Параллели

Октябрь 2022 Естественно, Аякс никуда не улетает. Продлевает своё бронирование в отеле ещё на неделю, помогает Энид перетащить к нему в номер её багаж, арендует автомобиль, отвозит девушку в архив Минюста на продолжение её «археологических раскопок», а сам традиционно уходит с головой в работу. Энид уже не обижается — знает, насколько важна для него «Горгона», поэтому только целует на прощание, берёт обещание поужинать вместе и зарывается в многочисленные тома расследования более чем восьмидесятилетней давности. Завещание Винсента Торпа они так прошлым вечером и не вскрыли. И утром не вскрыли — Филипп Петрополус, узнав, что его наследник в Вашингтоне, нагрузил сына дополнительной работой — и Энид с запозданием понимает, что статус их семьи подразумевает и контакты с представителями органов власти. Поэтому Аякс, прилетев в Вашингтон всего на пару дней, притащил с собой вполне полноценный багаж и не забыл взять костюм с галстуком. Не считая похода в оперу, это вообще первый раз, когда Энид видит Аякса в строгом официальном стиле — и, наблюдая, как он приводит себя в порядок перед выходом из отеля, старательно отговаривает себя от того, чтобы не стянуть с него дорогущий пиджак от Армани, не утащить за галстук на кровать и не продолжить то, чем они занимались весь вчерашний вечер. Да и сегодняшнее утро, чего уж греха таить, тоже. Аякс в деловом костюме настойчиво лезет ей в голову всё то время, что она сидит в архиве, мешая сосредоточиться, так что в конце концов она убирает блокнот и принимается механически делать копии всех документов, что, на её взгляд, могут представлять хоть какой-то интерес. Потом вдвоём разберутся, есть ли в них хоть какой-то толк. Протокол осмотра дома Донована Галпина после убийства — с этим точно надо ознакомиться. Протоколы судебно-медицинской экспертизы — тоже будет интересно… так, а почему они разделены на два тома? Потому что Тайлер Галпин вынесен в отдельное дело. А почему он вынесен в отдельное дело? Любопытно, надо будет изучить повнимательнее. Протокол осмотра дома Тайлера Галпина и Уэнсдей Аддамс — вряд ли там есть за что зацепиться, но посмотреть не мешает. Расшифровка допросов родственников Уэнсдей Аддамс — да какой садист будет читать допрос убитых горем родителей и сломленного потерей любимой старшей сестры мужчины? Пожалуй, тоже стоит сделать копии, вдруг там встречается упоминание Ксавье Торпа… Господи, Минюст, ну почему даже столь замшелое издание, как «Нью-Йорк Таймс» оцифровало почти весь свой архив, а вы до сих пор возитесь с бумажными носителями?! В итоге стопка скопированных документов разрастается до огромной кипы, и Энид приходится написать Аяксу, чтобы, когда он за ней заедет, захватил с собой коробку для бумаг. – Я, конечно, подозревал, что дело плохо, но масштаб бедствия не представлял… – замечает Петрополус, когда Энид впихивает ему в руки многокилограммовую коробку, доверху набитую бумагами. – Ты всерьёз собираешься всё это изучить за сегодня? – Сроков у меня нет, а вот до Минюста я ещё чёрт знает когда доеду, – фыркает Энид, пока Аякс устраивает коробку в багажник арендованного «Мерседеса» – за месяц общения она уже поняла, что он испытывает какую-то необъяснимую привязанность к этой немецкой марке, раз везде ездит только на ней. – Я взрастил монстра, – притворно закатывает глаза Аякс и садится за руль. – Тебе бы детективом быть, а не писателем. – Может, я ещё передумаю о своей карьере и действительно подамся в детективы, – хитро улыбается Энид, пристёгивая ремень, и кладёт руку на колено ладонью вверх. Для Аякса это — знак. Он выезжает с парковки, меняет передачу и привычно переплетает свои пальцы с её, оставляя их ладони на её колене. – Как прошёл твой день? – интересуется Энид, перегибаясь через коробку передач и свободной рукой заправляя назад прядь тёмных волос парня. Вид у него — совсем не того лощёного яппи, что вышел из отеля утром. Пиджак с галстуком валяются где-то на заднем сидении, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, рукава закатаны, вместо обычных фенечек на правой руке — один скромный кожаный браслет. – Ненавижу бюрократию, – бурчит Аякс, включая поворотник. – Если бы наши волосатые предки знали, что мы превратимся в политиков, они бы залезли обратно на деревья и отменили эволюцию за ненадобностью! Энид хихикает. – Так