Азавак

Пальцы сами лезут к свежему шраму на черепе. Волосы вокруг уже отросли до состояния мягкой щетины, швы ему сняла Лера, причитая о том, что ещё пару дней - и нитки стали бы «частью корабля» окончательно.    Клиника работает. Жизнь продолжается. Хотя Арчи не перестал ощущать себя живым мертвецом. Просто прикидывается человеком теперь более старательно. Иначе его опять приторочат капельницей к диванчику на первом этаже. Только состав набодяжат немного другой. У Леры семейство то ли наркологов, то ли психиатров. Лучше не проверять, чему они научили доченьку, решившую в пику родным пойти учиться на бухгалтера.   Анубис сидит у дока в ногах, уложив острую морду на ржаво-рыжие лапы. У псины жёлтые умные глаза и энергии всегда через край. Пребывание у Леры, конечно, пошло ему на пользу. Щенок стал поспокойнее. Но это спокойствие заканчивается ровно в тот момент, когда док берет в руки поводок.    В спальне теперь новая мебель и добротно покоцанные стены. Рытвины от его кулаков кое-как затянули шпаклёвкой, и теперь эти белые пятна, как короста, кричат о том, что Арчи панически не в порядке, даже если старается изображать обратное. Он сам весь - как эти щербатые стены. Сколько ни мажь сверху, все равно глубокие рытвины останутся.   Ганнибал живёт в основном на приколоченных по стенам плюшевых полках. Спускается только пожрать, отвесить азаваку пару воспитательных чапалахов и посидеть у Арчи под боком, тарахтя, как старый дизель. Кот урчит грудным суровым басом, вычесывает на Арчи клочья своей бурой шерсти и принципиально отказывается вычесываться нормально, специальной щеточкой. Завидев эту чесалку, кот вспоминает, что он вообще-то суровый хищник, не зря зовется Ганнибалом, и пытается отожрать доку лицо.   Зверьё позволяет на себя отвлечься. Думать о чем-то другом. Заботиться. Заполнять совершенно пустые вечера мелочной возней. Арчи знает, что это просто суррогат, жалкая попытка не свихнуться. Но на большее он не способен.    Стук в дверь выдергивает из закольцованных мыслей. Как обухом по затылку.   Кто?   Ему некого ждать.   Соседи?   Кто-то из ассистенток?   Опять Андрей?   Док идёт к двери, открывает ее, уже настороженно хмурясь в предчувствии пиздеца. С улицы валит стужа, знакомый запах бойни и долговязое тело с бледным, как мел, лицом.   — А-арчи… — он успевает подхватить почти упавшую тушу, выхватить ошарашенным взглядом кровь на губах, кровь на подбородке. Кроваво-алые волосы спутаны и покрыты инеем.    — Прос-сти...   Матвей выговаривает всего два слова и утыкается ледяным лбом в плечо. Пару секунд Арчибальд не может ни пошевелиться, ни вдохнуть. Он парализован. Он не может поверить в реальность происходящего. В то, что прикасается к рыжему. В то, что это его липкие пальцы скребут по шее.   — Прости. Я дебил. Я не должен был уходить. Думал, делаю, как лучше. А такая хуйня вышла. Мне без тебя пиздец. Прости.   Этот сдавленный, струнящий в глотке шепот выбивает последние крохи разума. Арчи слышит и почти готов поверить, что окончательно спятил. Это галлюцинация. Мозг бредит. Матвей не может и правда быть тут. Весь в крови.   — Заштопаешь меня? Я подпишу новый договор. Любой. Пожизненный. Хочешь?    Вот именно последние слова наконец-то включают дока. Он дёргается, словно робот, которому врубили питание, сильнее сжимает пальцы на грубой коже куртки Матвея и втаскивает его в коридор.   Дверь захлопывается пинком. Рыжий прислоняется к стене спиной. Беглый осмотр позволяет сразу же обнаружить проблему. Охуенно заметную такую проблему в виде торчащего в боку ножа. Все это время, цепляясь за Арчи и упрашивая себя не прогонять, Матвей за него держался, зажимая прореху одной рукой.   — Бля… — выносит авторитетный диагноз док и поднимает на рыжего полные ужаса глаза.   — Ну, да-а... Хуево слегка. Прости… Как-то само так вышло. Там пацана гасили вчетвером. Я просто хотел помочь. Не думал, что меня посадят на перо. Ты… хочешь, я вытащу эту штуку? Или не трогать пока?   