Враг моего врага

…Но примерно раз в год ты случайно поднимаешь глаза к небу, видишь там полную луну и едва сдерживаешь желание завыть по-собачьи от тоски, а о чем тоскуешь — и сам не знаешь, да и не узнаешь никогда… М.Фрай. «Энциклопедия Мифов». Я уже привык, просыпаясь, несколько минут обдумывать два вопроса: «Где я? Кто со мной рядом?» Сегодня ответы звучали так: «Малиновский, ты дома, один». Спасибо доброму Жданычу, загрузил работой по самые уши, ни о каких нимфах после этого и думать не хотелось. Мои размышления были прерваны бренчанием посуды. Звуки и последующие за ними запахи заставили меня усомниться в правильности моих выводов. — Что за фигня? Вроде провалами памяти не страдаю? — размышлял я вслух, разыскивая под кроватью тапочки. Наконец, кое-как приведя себя в относительно цивильный вид, я двинулся на кухню. Хорошо, что всех девушек я ласково именую «Солнышком», это, по крайней мере, снимает с повестки дня вопрос, как зовут утреннюю гостью. Но на кухне меня подстерегал сюрприз. У плиты стоял молодой человек примерно моего возраста, в джинсах и футболке, с совершенно непримечательной внешностью: прическа, как у меня, да и тип лица похожий, разве что подбородок более мужественный, о таком я тайно мечтал в старших классах школы. Вся веселость слетела с меня, как шелуха: — Ты кто? — спросил я с угрозой. — Точно не вор и не грабитель. Подумай сам, стал бы грабитель жарить тебе яичницу? — он уже достал тарелки и стал раскладывать еду. В турке, судя по всему, поспевал кофе. Желудок предательски сжался, все-таки холостяцкая жизнь и нормальное питание — не совместимы. Я опустился за стол и повторил вопрос. Мой гость не удостоил меня ответом, удобно устроился напротив меня и стал мазать тост маслом, а потом весьма аппетитно от него откусывать. Я вздохнул и последовал его примеру: на сытый желудок и разбираться легче. — Вот теперь можно и поговорить… — Поговорить — это хорошо, но давай быстро. Мне на работу надо. — Пока я здесь, время будет идти по-другому, — гость достал сигареты и протянул мне пачку, — будешь? — Итак, чем обязан? — настырно гнул я свою линию. –Знаешь, какое сегодня число? — 22 сентября, а что? — А то, что с сегодняшнего дня твоя жизнь, как и жизнь еще нескольких людей, кардинальным образом изменится. Сегодня начинается Игра. Ставка — жизнь, — он сказал это с таким пафосом, что и захотел бы я, не поверил. Ну просто не смог бы. — Это розыгрыш? Где скрытая камера и куда говорить «ку-ку»? — то, что гость явно съехал с катушек, становилось очевидно. — Ну да, ну да. Когда Франк пришел ко мне, я тоже пытался закрыть глаза и уши, ну и рот, для полноты картины, — гость улыбнулся и спросил, сделав очередную затяжку: — Хочешь, я расскажу тебе то, о чем не знает ни один человек на земле? — и, не дождавшись моего ответа, продолжил: — Ты, Роман Малиновский, вечный шутник и гуляка. Только почему ты такой? — Уродился таким, — проворчал я, чуя в его словах подвох. — А вот и неправда. Больше всего ты не хочешь жить так, как все. Простая жизнь с простым человеческим счастьем — не для тебя. Тебе приходилось по воле судьбы подчиняться общим правилам. Но ты всегда понимал, что это — смерти подобно, поэтому решил, что лучший выход — не брать жизнь всерьез. Потому что ты знаешь — любая привязанность тебя погубит. А ночами, когда тебя никто не видит, ты выходишь на балкон и смотришь на небо. И тебе хочется кричать от боли, зная, что ты живешь не своей жизнью и не знаешь, что делать? Ведь так? Мой вид был ответом