плохо? – Полдня убил на встречу с сенатором от Флориды на Капитолийском холме, – протяжно вздыхает мужчина. – Завтра ещё в Торговую комиссию ехать. Хорошо, отец послезавтра уже возвращается, буду чуть посвободнее. – Он улыбается краешком рта и быстро сжимает её пальцы. – Поужинаем где-нибудь в городе или закажем в отеле? Энид колеблется. С одной стороны, они с Аяксом не так уж часто ужинали вместе — но всякий раз это было какое-то удивительное событие. С другой — теперь, когда они вроде как разобрались в своих отношениях, у неё нет ни капли сомнения, что у них впереди ещё много-много свободных вечеров, которые можно будет провести во всех ресторанах мира. А сейчас ей больше всего хочется принять душ и углубиться в документы. Да и Аякс выглядит уставшим. – Давай в отель, – решает она. – Закажем в номер. – Не могу не сказать, что мне нравится твой ход мыслей, – хмыкает Аякс, бросая на неё хитрый взгляд. Энид чувствует, как щёки покрываются румянцем — очень заметным, судя по ширящейся улыбке мужчины. Надо, пожалуй, сбить с него спесь. – Только тормозни у аптеки, надо деттол купить. Улыбка сменяется нахмуренным беспокойством. – Что такое? – Да ухо что-то воспалилось, – пожимает плечами Энид. – После моря и жары, наверное. Аякс бросает быстрый взгляд на её свежепропирсингованное ухо и покорно тормозит у первой попавшейся аптеки. Синклер покупает флакон обеззараживающего лосьона, на кассе цепляет ягодные конфетки с глюкозой и возвращается в машину. Вот теперь можно и в отель. В отеле, пока Аякс заказывает ужин и звонит сестре, Энид прячется в душ, смывая с себя многолетнюю архивную пыль. Потом заливает пирсинг деттолом, зачёсывает назад мокрые волосы и выходит в номер. Аякс сидит на кровати, лениво щёлкая пультом от телевизора. Находит какой-то канал со старой рок-музыкой, отбрасывает пульт на кресло и поднимается. – Лисёнок, я даже говорить не буду, какие мысли посещают меня при виде тебя в пушистом халате… – шепчет он ей на ухо, проводя пальцем по её ключице над воротом. Она приникает к нему, урча в ответ и игриво пряча руки за спиной. – Дай догадаюсь… – произносит едва слышно. – Пошлые и непотребные? Поднимает лицо, поддевает носом его подбородок. Аякс с шумом втягивает воздух, мужские ладони опускаются ей на покрытые белоснежной махрой бёдра. – Ты такая мягкая… – сухие губы целуют её висок, – тёплая… – опускаются на скулу, – уютная… – невесомо касаются её рта. – Вот как в тебя членом тыкать? – Аякс, ты поганец! – замахивается на него Энид. Но тот уже успевает отскочить от неё и с оглушительным хохотом скрывается в ванной. Энид оставляет включённым музыкальный канал на телевизоре — классический рок не совсем её музыка, но, надо признать, некоторые песни Nirvana, Guns’n’Roses и Metallica давно и прочно застряли в её плейлисте, — устраивается на кровати и, свесив голову вниз, притягивает к себе коробку с распечатками. Ох как не хватает доски, на которую можно прицепить все важные факты! Пожалуй, купит себе такую, как только вернётся в Нью-Йорк, а то последние недели мотается по отелям, делая бесконечные пометки в блокнот. Вот, кстати, да, блокнот ещё новый надо купить. Резкий стук в дверь отрывает её от изучения копии протокола вскрытия тела Донована Галпина. – Обслуживание номеров! Ужин же! Она поспешно подрывается с кровати, поплотнее запахивает халат и открывает дверь. Официант вкатывает в номер уставленную посудой тележку, второй вносит ведёрко с шампанским, чем заставляет брови Энид поползти вверх. – Добрый вечер, мисс, – здоровается первый. – Мистер Петрополус заказал ужин. – Да, проходите, пожалуйста, – кивает Энид, оборачиваясь на дверь в ванную. – Спасибо. Она роется в своём рюкзаке, пока официанты устанавливают тележку в гостиной зоне перед креслами. Показывают ей бутылку шампанского: – Открыть, мисс? – Не надо, мы сами откроем, – решает Энид. Всё равно сначала надо просмотреть хоть какие-то бумаги. – Спасибо большое. Официанты с улыбками кивают и, получив по купюре чаевых, скрываются за дверью. Энид с интересом открывает крышки над блюдами: стейки с рисовым и картофельным гарниром, паста под соусом из морепродуктов, свежие и жареные овощи, нарезанные фрукты, десерты, графин с лимонадом, две чайные пары с большим чайником… Господи, да на сколько это человек? Шум воды в ванной сменяется гулом фена — видимо, Аякс, в отличие от неё, решил высушить волосы. Энид забирает со стола блюдо с мясной закуской и опять устраивается на кровати, раскрыв перед собой сцепленные степлером бумаги о смерти Донована Галпина. – О, ужин привезли, – радуется Аякс, появившись из ванной. – Слушай, а не боишься, что вся эта жесть тридцать восьмого года отобьёт тебе аппетит? – Я с утра ничего не ела, – бурчит Энид, запихивая себе в рот тончайший ломтик прошутто. – Мне сейчас даже окровавленный труп в твоём номере аппетит не отобьёт. На, – она пихает в руки Аяксу очередной файл. – Займись лучше делом. Петрополус с картинным вздохом подхватывает бумаги, кладёт их на переделанную в стол тележку, потом передвигает её к кровати, подтягивает следом кресло и устраивается напротив, поставив перед собой один из стейков и разложив бумаги рядом с тарелкой. Энид перекидывает вперёд ноги, подползает ближе к столу и забирает себе второй стейк. Аякс разливает им лимонад, и Энид, сделав глоток, отмечает, что он без сахара. – На сколько человек ты это заказал? – спрашивает она, ножом указывая на кулинарное великолепие перед ними. – Я тоже с утра ничего не ел, – с набитым ртом отвечает Аякс, не отвлекаясь от чтения. – Я тоже голодный. Энид отвлекается от своих распечаток и смотрит на мужчину напортив. Аякс перед ней — лохматый, с не до конца высохшими волосами, уставший после долгого рабочего дня, одетый в такой же белоснежный пушистый халат — выглядит настолько мило и уютно, что мысли о жарком сексе с ним и правда кажутся кощунством. Хочется залезть к нему под бок, прижаться носом к шее, вдыхая тонкий аромат хвои и цитрусов, перебирать пальцами его тёмные пряди и думать о какой-нибудь чепухе, типа мальтийских болонок или розовых единорогов. Боже, Синклер, да кого ты обманываешь? Ты же влюбилась, как идиотка! И, блин, насколько это приятное ощущение! Она наклоняет голову, скрывая улыбку, и вновь принимается за чтение. Ужин проходит спокойно. Они уничтожают стейки, потом съедают пополам пасту, не утруждаясь разделить её на две тарелки. Аякс открывает шампанское, разливает по бокалам и, устроившись рядом с ней на кровати, лениво проводит рукой над хаотично разбросанными вокруг них бумагами. – Ну и что думаешь? – спрашивает он. Энид поводит плечами, разминая затёкшую спину. – Это какая-то дичь, – вздыхает она. – Я вообще не представляю, кто мог провернуть такое. Пять трупов, убитых с особой жестокостью. – Не считая собаки, – замечает Аякс. – Пять с половиной, – кивает Синклер. – С одной стороны — ну явно мафиозные разборки, Тайлер Галпин точно многим перешёл дорогу, когда решил подмять под себя рынок сбыта наркотиков в Нью-Йорке. Но с другой… блин… – С другой? – подстёгивает её Аякс, кладя подбородок ей на плечо. Его мягкое дыхание, разогретое дорогим шампанским, щекочет ей шею, мешая сосредоточиться. – С другой стороны — портрет Уэнсдей Аддамс и исчезновение Ксавье Торпа, – говорит она. – Как-то… слишком уж совпадение. – Ты всё ещё веришь, что он причастен к этому убийству? – спрашивает Аякс ей в халат. – Иногда совпадение — это просто совпадение. – Я бы поверила, что это совпадение, если бы не было портрета. – Боже, думать об убийстве почти столетней давности очень тяжело, когда чужие губы целуют под сверхчувствительным ухом. – Но учитывая портрет… – Крепкая мужская рука скользит по её спине и цепляется пальцем за пояс на талии. – И то, что Ксавье Торп догадывался о том, что с ним что-то произойдёт… Оооой! Аякс дёргает её назад, и Энид с готовностью падает спиной на одеяло. Мужчина забирает у неё опустевший бокал, отставляет на стол и одним движением нависает сверху, коленом разведя в стороны стройные ноги. – Лисёнок, давай, ты хоть на минуту отвлечёшься? – шепчет он. Энид улыбается и с наслаждением утопает в поцелуе. Целуется Аякс, надо сказать, превосходно, даже её небогатого опыта хватает, чтобы понять это. Он достаточно настойчив, чтобы заставить её открыться, но не настолько жесток, чтобы это вызывало отторжение. Энид переплетает свой язык с его, рукой пролезая под воротник мужского халата, подушечками пальцев чувствуя, как бьётся его сердце — и этот ритм отдаётся пульсацией у неё между бёдер. Она призывно поднимает ногу, обхватывая его за талию. Губы Аякса сползают по её челюсти к шее, касаются трепещущей артерии. Неосознанно, он подаётся тазом