Азавак

Кто-то злобный и невидимый включил быструю перемотку. Сухо щелкнула кнопка, как крылышки насекомого под подушечкой давящего пальца. День-ночь-день-ночь – тук-тук-тук-тук... Этот звук навязчиво скребется в затылок. Преследует Матвея. А он сам все никак не может включиться, подстроиться под новый темп. Он отстаёт и просто заторможенно смотрит на смену тусклого света и темноты за окнами знакомой, уже не его квартиры. В этой комнате рыжий год за годом переживал приступы застарелого, как гангрена, одиночества. Взрослел. Давился собственной злобой и детскими, обиженными на весь мир слезами. Сейчас же он пытается смириться с чувством невыносимой наполненности. Вместить в себе это непрерывно расширяющееся звёздное вещество. Любовь сделала его тяжелым, как стронций. Период ее полураспада приблизительно вечность. Кажется, даже умерев, Матвей будет фонить любовью к недостижимому и неоспоримо лучшему во всем мире Арчи. Его драгоценный Арчибальд как квинтэссенция человека. Терпеливее, идеальнее, добрее любого в этой прогнившей реальности.   Как рыжий мог вообще его не ценить? Трепать нервы и чего-то требовать? Нужно было прямо в той канаве, где они впервые встретились, вставать на разбитые после аварии колени и целовать унизанные кольцами пальцы.   Но Матвей тупой.   До него долго доходит.   Мимо Матвея проскальзывают выстиранные бесцветные лоскутки дней. А он может только хватать пастью воздух и цепляться за острые края воспоминаний. Они режут и жгутся. Входят под кожу острыми иглами. Чтобы там дойти до сердца и превратить его в подушечку для булавок. Даже истыканное и исколотое оно все равно чувствует. Все равно любит. Непонятно зачем.   В груди трепыхается распятая кукла вуду вместо привычного сердечного мешка. Растянутая на резиновых трубках аорт, прорастающая изнутри иголками.   Матвей не знает, как она еще остается живой. Как он сам умудряется дышать. Спотыкается о собственные мысли. Не помнит, какой сегодня день. Когда подписывал у нотариуса договор о продаже квартиры, было 20-е. Сейчас…. Неделя прошла. Или две? Может, два дня?    Ему вроде бы нужно теперь искать квартиру. Но рыжий никак не может найти смысл просто встать с кровати утром.    Деньги на счёт Симеона уже перечислены. Искупление, помимо затаенных надежд и чаяний, не принесло облегчения. Он не чувствует, что сделал достаточно. Не чувствует ни облегчения, ни спокойствия. Симеон даже удосужился прислать смс, ставящее в известность о том, что Арчибальд теперь свободен. Но чувство освобождения не приходит. Рыжий просто не видит больше смысла что-то делать и глотает боль вместо завтрака, сожаление на обед, опустошение на ужин.   Выйти из дому – задача из разряда космических.    Куртка Арчи больше не пахнет им. Сколько не цепляйся дрожащими пальцами за грубую кожу воротника.    Снег на улице.    Нужно купить что-то пожрать. И, наверное, поесть для разнообразия.    Матвей мружится на занавешенное рваными тучами солнце. Оно светит казённой лампочкой в несколько киловатт. Не поймёшь, к вечеру уже или это такое раннее утро? Миру отключили свет за неуплату. Мир мёрзнет и припорашивается снегом. Матвей тащится по обледенелому тротуару до продуктового. Зябко ёжится, прячет руки в карманы. Жаль, в них не найти ни кусочка тепла. Там больше не живут любимые татуированные пальцы, способные его согреть. Способные его поймать.    Скрип тормозов рядом – раздражающий скользкий звук. Что-то мелькает, смазывается о рыхлый снежный сугроб.    Матвея ловят за плечо и орут:   — Рыжий? О! А ты тут откуда? Я еду, думаю: ты - не ты?   Перед глазами из-под смешного шлема с кошачьими ушками выныривает знакомое отвратительно жизнерадостное лицо. Всклокоченные белобрысые волосы до плеч. Улыбка до ушей.  