Сложно понять, что сейчас думает этот ненормальный. Матвей всегда был слегка не в ладах с башкой.   Арчи рычит:   — Я тебе ща вытащу. Не думай даже. Вытащит он… сука!   Он в панике, но выглядит это, скорее, как внезапная злость. Раздувающиеся ноздри, бледнеющие пятнами щеки. Выбритый висок перечеркнут багрово-розовым швом, похожим на прилипшего к коже дождевого червя.   — Мы сейчас идём вниз. Ты делаешь всё, что я скажу. А об остальном поговорим потом.    Желание поцеловать окровавленные губы вспыхивает, как буддийский фанатик на площади в Мьянме, и гаснет под натиском жуткой реальности. Проникающее ножевое в брюшную полость может стать вполне неплохим основанием для целого букета осложнений. То, что рыжий ещё на ногах и способен говорить, попросту чудо. Болевой шок и критическая кровопотеря в таких случаях - обычное дело. Но щеночек у него особенный. Он с лезвием в брюхе умудряется извиняться и что-то объяснять. Смотреть вот так восторженно-пьяно-угашено. Ему словно впрыснули в кровь всю наркоту мира. Взболтали и вспенили. Матвеем сейчас можно упарываться.   — Давай, обними меня за шею. Нужно тебя отнести вниз…   Руки дрожат. Голос тоже. Арчи опять вплотную к рыжему. От него смердит кровью и бухлом. Подхватывает на руки длинноногую тушу, подобравшись с той стороны, где нет торчащей в бочине рукояти.    Хорошо, что он не успел растерять всю физуху за недели запоя.    Дверь на внутреннюю лестницу совсем рядом. Не заперта. Открывается с ноги.   Ступени. Полутемный коридор клиники, освещенный только красными лампочками пожарной сигналки.    Док затаскивает свою притихшую ношу в манипуляционную. Рыжий смирный, как котенок. Громко сопит ему в шею. Кажется, даже умудряется ее целовать. Хотя док не способен сейчас воспринимать эти липкие от крови прикосновения как поцелуи. Это электрические разряды. Словно при архаичной методике лечения шизофрении. Через ввинченные в череп электроды прям в беззащитное желе мозгового белка.    Стальная каталка, рассчитанная на крупных животных. Ремни крепления болтаются по бокам. Она гораздо шире тех, на которых обычно перевозят людей.    — Вот так, щеночек, — бормочет Арчи, укладывая на хромированное ложе Матвея. Придерживает ладонью затылок.    По металлу скребут каблуки тяжёлых мартинсов, клацают заклёпки его старой косухи. Рыжий в ней сбежал. В ней и вернулся. Все было бы просто охуенно, если бы не нож в животе.    Арчи любит все железки в теле Матвея. Кроме этой вот. Без этой они могли бы и обойтись.   — Ты не злишься на меня? — жалостливо приподняв багровые брови, рыжий не даёт Арчи выровняться. Тянется за ним, перехватывает свободной лапой за шею.    Док стопорится, вот так ссутулившись над каталкой. Тонет в дьявольской зелени вцепившихся в его лицо глаз. Судорожно вздыхает, застигнутый этим умоляющим взглядом врасплох.   — Очень злюсь, — проникновенно шепчет, уже понимая, что пиздец, что попал, что этот бесноватый может вить из него канаты и плести кружева одним только взглядом. Даже не напрягаясь. Главное, чтобы только очухался, тварь дырявая. — Вот вылечим тебя, и, Эскулапом клянусь, тебе пизда, дорогой.   Все это — с улыбкой блаженного. Все это — поглаживая гладко выбритую холодную щеку. Подушечки пальцев сами сползают на подбородок, пытаются стереть оттуда красные брызги. У него же не может быть задето лёгкое? Какой длины нож? Может, сломанное ребро проткнуло.    Мысль пугает, и Арчи в панике смотрит вниз, на грудину своего пациента в распахнутой косухе. Рыжий, со свойственным ему идиотизмом, воспринимает этот взгляд по-своему. Прихватив за русый хвост на затылке, притягивает голову Арчи к себе. Шепчет:   — Там внизу все в порядке. Отработаю, как только ты разрешишь мне шевелиться.   За мгновение до того, как поцеловать.   Ощущение дежавю.   