вперёд, вызывая у неё судорожный вздох. – Лисёнок, ты такая славная… – шелестит его голос ей в ключицу. Энид запрокидывает голову, позволяя ему перехватить её руки. Аякс прижимает её запястья к одеялу рядом с её головой, ни на миг не отнимая лица с её шеи. Его пальцы на её руках сжимаются, подобно силкам, и он опять безрезультатно бьётся сквозь одежду ей в пах… Силки… на руках… Энид вся подбирается и с трудом отталкивает мужчину от себя. Зверь в душе заходится протяжным разочарованным воем, но ей сейчас не до этого. – Что такое? - Аякс, кажется, напуган произошедшим. – Что я сделал? – Руки, – ошарашенно произносит Энид. И, прежде, чем он успевает спросить, поясняет: – у Тайлера Галпина были травмы на руках. – Ты, блять, серьёзно? – не верит Аякс, скатываясь с неё и садясь на колени рядом. Халат у него на бёдрах красноречиво топорщится, но Энид уже сползает к краю кровати и принимается рыться в бумагах в поисках отчёта коронера по трупу Тайлера Галпина. Расшифровка допроса Аманды Аддамс — не то. Протокол вскрытия Донована Галпина — не то. Показания мэра Нью-Йорка — боже, да зачем она вообще это скопировала, причём здесь Ла Гуардиа?! — не то. Вот. Заключение по итогам вскрытия тела, идентифицированного как Тайлер Галпин, тридцать два года, мужчина, белый… Энид лихорадочно листает бумаги. «Правое запястье: многочисленные травмы мягких тканей с незначительными нарушениями их структуры. Левое запястье: травмы мягких тканей имеют схожую структуру и месторасположение, так же разрыв связок лучезапястного сустава…» – Вот, прочти, – она суёт бумаги в руки Аяксу и принимается искать следующий файл. – Умеешь же ты обломать кайф, – протяжно говорит он, но согласно одёргивает ворот халата и, подтянув к груди колено, начинает изучать старинное заключение. Несколько мгновений он вчитывается в копии напечатанных ещё на машинке строчек, потом переворачивает лист и выражение недовольства на его лице сменяется нахмуренной сосредоточенностью. Аякс подбирает полы халата, отползает назад на кровать и принимается внимательно изучать заключение, словно уже забыл, чем они занимались всего несколько минут назад. Энид же быстро ищет протокол аутопсии тела Уэнсдей Аддамс. «Одиночное пулевое сквозное огнестрельное ранение головы с повреждением левой височной мышцы, левой височной кости, оболочек и вещества головного мозга, правой теменной кости, мягких тканей правой теменной области. Множественные контузионные очаги в височных долях головного мозга. Кровоизлияния в мягкие ткани головы, под оболочки и в вещество головного мозга по ходу раневого канала. Наложение копоти вокруг раны в левой височной области...» – Где протокол осмотра дома? – отвлекает её голос Аякса. Она быстро шарит среди разбросанных по кровати и полу распечаток, наконец находит нужный файл и вслепую протягивает его мужчине. Аякс берёт бумаги, легко касаясь её пальцев, и тоже погружается в чтение. Уэнсдей Аддамс — единичный выстрел в голову. Донован Галпин — множественные колотые раны живота, груди и шеи. Джона Стокхёрст и Картер Янг — многочисленные огнестрельные ранения в грудь и голову, и чёрт их знает, кто это такие… И лишь Тайлер Галпин вынесен в отдельную папку… Господи, она бы душу продала за то, чтобы побеседовать со следователем, который вёл это дело! – Энид, – Аякс легко касается её плеча. – Послушай вот это. Она послушно откладывает свои распечатки на пол и разворачивается, подбирая под себя ноги и прогибаясь в спине. Замечает, что Аякс бросает на неё нахмуренный взгляд, и поправляет разошедшийся на коленях халат. – Это из заключения по Тайлеру Галпину. Термические ожоги верхних дыхательных путей, термохимические поражения нижних дыхательных путей продуктами горения. Характер повреждений свидетельствует о развитии острой гипоксии. – И что? Аякс берёт в руки другой файл. – А вот что: по осмотру места преступления после того, как пожарные потушили очаги возгорания, – продолжает он. – Тайлер Галпин сидел на стуле со связанными за спиной руками. Тогда как остальные были обнаружены в помещениях дома, никак не ограниченные в движениях. Получается, их сразу убили, верно ведь? – хмурится он. – Сначала расстреляли, потом подожгли тела, да? – Ну… да. Даже собаку сожгли. – Так вот. Я, конечно, ни разу не специалист, но положение тела и повреждение дыхательных путей говорит о другом. – Аякс выдерживает паузу. – Тайлера Галпина, в отличие от остальных, сначала подожгли, а потом уже застрелили. – Гос...