Лука хлопает его по плечам, навесив шлем на локоть, как корзинку для пикников. От его веселья физически больно. Режет в скулах от крепко стиснутых челюстей. Пульсирует в затылке нарастающей мигренью и головокружением.   — Боже, тише ты… - болезненно морщится Матвей и отдирает от себя ладони в мотоциклетных перчатках. Лука все в той же безумно-цыплячьего цвета куртке. У обочины в тон к ней сверкает неоново-желтый байк. Парень все улыбается как блаженный, во всю мочь, во всю ширь. Радостный, неибацца.   — Э! Ты чего такой кислый? А где док? Ты откуда тут вообще? Вы ж в другом районе живёте.   Хуже всего, что этого чокнутого даже уебать рука не поднимается. Он же не со зла по больному в своих пудовых гриндерсах топчется. Просто дурачок слегка.   Приходится сознаваться. Произносить крамолу вслух.   — Жили да сплыли, мелкий. Мы разошлись…   Вроде бы совсем короткая фраза. А от того, что произносишь ее, все внутри скручивает узлом. Накрывает давящей на кадык тошнотой. Словно пока это не было сказано, еще существовала надежда. Матвей пытается смотреть куда-то в сторону. На проезжую часть, на безликих болванчиков - пешеходов за ней.   — Что? — Луку новость шокирует. Он лупает на него своими голубыми глазами-плошками с ресницами пепельно-серыми, как табачный дым. Взмочаленные шлемом волосы агрессивно топорщатся на голове, шевелятся на ветру, но как будто сами по себе, — Как? Почему? Вы же… Матвей не хочет слушать дальше. И что-то объяснять тоже не хочет. Он пытается обогнуть Луку и уйти. Сбежать – самый лучший вариант, если нельзя набить хлебало. Он в этом теперь профи.   Но где там! Не успевает. Его ловят за локоть и дёргают обратно. Лука не сильно дружит с инстинктом самосохранения. Желание вмазать по его смазливому лицу разбивается об откровенную тревогу и искреннее сочувствие. Пацан цепляется за плечи рыжего обеими руками, как клещ имени матери Терезы - добро он собирается творить своей жертве при любом раскладе.   — Матвей, а ты сам как? Нормально? Может, помощь нужна?    Смешно слушать слова сочувствия от блаженного идиота, который в свое время просился с ними жить. То ли на правах третьего-лишнего, то ли в качестве третьей же домашней зверушки. Теперь у Матвея нет никого и ничего. Ни любимого, ни питомцев, ни байка, ни дома. Только одиночество размером с самое чёрное из морей и сожаление глубже сингулярности. В таком состоянии сложно быть гордым и независимым. Сложно вообще БЫТЬ. Хоть каким-то.   — Я бездомный. Мне скоро с хаты съезжать, а новой я еще не нашел.  Это лучше, чем попытаться выяснить, как док. Ясно ведь, что Лука не в курсе, иначе бы не удивлялся сейчас их разрыву.   Глаза на кукольном лице распахиваются, выражение этого лица с растерянного меняется на серьезное, переключаясь на новую задачу.    — О… а это я как раз могу! Прикинь, скоро тоже съезжаю с хаты. Хозяйка никого пока еще не нашла. Пошли! Поехали! Познакомлю с бабуськой, она чумовая! Заселишься прям сегодня. Давай! С вещами помочь нужно? Я позвоню парням из Сафари-Парка, они пригонят грузовуху. И помогут мебель закидать. Ты ж на постоянку перебираешься? Тамара Ильинишна хочет постоянного жильца. Она на первом этаже живёт. Сдаваемая хата на пятом. Это ж ничего? Тебе подходит?   Лука вцепился в локоть и тащит поближе к своему байку, непрерывно тараторя. Словно боится, что Матвей сейчас опомнится и свалит куда-то в сторону пляжа топиться.   — Давай вначале поехали к тебе. Ща все порешаем! Я отзвонюсь парням и Тамарочке! Упакуем тебя и сосватаем! К вечеру будешь на новой хате! А я как раз завтра съезжаю.   