Вдвоём под звёздами.

***

      Начало зимы в Корее редко предвещает снег — никто и не ждёт, если не брать в учёт скучающих по подобной атмосфере и желающих построить снеговиков детей. Сонхун, впрочем, тоже его не ждёт, глядя на стену абсолютно пустым взглядом и уже седьмую минуту держа фен у затылка, где волосы всё никак не хотят высыхать.              Мышцы после очередной тренировки приятно тянет, а приятый горячеватый душ замедляет каждое его движение, значительно расслабляя. Незаметные из-за шума фена шуршания позади не привлекают внимания, а Хисын, изредка тенью мелькающий рядом, — наоборот. Пак на него смотреть хочет, но из-за собственной занятости не может.       Потрогав пальцами незанятой руки затылок, выключает фен, шумящий похлеще любого старого автомобиля, и убирает его на место, встряхивая рукой: устала. Возвращается к своей сумке, заталкивает туда влажное полотенце и ищет небольшую баночку со сладким вазелином, чтобы намазать суховатые губы.              — Я жду тебя в холле, — салютует старший, выходя из раздевалки и закрывая за собой дверь. Сонхун даже не сразу осознаёт, что остаётся один, — реакция у него уставше-заторможенная, мысли уходят в прошлое, поэтому ему не совсем до Хисына.       На носу две программы, которые нужно откатать на серьёзных соревнованиях — Азиатских играх этого года, которые пройдут в каком-то из городов Китая (не то чтобы Хун, зацикленный на собственных неудачах, этим так сильно интересовался). И если визуальная их составляющая превосходит все ожидания, то мастерство хромает — едва ли не буквально. Пак продолжает катать даже сквозь незначительную боль в колене.              — Да, хорошо, — отвечает в пустоту. И не ясно — отвечает давно ушедшему Хисыну или на всплывшие в голове претензии отца, который по сей день негодует, несмотря на абсолютную победу сына на недавних соревнованиях, давшихся ему с огромным трудом и той самой болью.              Осознав, что его реально кто-то ждёт, он мотает головой и приходит в себя, начиная собираться куда быстрее, чем было прежде. Оказывается, на губах уже поблёскивает тонкий слой вазелина, а сама баночка валяется на дне сумки — как и всегда, в общем. Тёплые вещи он надевает мигом, затягивает шарф на шее, слегка приподнимая его к затылку, и выходит из раздевалки, хлопнув дверью. Сейчас он совершенно не боится того, что его поругает госпожа Кан, сидящая консьержкой у входа в ледовый дворец.              Впрочем, и здание он покидает довольно быстро, не обнаружив в холле Хисына, обещавшего остаться внутри. Но его спину, неизменно объятую тёмно-синим пальто, замечает сразу, поэтому направляет к нему.              — Ты обещал подождать внутри.              — Мне казалось, ты меня не слушаешь, так что кинул, что первое в голову пришло. Жарко внутри, там кондиционеры греют.              — Ладно. — Хун пожимает плечами, безразлично относясь к произошедшей ситуации, и прячет нос в свёрнутый у лица шарф. На улице прохладно, пусть и присутствие зимы толком не ощущается. — Кого-то ещё ждём?              — Нет, просто дышим свежим воздухом.              — Я устал, идём.              — Ну и зануда, — с улыбкой на губах; Хисын уворачивается от локтей (лень вытаскивать руки из карманов, так что) младшего и тихонько смеётся, стараясь сильно не болтать сумкой на плече. — Тогда пройдёмся через парк, там, говорят, красиво. К Рождеству готовятся и всякое такое.              — Ладно, — тяжело вздыхает Пак, соглашаясь на лишний километраж до собственного дома. Будь он менее зависимым, давно бы слинял из ледового дворца и через минут семь был бы дома.              Небольшая тропинка, ведущая к парку, уставлена по бокам высокими деревьями, едва ли показывающими обзор на всю сделанную красоту. Сонхун не видит ровным счётом ничего, сколько бы ни пытался вытягивать шею, поэтому забивает на все попытки высмотреть обещанные украшения.              Ещё пара минут размеренного шага, и он чувствует неприятный моросящий дождь, заползающий прямо под воротник и шарф, замотанный крепко-накрепко, чтобы наверняка. Подняв голову и перестав рассматривать носы ботинок, Хун обращает внимание на тёмное пальто Хисына, покрытое мелкими снежинками, едва отличимыми от капель дождя. И он не нарочно останавливается, наблюдая за тем, как резкий приток осадков превращается в нечто реально красивое и волшебное.       Первый снег.              Никто, впрочем, и не ждал; со стороны парка слышатся детские восторженные крики и большее копошение людей на улицах. Хисын, к слову, тоже останавливается, поджимая губы и рассматривая младшего вместо долгожданного снега. Глаза у него поблёскивают, словно едва доваренная сахарная карамель, а на щеках лежит тонкий слой румянца из-за прохлады.              Он, завороженный зрелищем, машинально делает шаг вперёд, этим никак не смущая Сонхуна, привыкшего к сомнительной близости между ними, а после касается ладонью прохладной щеки, а губами — чужих губ, по вкусу напоминающих сладкие пастилки из-за вазелина. Пак бурно не реагирует, не пытаясь оттолкнуть, и просто прикрывает глаза, позволяя самому себе исчезнуть точно так же, как и хрупкие снежинки исчезают на ткани куртки. И он приоткрывает губы, едва ли отвечая на поцелуй: пребывает в небольшом смятении, вызванном нехваткой объяснений происходящего и собственных чувств, проросших в груди величественными розами.              — С первым снегом, Сонхун-а, — говорит старший, едва отстраняясь от тёплых, согревающих губ. Пальцами он поглаживает бледную щеку, заметно краснеющую от особенно интимной близости; теперь Сонхуну неловко.