по...ди… Энид оседает на одеяло, чувствуя, как под рёбрами стягивается тугой узел — и вовсе не от присутствия Аякса рядом. К горлу подступает тошнота, хочется сплюнуть — и она тянется к столу, где так и стоит стакан с недопитым лимонадом. Кислота помогает притушить противное ощущение, и она делает вдох, прижимая похолодевшие руки к лицу. – Боже, какая же жесть… – произносит она. – Кем надо быть… – Я бы сказал, что надо быть любовником его жены, но труп Уэнсдей Аддамс как-то не вписывается в картину, – замечает Аякс, обнимая Энид за талию. – Я, признаюсь, боялся, что Ксавье Торп и мой прадед имеют какое-то отношение к этому убийству, но после такого… Чёрт, я вообще не представляю, каким садистом надо быть, чтобы сжечь человека живьём. – Так вот почему материалы по Тайлеру Галпину вынесены в отдельную папку, – произносит Энид, задумчиво кусая губы. – Совершенно другой способ убийства. – И причём здесь Ксавье Торп? – хмурится Аякс. – Серьёзно, единственное, как можно связать Торпа с убийством Галпинов — это портрет Уэнсдей Аддамс и твоё предположение, что они были любовниками. Но у нас нет ни единого доказательства, что они вообще знали друг друга. Портрет, в конце концов, мог заказать и Тайлер Галпин по фотографиям. – Ты этот портрет помнишь? – Энид не верит, что приходится возвращаться к этому разговору. – Он писался явно не по фотографии, и явно не на заказ. А Винсент Торп напрямую в своём письме говорит, как много этот портрет значил для его сына и… Она беспомощно оглядывается в поисках своего телефона. Находит его среди грязных тарелок на столе и принимается быстро листать фотографии в поисках того неприятного дня в майямском особняке Петрополусов. – «Ты почтишь мою последнюю просьбу и сбережёшь его тайну», – зачитывает она строчки из письма Винсента Торпа Аяксу Петрополусу Первому. – Вот какую тайну? Что они были любовниками? Что Ксавье Торп каким-то образом причастен к убийству в доме Галпинов? Что за «смертельный приговор», почему им? Обрати внимание — не ему, Ксавье Торпу, а им. Кому — им? Ксавье Торпу и Уэнсдей Аддамс? Господииии, Винсент, сколько же тайн ты унёс с собой в могилу! – Предлагаешь поискать некроманта? – хмыкает Аякс. – Или медиума, – кривится Энид. – Или семейного юриста, – вспоминает мужчина, щёлкнув пальцами, и слезает с постели. - Одну-то тайну мы откопали. Он скрывается в гостиной зоне номера и через несколько мгновений возвращается с большим картонным конвертом почтовой службы в руках. – Про завещание-то мы и забыли… – Нам сильно не до него было, – розовеет Энид и тянется к конверту. Отдирает ленту заклейки и вытряхивает на мягкое одеяло несколько листов в обычной мультифоре. Вытаскивает бумаги из прозрачного пластика, не дыша, как будто у неё в руках не копия, а бесценный старинный оригинал. И оригинал завещания не Винсента Торпа, а, как минимум, королевы Елизаветы Первой. – Я, Винсент Торп, находясь в ясном сознании и полностью осознавая свои поступки и решения, добровольно распоряжаюсь… – начинает читать она. Аякс устраивается за её спиной, обнимает за талию и тоже заглядывает в бумаги, удобно примостив подбородок ей на плечо. – Так, ну здесь ничего интересного, – произносит Энид, переворачивая первую страницу. – Вот. Всё движимое и недвижимое имущество, содержимое банковской ячейки в банке «Манхэттен Компани», так же средства, размещённые на счёте в банке «Манхэттен Компани», завещаю Аяксу Петрополусу с правом распоряжаться полученным имуществом и средствами по своему усмотрению… – она замолкает и задумчиво постукивает острым бледно-голубым ногтём указательного пальца по нижней губе. – Ну не так уж по своему рассмотрению, учитывая письмо. – Ну там, видимо, он рассчитывал на порядочность моего прадеда, – замечает Аякс. – Содержимое банковской ячейки — это, наверное, как раз картины. – А что за движимость и недвижимость? – Кажется, дом где-то в Вермонте. И наверняка была машина, - пожимает плечами мужчина. - Я могу поискать в семейных архивах, уверен, там остались какие-то документы. У нас сейчас нет никаких объектов в Вермонте, так что дом, скорее всего, продал мой дед или прадед. – Ничего себе жизнь у мужика была! – восхищённо присвистывает Энид. – Родился