Съезжал Матвей. С катушек. Уже сегодня. Прямо сейчас. На его задавленный болезненный коматоз гиперактивность снихуя радостного Луки легла как пенопласт на стекло. То и дело ломило виски и зубы. Хотелось и правда сбежать. В море-из города-из этой реальности. Куда угодно.   Рыжий не успел опомниться, как все завертелось. Вереница незнакомых людей закружила по его-не его квартире, снося все волной многорукого прибоя, не забыв прихватить и его самого в салон пыльной грузовухи. Непонятно, как в этом торнадо устояли стены. «Ребята из Сафари-Парка» оказались настолько деятельными и шустрыми, что впору заподозрить массовый передоз амфетамином. Словно в этот Сафари-Парк набирали только одержимых духом кролика из рекламы батареек.   К вечеру Матвей оказался на новой, криво обставленной хате. С подписанным договором аренды. С желудком, набитым каким-то странным супом с креветками. С глазом, уголок которого подергивается в нервном тике от непрерывной болтовни Луки. Пацан без конца мельтешил по кухне и комнатам, сновал по квартире, упаковывая вещи в пару огромных чемоданов. Нес какую-то околесицу про своего нового, только что найденного бойфренда, который очень славный, но не слишком серьезный. С утра все пожитки бывшего квартиранта они отправили почтой в столицу. Лука написал своему несерьёзному парню слезливое сообщение с вокзала. Наговорил извинений в голосовом сообщении, что без предупреждения уезжает. Матвей даже умудрился искренне улыбнуться, наблюдая, как одетый во все белое блондинистый, словно последняя скандинавская модель, Лучик корчит смешную рожицу для прощального фото, чтобы отправить этому своему несерьёзному, уже бывшему парню.    Они, судя по всему, расходились мирно и цивилизованно. Не то что Матвей с Арчи.   Приходится проглатывать горечь. Давиться собственным раскаянием и радостно махать Луке на прощание лапой.    Матвей остается совсем один в непривычной и неуютной квартире. Среди впопыхах распиханных вещей, с холодильником, забитым странной жратвой, и чужим желтушным байком, оставленным на поруки, с формулировкой: потом как-нибудь заберу.   Ощущение реальности все никак не приходит.   Матвей сидит в кухне с зелёными кислотно-яркими шкафчиками.   Смотрит на медленно разлагающийся в тумане город.     Пытается себя убедить, это теперь его жизнь. То, что от нее осталось. То, что он сам с нею сделал.   Безрезультатно.    

***  

Он никого не ждал. Ведь тот, кто действительно был нужен, больше не придет. И стук в дверь оказался неожиданным. Бесячий раздражитель. Клиника не работала. Арчибальд тоже. Он не работал, как не работает сломанный механизм, из которого повываливались все шестерёнки и коленные валы, рассыпался ржавчиной кожух. Все, что он мог, это скрипеть и исходить ядовитыми испарениями тяжёлых металлов.    Обнаруженные на пороге ассистентка и секретарь стали неприятным открытием. Обе недовольные, как пара нахохлившихся воробьев. Лера держала в охапке набитый чем-то бумажный пакет и зло пялилась на босса поверх узких очков.   — Я же тебе говорила, что он забухал!   Пока Арчи ошарашенно хлопал на сотрудниц опухшими глазами, ассистентка протиснулась в клинику мимо него, почти влипнув спиной в косяк и кривя мордашку от многодневного перегарного амбрэ.   — Арчибальд Иенович, а мы пришли вас проведать. Все болеете, да? Ну ничего, сейчас все поправим.   Вика улыбалась, как человек, который пытается коммуницировать с агрессивным неадекватом. С таким лицом она обычно сюсюкала над бойцовскими псами перед тем, как вкатить им в холку живительной инъекции.   — Давайте пойдем-пойдем. Посмотрим, как у вас дела…   Вика не стала вползать по стеночке. Наоборот, она мягко прихватила дока под локоть и повела вглубь клиники, захлопнув дверь не глядя.    