этому чернокнижнику. Я сидел, как дурак, открыв рот, сдерживая рвущееся из души желание накостылять этому пророку. А ведь правда — иногда на меня нападала такая тоска, смертельная мечта о несбывшемся и хотелось перечеркнуть, что было, и начать по-другому — правильно. Кто бы рассказал, как? Судя по всему, мой гость пришел с готовым рецептом. — Ну что, Роман Дмитриевич, теперь вы мне верите? — Нет, — упрямо заявил я. — Хорошо, тогда взгляни-ка в окно? Я подошел к окну, все время краем глаза посматривая на незнакомца, выглянул и чуть не рухнул на пол, как последний идиот! Мамочки мои — вместо привычного вида с четырнадцатого этажа типовой многоэтажки передо мной расстилался совсем другой пейзаж: можно было подумать, что я стоял у окна старого дома, расположенного в средневековом городе. Ситуация — закачаешься. Вот я и закачался, тихо добрался до табуретки, аккуратно опустился на нее и решил, что в это окно я смотреть не буду никогда. И квартиру поменяю. То ли эти раздумья отразились на моем лице, то ли гость умел читать мысли… — Квартиру менять не надо. Не до нее тебе будет в ближайшее время. У тебя другая забота. Ты жить-то хочешь? Лето следующее увидеть? Кивнул, ничего не понимая. — Тогда слушай. Времени у тебя — до 22 марта. И за это время тебе надо полюбить самому и чтобы она тебя полюбила… — По-лю-бить? — по слогам выговорил я. — Меня? Погоди — я? Зачем? — Твоя проблема в том, что однажды ты спутал любовь с привязанностью, ведь так? Да, полюбить. Это сложнее, чем сделать так, чтобы полюбили тебя. Ты же у нас счастливчик — всегда оказываешься там, где надо, всегда выпутываешься из приключений. Не потому ли, что живешь не своей жизнью? — Стоп. И кто же эта счастливица? Или выбор за мной? — Пушкарева Екатерина. — Да ни за что! Незнакомец только ухмыльнулся, глядя на меня с непереносимой жалостью. Очень захотелось ему врезать, но я, само собой, сдержался. — Это еще не все сюрпризы. За нее будут биться еще и Воропаев со Ждановым, а в живых останется только один, — сообщил гость мне жизнерадостно и расхохотался. — Чего морщишься, как от уксуса? Да, это твоя слабая сторона — ты не любишь драться во всех смыслах этого слова, предпочтешь уклониться от поединка, чем убить или ударить. Это твое истинное «Я» восстает. Ты — мой преемник, ты освобождаешь, а не наказываешь. Ну что ж, у всех свои минусы. Вот у Воропаева, например, любовь к сестрам и репутация монстра. Ох, нелегко до Катеньки достучаться будет. — А Жданов? — нашел силы спросить я, пока еще плохо врубаясь, что к чему. — А Жданов не умеет любить — это, конечно, нам на руку. Но зато эта девочка в него начинает влюбляться, и если оставить все как есть — то… — он развел руками. — А если я откажусь? Обскакать Воропаева — пусть, но Андрюха… Как я с ним соперничать буду? — Ага, откажись, — мой вещун пожал плечами, — ты как предпочитаешь умереть? Можешь выбрать сам. — Что, все действительно так серьезно? — Серьезнее не бывает. — А они знают? — Воропаев — да, уже недели две, — сообщил мой гость, намазывая маслом очередной кусок хлеба. — А Жданов имеете честь сейчас говорить с Совой. — С кем? С Совой? — А чем тебе не нравится имя «Сова»? Роза, значит ничего, а Сова чем хуже? Меня вот Ключником зовут, и что? — Да, эм, в принципе ничего, Сова так Сова. Это Палычу с ней разбираться, не мне, — больше всего мне хотелось зажмуриться, а потом отрыть глаза и понять, что весь этот разговор остался сном. Я расскажу о нем Жданову, и мы дружно посмеемся. — Не, не получится, — опять