в вермонтской глуши, женился на дочери луизианских помещиков, сделал головокружительную карьеру в Вашингтоне, навёл шороху в Нью-Йорке… Вот о ком книгу-то писать надо, а не о его сыне! – Она качает головой и вновь принимается за бумаги. – Так, дальше. Все средства, размещённые на счетах в банках «Национальный городской банк Нью-Йорка» и «Уэллс Фарго», Сан-Франциско, перечислить на указанный счёт в банке «Бордье и...» Господи, как это читается? – «Бордье и Сье», – подсказывает Аякс, и Энид, бросив на него недоумённый взгляд, видит, что он хмурится, бегло читая строчки завещания. – Вот это вот, – он тычет пальцем в набор цифр посреди страницы, – это подстава. Я их знаю. Частный швейцарский банк в Женеве, а швейцарцы скорее удавятся, чем раскроют свою банковскую тайну, даже сейчас, когда их прижали. Плюс у них есть такая дрянь, как номерной банковский счёт, и я уверен, что это именно такой случай. А его владельцев никто никогда не знает, а если и знает, то не раскроет. – Хорошо… – медленно произносит Энид. – Тогда зайдём с другой стороны. Кому в Швейцарии Винсент Торп мог завещать свои деньги? – Ксавье Торпу? – высказывает очевидное предположение Петрополус. – Других прямых родственников у него не было, мой прадед свою долю уже получил. Не будет же Винсент Торп отправлять деньги вникуда? Энид задумывается. Мысль поражает своей масштабностью — и вместе с тем своей абсурдностью. – Слушай… – неуверенно начинает она. – А если, ну, в порядке бреда… Никак нет способов узнать, что это за счёт? Аякс несколько мгновений хмурится, потом неуверенно берёт телефон и проверяет время — половина девятого, не такой уж поздний вечер. Встаёт с кровати, выключает телевизор, набирает какой-то номер на телефоне и принимается мерить шагами спальную зону огромного номера, с каждым пропущенным гудком всё больше хмурясь. – Вэл, привет ещё раз! – наконец говорит он. На том конце, видимо, отвечают что-то весёлое, потому что его губ быстро касается мимолётная улыбка. Что ещё за Вэл?! – Нет, я тебе не по этому вопросу звоню. И вообще по тем документам притормози пока, у меня есть задачка поинтереснее. Как хорошо ты знаешь международное банковское право? Энид не сводит с Аякса голодного взгляда. Даже удивительно, как, лохматый, в уютном отельном халате, он сейчас выглядит опытным бизнесменом, привычным к решению сложных финансовых вопросов. – Ну Вашингтон ты построила на раз-два, а как насчёт пробить старинный номерной счёт в частном швейцарском банке?… Нет, я не издеваюсь. Он замирает посреди номера, делает глубокий вдох и щёлкает пальцами свободной руки. – На том основании, что этот счёт упомянут в том же завещании Винсента Торпа, по которому мой прадед получил нехилую такую прибавку к своему стартовому капиталу, – исчерпывающе отвечает Аякс на неслышный вопрос загадочной Вэл. – Я, конечно, ни разу не юрист, но что-то подсказывает мне, что, как прямой наследник наследника, я имею право запросить такую информацию. Если тебе нужна доверенность, или аккредитационное письмо, или ещё что — только пришли форму, я завтра же отправлю тебе за своей подписью или подписью отца… Подходит к столу, забирает из тарелки с фруктовой нарезкой уже обветрившуюся дольку персика и запихивает её себе в рот. – Вэл, золотце, неужели ты обо мне такого плохого мнения, что думаешь, что я не научился расписываться за отца ещё в школе? – усмехается он. – Ты, при необходимости, сама за нас всех расписываешься так, что и не отличить. Вэл, видимо, разрождается гневной тирадой — возмущённый голос слышен даже издалека. Аякс чуть отстраняет телефон от уха и посмеивается. Потом протягивает в сторону Энид руку, указывая на копию завещания, и щёлкает пальцами. Она поспешно суёт ему в ладонь бумаги. – Записывай. – Он диктует многочисленные цифры номера счёта, потом повторяет их ещё раз, делая остановки через каждые три знака. – Банк «Бордье и Сье», Женева. Считай, что тебе положены проценты от всего, что ты там нароешь. На том конце явно отвечают что-то саркастичное, потому что Аякс опять смеётся. – Ты сама выписываешь свои чеки, так что всё в твоих руках, – говорит он в микрофон. – Спасибо, Вэл! Ты лучшая! – Что за Вэл? – сразу спрашивает Энид, как только он отключается. – Валери Кинботт, наш семейный адвокат, – отвлечённо поясняет Аякс, отбрасывая телефон на кресло. Мгновение