Вдвоём под звёздами.

***

treasure [16:23]: Сонхун-а Тебя чего не было сегодня??? Что-то случилось?

hoon [16:24]:

привет, хён!

да нет, я в порядке

так, приболел немного

treasure [16:26]: Заболел??? А что не сказал?

hoon [16:26]:

а зачем?

джей-хёну, вон, вообще дела до меня не было

treasure [16:27]: Я что, на Джея похож? Не обижай меня, Сонхун-а Хочешь, я приеду к тебе? Сегодня отменили дополнительные, я свободен

hoon [16:28]:

зачем?..

treasure [16:31]: Привезу тебе чего-нибудь, просто поговорим, если захочешь Я не настаиваю, но даю право выбора

hoon [16:32]:

у меня есть время подумать?

treasure [16:32]: У тебя есть пять минут, иначе я слиняю к Джею на чай;) Не то чтобы это делало меня занятым, просто у меня тоже есть выбор       Сонхуну, безусловно, это предложение кажется неимоверно выгодным и даже приятным, ибо получать внимание от импонирующего тебе человека всегда здорово. И сейчас у него есть всего пять минут на размышления, которые он, конечно, потратит на иные вещи — мысли, бесконечным потоком плывущие в голове от одного виска к другому. Если ухватиться за одну из них, обязательно прочтёшь неутомимое:       «Хисын-хён».       Старший давно плавает в паковом мысленном озере (или это целый океан?), не желая оттуда выбираться — совсем не хочется ему выходит на берег и погреться. Сонхун чересчур много думает о Ли, предпочитая забивать на уроки, несмотря на выпускной класс школы. Впрочем, его никогда не волновала учёба из-за хороших взаимоотношений — ему пойдут на уступки, если будет нужно.

hoon [16:36]:

приезжай, хён

родителей всё равно нет, я тут сам по себе

treasure [16:36]: Вот и отлично Жди меня к половине шестого!       Откладывая телефон в сторону, Сонхун поправляет одеяло, скрывающее больное тело, — только вот после скидывает его напрочь, ведь температура даёт о себе знать, не желая спадать. Внутри чем-то приятным (наверняка простудным) все трепещет, а предвкушение от встречи накатывающими действиями повышает температуру тела. Некомфортно, конечно, но Пак готов терпеть: Хисын ни разу не вызывался нянькой для него, пусть иногда и заботился. Приятен тот факт, что вознаграждений за это не просят и никогда не попросят, потому что у Хисына сердце доброе-доброе (даже вечные подколы этого не изменят).       Ждать ещё около часа, который нарочито медленно длится, сдвигая стрелки часов совершенно неохотно. У Сонхуна трижды заболела голова оттого, насколько сильно сердце бьется о ребра и, вероятно, просит о помощи или лекарствах.       Единственным лекарством является Ли Хисын, питающий огромные надежды на скорую встречу и небольшую помощь.       Как только трель звонка неприятно пронзает уши, Пак неохотно (даже несмотря на то, что за дверью Хисын) поднимается с кровати и забавно ёжится от холодного пола, по которому вышагивают босые ступни. Обняв себя за плечи, юноша открывает дверь и глядит на взмокшего старшего.       — Там дождь?       — Как видишь, есть немного, — отвечает старший и, переступив порог квартиры, протягивает тёмный пакет с неизвестным содержимым, вызывая неподдельный интерес в глазах Сонхуна. Приняв щедрое материальное пожертвование, юноша уходит в комнату и даже не заботится о том, что можно сделать с этим несчастным пакетом. Без разрешения Хисына он туда и не лезет, оказываясь под одеялом довольно быстро.       Да, ему снова холодно, несмотря на то картинно-клишированное пламя в груди, языками мажущее по сердцу и рёбрам.       Хисын же, решив не тревожить младшего, сам находится в абсолютно чужой квартире: ванную отыскал самостоятельно, хорошенько вымыв руки; по частому шмыганью нашёл и комнату Сонхуна, кишащую изобилием уюта и некого душевного тепла.       — Ты приехал даже раньше. — простая констатация факта, ведь Сонхун глянул на часы, висящие прямо над дверью.       — В магазинах не было очереди, поэтому я здесь. — усмехнувшись, Хисын вытягивает из пакета упаковку масок — ему не хочется пойти по стопам младшего, так глупо простыв из-за, вероятно, резкой смены погоды. Теперь в городе в разы теплее, хотя на улице всё ещё тлеет горьким косяком весна. Одну штуку Ли протягивает Сонхуну, вторую — надевает сам, оберегая своё и без того хрупкое здоровье. — Ты ведь не против такой формальности?       — Нет, все в порядке.       — Замёрз? Может быть, наденешь чего потеплее? — в ответ Сонхун отказывается, мотая головой. Он знает, что никакая толстовка его не спасёт, а этот ледяной мандраж скоро пройдёт: рядом Хисын. Из-за него становится душно вновь — уже греют не мысли и ожидание, а полноценное присутствие и неловкость молчания.       Хисын далеко не сразу вспоминает о пакете, который принёс с собой, накупив всякого для младшего. Сонхун, очерчивая взглядом Ли, становится в разы горячее — кажется, температура снова даёт о себе знать, не желая спадать до привычных тридцати шести и шести.       М-да, рядом с Хисыном ни о какой поправке речи идти не может.       Спохватившись и опомнившись, Хисын говорит что-то совершенно невнятное и шуршит пакетом. Да, в мыслях пока находится только он, потому юноша обыскивает всё содержимое, стараясь найти что-то действительно нужное. В руках оказывается пара мандаринов — они, конечно, не мытые.       — Хочешь?       — Хочу, — отвечает младший и принимает сидячее положение — всё-таки есть лежа неудобно. Протягивает руки в пустоту, ведь Хисын тут же подрывается с места, чтобы вымыть мандарины. Лишней заразы в больной организм заносить не стоит.       Вернувшись в комнату, старший стягивает с лица маску и даже откладывает её, спрятав в карман влажного пиджака. По вискам немного течёт вода — Хисын считает это не критичным, потому не придаёт особого значения, отчищая мандарин от кожуры.       — Могу… — Сонхун, будто перебив, кивает: разрешает складывать кожуру на поверхность тумбы, на которой собралось порядком пяти разных лекарств, включая спрей от заложенности носа. Как только мандарин поделён на дольки, Хисын осторожно стягивает маску с чужого лица, потянув её вниз.       У Сонхуна загораются уши.       Он не перестанет вскрывать свои тузы в виде глупой влюблённости, пока к нему относятся так ласково и заботливо.       В конце концов, он не перестанет влюбляться в Ли, чёрт его подери, Хисына.       Соприкосновение кожи с кожей заставляет Сонхуна вздрогнуть и, будто ошпаренный, отстраниться от чужой руки. Поспешно извиняется и протягивает ладонь, пытаясь заполучить мандариновую дольку. Хисыну, конечно, это реакция кажется невероятно странной, но он ничего не говорит и оставляет пару долек на горячей ладони.       — Может, всё-таки наденешь кофту? Я найду, принесу.       — Ладно, давай. — у Сонхуна за обеими щеками прячется мандариновая мякоть, приятно щипающая язык, потому его речь звучит вполне забавно.       Утирая руки о промокшие брюки, Хисын поднимается с места и подходит к шкафу, открывая его дверцы. У Хуна, оказывается, вещей полным-полно, только вот носит он далеко не всё, предпочитая комфорт и удобство. Отыскав излюбленную Паком серую толстовку, Хисын возвращается на своё место и просит сесть поближе — поможет надеть, словно заранее уже обещал это сделать.       — Ещё ближе, Хун, мне так неудобно, — ворчит себе под нос Хи, расправляя вещь для более удобного использования. Как только младший двигается ближе, сердце у него гулко подпрыгивает в груди — слишком близко, слишком близко, слишком близко.       Невыносимо и критически.       Улыбнувшись, старший помогает надеть толстовку и осторожно расправляет её края, а после — капюшон, подворачивая его так, чтобы было красиво. А Сонхун замирает, просто глядя на Ли: у него улыбка чересчур красивая и губы приятно растягивает — целовать хочется; глаза у него напоминают полумесяцы, поблёскивающие на бледном лице. Сонхун снова засматривается на старшего, уже не зная, куда себя деть, — нужно отвести взгляд, да вот только он не может. Мысли у него бегут куда-то явно не туда — взгляд валится на адамово яблоко, подпрыгнувшее из-за глотка.       — Ты засматриваешься, Сонхун-а.       — Да, я… немного. Наверное, неловко, когда я так таращусь, да? Прости, хён. Наверное, это ещё и не очень приятно, — тараторит младший и тут же валится на кровать, обнимая одеяло и пряча лицо в мягкой ткани. М-да, его неловкость можно ложкой черпать, только вот не вычерпаешь никогда.       — Да брось, всё в порядке. — осторожно прикасаясь к чужому плечу, Хисын понемногу стягивает одеяло, но сталкивается с поражением. Сонхун ни за что не покажет красного до помидорной спелости лица. — Сонхун-а, не прячься от меня. Всё хорошо, слышишь?       — Что хорошего?       — Мне приятно осознавать, что на меня засматривается такой очаровательный парень.