ответил на мои мысли Ключник, — придется решать. Самому. И ни на кого ты эту ношу не свалишь. — А может… — Нет, не может… — отрезал он, поднимаясь со стула и направляясь в прихожую. На пороге обернулся и протянул мне ключ. Маленький плоский, сверкающий серебром, странно округлый. — Повесь его на шнурок и носи всегда с собой. Если ты окажешься совсем в заднице, я узнаю и помогу. И еще — с таким ключом для тебя нет закрытых дверей. Как и для меня, — он отсалютовал мне рукой и спокойно прошел сквозь дверь. Железную, между прочим. — Офигеть, — сказал я громко, надеясь силой своего голоса разрушить мистику произошедшего. Потом осторожно подошел к кухонному окну и выглянул из него: нормальный осенний московский пейзаж. Уже хорошо, можно было надеяться, что жизнь войдет в нормальную колею. Кстати, о нормальной жизни! Я посмотрел на часы, ожидая, что опаздываю на работу безбожно — болтали мы минут сорок, не меньше, но часы по-прежнему показывали восемь утра. Я готов был решить, что от большого количества работы и бурной личной жизни у меня начался сдвиг по фазе, но странный ключ в моих руках говорил о другом. Пришлось найти какой-нибудь шнурок, нацепить презент на него и спрятать эту красоту под рубашку: не приведи Бог, кто увидит, хотя… Милко бы одобрил. Мне не терпелось попасть поскорее на работу и посмотреть на Жданова — было жутко интересно, как он себя чувствует после обещанного разговора с Совой. Но по пути мне надо было обдумать свое положение, поэтому я тщательно собирался, прогрел машину (в действительности она в этом не нуждалась) и поехал, соблюдая все правила движения. По дороге в голову стали лезть вопросы и множились они, как кролики весной. С чего это все началось? Кто эту игру придумал? Да, проход через стены меня, конечно же, впечатлил, но не настолько. Копперфилды нашлись! — Прости, забылся. Хорошо, что я уже подъехал к офису и готов был вывалиться на улицу. В зеркале заднего вида отразилась морда вольготно устроившегося на сидении утреннего гостя: — Это все яичница! Как поем — все мысли улетают, — он взмахнул рукой, ударился ей о подголовник моего кресла, затряс кистью, изображая нестерпимую боль. За время этого представления я смог взять себя в руки и захлопнул рот. Гость довольно улыбнулся: — Ну, давай, задавай вопросы. Давай-давай. Это обязательный пункт программы. –Что это за игра? Кому она нужна? Почему мы должны подчиниться? Что… — Эй, хватит-хватит. Если просто и без затей, то дело так обстоит. Ваша реальность стала влиять на другие реальности, не спрашивай как — в теории я не силен. Так вот: наиболее сильное влияние оказываете вы трое, а Катя — ось, точка отсчета — называй как хочешь… — А я думал, что наибольшее влияние на жизнь в «нашей реальности» оказывает Президент России и иже с ним, — желчно заметил я. — Это твои представления, и они не имеют ничего общего с реальным положением дел. Продолжим. Значит, игра никому не нужна, как и закон всемирного тяготения. Но он есть? Есть. Вот так и с вами дело обстоит. Делайте что хотите, а в марте посмотрим, кто на Канары, а кто на кладбище отправится. Усек? Я кивнул, рассеянно глядя за окно. В этот момент рядом со мной припарковался Жданов. Его совершенно безумный взгляд свидетельствовал о том, что все происходящее не сон, значительно лучше, чем творящиеся чудеса. Я бросил взгляд на заднее сидение — кто бы сомневался — Ключника не было, двери так и остались заблокированы. — Зато не скучно, — попытался я успокоить сам себя и вышел из машины.