смотрит на тарелку с фруктами, но потом, явно отметив её молчание, переводит взгляд на девушку. – Вот давай только не ревновать, ладно? Она старше меня на пятнадцать лет и сменила уже троих мужей. Надо будет вас как-нибудь познакомить, уверен, вы найдёте общий язык. Такая же цепкая и пробивная, как и ты, а по виду и не скажешь… – То есть ты считаешь меня цепкой и пробивной? – Энид не знает, как относиться к подобному комплименту. Она всегда была милой, весёлой, лёгкой на подъём и лёгкой в общении, болтушка-хохотушка, девочка-радость… Аякс первый посчитал комплиментом сравнение с матёрым хищником, идущим по следу жертвы. И это… было приятно. Что мужчина, отношения с которым давно уже вышли за рамки профессиональных, отмечал в ней высококлассного специалиста, не забывая, при этом, банально льстить её внешности и характеру. – Я считаю тебя самой удивительной девушкой на свете, – улыбается Аякс, словно подтверждая все её мысли. – Умной… Он садится рядом и проводит рукой по её плечу. – Красивой… Скользит пальцами на пояс халата и тянет слабый узел. – Талантливой писательницей, захватывающим колумнистом и интересным блоггером… Пальцы пробираются под халат, и от одного прикосновения к рёбрам все чувства сжимаются внизу живота в обжигающий узел, и боязнь щекотки тут абсолютно ни при чём. Вот ни капельки! – И я до сих пор не верю, как мне повезло… Энид легко толкает Аякса в плечо, заставляя откинуться на кровать, и быстро перекидывает ногу, усаживаясь на его бёдра. – Это мне повезло, – хищно улыбается она, распахивая его халат. Октябрь 1938 Приходится вернуться к работе. Он и так достаточное время отлынивал от заказов, чтобы и дальше заниматься самоистязанием, анализируя последний разговор с Уэнсдей — всё больше убеждаясь в том, что их жуткие слова о гипотетической смерти Тайлера Галпина были правдой. Проглядывает предложения и решает сосредоточиться на иллюстрациях к Шекспиру. Пьесы английского классика ему всегда нравились, пусть многие и считали их устаревшими и слишком надуманными. Ксавье на своём примере знает, что страсти, о которых писал великий Бард в шестнадцатом веке, никуда не делись и в веке двадцатом. Быстро проглядывает список пьес, к которым нужны изображения. «Ромео и Джульетта» — господи, да может быть что-то банальнее? — «Отелло» — серьёзно? — «Макбет», «Много шума из ничего», «Гамлет», «Укрощение строптивой», «Кориолан», «Сон в летнюю ночь», «Король Лир», «Комедия ошибок»… Хорошо бы, если бы это было два тома. Объединять в одну книгу «Гамлета», «Короля Лира» и «Макбета» вместе с «Укрощением строптивой» и «Сном в летнюю ночь» — просто верх издательского абсурда. Рисовать комические сценки хочется меньше всего, поэтому он принимается за иллюстрации к любимым «Гамлету» и «Макбету». Рисует черепа, замки, движущийся лес, призраков, сцены дуэлей и убийств, создаёт образы главных героев, старательно избегая героинь. Потому что понимает, что и королева Гертруда, и леди Макбет будут иметь тёмные волосы и глаза цвета мокрого угля. Хватило пары недель, чтобы Уэнсдей Аддамс проникла ему под кожу, заменила ему воздух, которым он дышит, и в любом женском образе он ищет возлюбленные черты. Господи, да кого он обманывает? Уэнсдей Аддамс всегда была с ним, и её появление на ипподроме в Кентукки — всего лишь отжатый спусковой крючок, открытая створка камеры, в которой дремал монстр. И выстрел стартового пистолета. Монстр срывается в погоню: гони, гони! Кто твоя жертва? Бизнесмен Тайлер Галпин? Или художник Ксавье Торп? «Форд» Аякса так и ждёт ремонта, поэтому Ксавье выделяет ему свой «Кадиллак», совершенно не интересуясь, где друг светит дорогой машиной. Главное — чтобы возил его на нужные встречи, а в остальном может пускать пыль в глаза нью-йоркским старлеткам, падким на роскошные автомобили и обходительное обращение. Он сам этим пользовался несколько лет. Уэнсдей Аддамс не нужны ни его деньги, ни обходительное обращение. В издательстве долгое время изучают его эскизы, делая вид, что раздумывают — Ксавье, на самом деле, плевать, что они там решат в своих кабинетах, они потеряют гораздо больше, отказавшись сотрудничать с ним, чем он — но потом наконец выносят вердикт, что их всё устраивает и, если он согласен, они пришлют контракт на адрес его галереи. Ксавье делает вид, что польщён их согласием, пожимает издателю