О том, что он попал, Арчи догадался слишком поздно, уже лёжа в манипуляторной на кушетке под капельницей. Слушая возмущенные причитания Леры откуда-то из других помещений, словно с того света. Замогильный голос непрерывно вещал:   — Нет, ну ты видела? А я говорила, что наши красавчики посыпались. Вик, тащи дезинфектор с подвала. Тут в кабинете, кажется, огрызок пиццы порос спидораком и скоро уползёт размножаться в чебуречную за углом.    Что-то грохотало и стукало. Голос воинствующей Леры заглушил рокот пылесоса. Арчи не понял, когда уснул. Видимо, в капельницу ему намешали и успокоительного в том числе, потому что спать под разворачивающуюся уборку века, плавно перетекающую в погром, без фармы было попросту невозможно. Проснулся док, уже когда Вика вытаскивала иглу, с лицом, полным сочувствия, пряча голубые глазенки, словно хлопочет над смертельно больным.   — Мы там наверх клининг запустили, они сказали, закончат часов через пять. Там… хм… сложная ситуация. Лера уже оплатила со своих, деньги потом вернёте. Пока поспите. Мы вернёмся к трем. Проверим, как там наверху и …   — И зверьё привезём! — Лера нарисовалась в дверном проёме процедурной. В синих резиновых перчатках до локтей и с вырвиглазно-радужной косынкой на голове. — Шеф, харе раскисать! Будете заботиться о животных - меньше времени останется страдать по своей рыжей бляди. И чтобы вы понимали, на следующей неделе клиника начинает работать. Мне клиенты уже все телефоны оборвали! И зарплату хотелось бы получить. Так что давайте, яйца в кулак - и на баррикады! Остальное как-то утрясется.    Почесав кончик носа с неловким видом, Вика добавила виноватым голосом:   — Бухло мы все вылили. Завтра опять придем. Абстинентный синдром вам снимем и все пучком, да?   Непонятно, у кого она спрашивала, но отвечать взялась Лера. Арчи вообще начинало казаться, эти две дамочки между собой все давно решили и пришли просто его в известность поставить.   — Конечно, все будет пучком, Викусик! Не переживай ты за него. Откапаем, будет как новенький.   Выставленные на столике пакеты физраствора чётко обозначали, каким образом этот «пучок» будет призван в жизнь и тело несчастного ветеринара. Сейчас ему оставалось только смириться и кивать в нужных моментах, чтобы эти две прекрасные девы не придумали чего похуже.   — Ладно. Понял вас. С понедельника на работу. За самодеятельность спасибо! Выплачу вам премию, когда запустимся.   — Вы бы зарплату для начала платить начали. А не премиальные с нихера. Их вообще можно посчитать за психологическое давление. Мы словно обворовываем человека в сложной жизненной ситуации. Да и в принципе, нас тоже мужики бросали. Считайте, проявляем солидарность.   Лера была на удивление язвительной. Хотя до этого момента пару месяцев успешно прикидывались милой девочкой на ресепшене.    — Да-а... — немного нервно тянет Вика, соглашаясь со своей подругой/коллегой. — Так что держитесь, шеф. Скоро вернемся с питомцами. Вам сейчас нужна ласка и лишние хлопоты, чтобы меньше думать о грустном.   Только когда подопечные убрались восвояси, хлопнув дверью, Арчи медленно встал с кушетки. Голова кружилась, плохо соображала и пульсировала нарастающей болью. Наверху что-то шумело. По наружной лестнице за окном сновали незнакомые люди. В коридоре пахло дезинфицирующим средством и химозным лимоном. Арчи заперся в своем рабочем кабинете.    Раз эти ведьмы обещали вернуться со зверьём, нужно заказать корм, обновить онлайн запись на сайте, разослать по клиентской базе сообщения о возобновлении работы клиники.   Может, ему правда так будет проще. Легче вряд ли. Но призрачный шанс пережить это все стоил любых попыток.