Они начали с чего-то такого же. Жадные губы с привкусом крови. Только в этот раз Арчибальда точно ни с кем не перепутали. Целуют, точно, его. И так рьяно, словно пытаются сожрать. Учащенное дыхание. Скребущие по затылку короткие ногти. Плотно зажмуренные глаза с кроваво-алыми ресницами.    Матвея приходится от себя отдирать и успокоительно гладить по дурной голове, как паникующее животное перед осмотром.    — Лежать, блядь! Пока что я тебе шевелиться не разрешал. Так что спокойно упал и не дёргаешься. Сейчас посмотрим, что там за несанкционированная пенетрация. Говори, если почувствуешь себя хуже, — пальцы опять сами лезут к подсохшим следам крови на подбородке и в уголках губ. Все, что было на самих губах, они уже сожрали во время поцелуя. — Откуда это? По ребрам прилетело? Дышать больно? А, щеночек? Пневмоторакс мы там случаем не заработали, пока спасали не пойми кого?   Сложно придушить в себе ревность и всё нарастающую панику. Голова так полна мыслями, что они сливаются в один бессмысленный гул, почти хороня под собой рациональное.   — Не. Я язык прокусил тупо. Фигня. По мне никто попасть толком не мог. Там какие-то лохи были на самом деле. Только и могут, что со спины в крысу перо сунуть.   Матвей улыбается. Виновато. Устало. Но так искренне, что хочется тут же забыть о всем мире, о ранах, боли и усталости. Забыть и смотреть только на него одного вечность.    — Ясненько...   Констатирует док сухо. Хотя непонятно вот вообще нихуя.   Что за пацан? Где рыжий его нашел? Зачем влез? Как добрался сюда? Что делал все это время?    Но все это меркнет перед жуткой действительностью. Его щеночку сделали больно. Почти выпустили наружу кишки. Где-то там, где дока не было. Куда его тупо не звали. Куда рыжий от него сбежал.   Арчи отходит от кушетки, чтобы вытащить инструмент. Срезать кожаную косуху с неподвижно лежащего тела – задача не такая простая, как кажется. Хрустит железом перекушенная змейка. Дубленая кожа поддается с трудом. Длинный разрез от края куртки к месту, где ее проткнул нож – самое главное. Остальное – уже мелочи. Косуха падает на пол расчлененными ошметками.   — Я сейчас схожу в подвал, возьму нужное. Ты постарайся не вырубаться. Хорошо? Сделаешь это для меня?   Странно говорить с таким бледным и спокойным Матвеем. Он, словно лишённая красок, усмирённая копия себя самого. Смотрит в лицо панически-восторженно-фанатично. Кивает, вряд ли понимая, о чем его просят. Арчи виснет над этой идеальной фарфоровой маской в брызгах железного кадмия, с изумрудными кристаллами вместо глаз. Все никак не может себя заставить отойти, оставить. Вдруг исчезнет? Он бредил им столько окольцованных агонией ночей. Неужели его потерянное сердце вернулось?   Но Матвея все-таки приходится оставить одного. Ради него же. Хорошо, что Арчи сюда переехал с богатым приданым. Симеон не стал требовать обратно весь купленный для штопки его бойцов скарб. А док притащил все с собой просто потому, что было жаль бросать это богатство.   Портативный монитор, лапароскоп, помпа для углекислого газа. Медикаменты, инструменты, плазма.   Снабдить операционную всем необходимым – нужно время.    Ужас накатывает волнами. Даже если Матвею там хуево, он не сможет помочь, пока все не подготовит. Спешка дышит в затылок адреналиновым липким смрадом, шрам на виске начинает дергать знакомой болью, но это лишь фон. Совершенно неважные мелочи. Руки делают нужное. Он никогда не думал, что будет благодарен своему прошлому за обильную практику операций в подпольных условиях и в сжатые сроки.    Арчи грузит никелированную тележку.   Поднимает ее наверх.    Готовит операционную. Она не рассчитана на людей. Но места достаточно, а разница между вскрытым человеком и звериной тушей не так велика, как может показаться.   Все, что ему осталось – сделать все правильно. И быстро.   Сегодня у Арчи самый важный в его жизни пациент.