руку и выходит на улицу. Жара, наконец, спала. Солнце ещё сияет по-настоящему по-летнему, но в воздухе уже чувствуется осень, с Атлантики дует прохладный ветер, и он запахивает плащ. Аякс ждёт его у машины, устроившись на багажнике и подставив лицо последним тёплым лучам. – Почему бы тебе не переехать во Флориду? – хмыкает Ксавье, примостившись рядом с Петрополусом. – Там лето почти круглый год, не то что в Нью-Йорке. – И бросить тебя на произвол судьбы? – отзывается грек. – Ты же и недели без меня не продержишься. В глазах друга, несмотря на весёлый тон, беспокойство. Не забыл ещё те слова о безумии, сказанных в опьянении от визита избитой Уэнсдей Аддамс в его галерею. Аякс, наверное, думает, что всё это шутка. Ксавье понимает, что нет. Достаёт из кармана плаща сигареты, предлагает одну водителю — тот соглашается, синхронно доставая из кармана куртки зажигалку. – Домой? – интересуется он. – Или в галерею? Ксавье делает затяжку, откидываясь на заднее стекло кузова. Небо — голубое, огромное, бескрайнее — смотрит на него сквозь табачный дым с издевательским осуждением. – В Сохо, – решает Ксавье. – Роуэн говорил, что есть несколько важных писем, надо ответить. За прошедшие дни Петрополус не вспоминал о Уэнсдей Аддамс, и художник ему благодарен. Потому что если вспомнить о жене Тайлера Галпина — то придётся вспомнить, что он безумен, что им всем подписан смертный приговор, что обратный отсчёт уже запущен… и гораздо проще делать вид, что Уэнсдей Галпин не существует в его жизни. Она надёжно скрыта в лихорадочных снах, в стонах поутру, в мыслях на протяжении всего дня. Скрываешь ли ты меня так же, Уэнсдей Аддамс? Портрет в его личной студии в «Эльдорадо» постепенно обретает схожесть. Уэнсдей Аддамс не надо позировать, чтобы он создал её копию — она и так живёт в его голове. Уже двенадцать лет. Они с Аяксом докуривают и забираются в машину. Ксавье включает радио — но там нет ничего интересного, и, за время краткой поездки в Сохо, они болтают о всякой чепухе, вроде хорошей погоды и возросших цен на бензин. Аякс высаживает его у входа в галерею и едет дальше на парковку. Ксавье вставляет ключ в замок — и понимает, что дверь открыта. Почему? Галерея не работает. Они решили, что на несколько недель закроются, пока город не придёт в себя после урагана, всё равно посетителей нет, Роуэн Ласлоу приходит только по утрам, разобрать почту и навести порядок в его студии на четвёртом этаже. Секретарь уже должен был уйти домой, по традиции оставив ему кофе в термосе и особо важные письма. В этом помещении на пересечении Брум и Вустер не должно быть никого. Ксавье нерешительно проходит внутрь, запустив руку под пиджак. – Роуэн? – кричит он. На первом этаже никого нет. Огромный белый зал с картинами на стенах, диваном и парой кресел по центру — всё выглядит, как обычно, но в воздухе чувствуется запах катастрофы. Блять. – Роуэн! Он взлетает на второй этаж, бросая взгляд на «Падальщиков» — столь дорогая его сердцу картина висит на привычном ей месте, мёртвые сипы с человеческими черепами равнодушно наблюдают за паникой своего творца. По вискам противным высоким стуком бьётся мысль: что-то не так, что-то случилось, произошло непоправимое… Пальцы сжимаются на чуть тёплой стали под пиджаком. Ксавье уже готовится подняться на третий этаж, в их кабинеты — как вдруг свободная рука цепляется за что-то непривычное на перилах лестницы. Он снимает ногу со ступеньки. Высокий стук по вискам учащается. Опускает взгляд. На набалдашнике перил болтается гранатовый кулон на почти невидимой цепочке. Нет, господи! Нет-нет-нетнетнет! Ксавье убирает руку с пистолета, снимает подвеску с перил, прячет в карман и, холодея, поднимает взгляд в проём третьего этажа. Редкий высокий стук в виски обретает существование. Это капает кровь на ступени лестницы. …нет! Он взлетает на третий этаж — и замирает. Роуэн Ласлоу лежит на спине на полу, уткнувшись макушкой в балясины лестницы. Руки мальчишки распрострёрты в стороны, голова закатилась назад, очки свалились набок — и поперёк горла идёт широкий, подобно оврагу, кровавый росчерк. Блять! Ксавье не нужно подходить ближе, чтобы понять, что Ласлоу мёртв. С таким ранением, пропоровшем шею почти до позвоночника, не живут. Рука в кармане сжимается в кулак. Гранатовая подвеска раскалённым углём обжигает пальцы. Тайлер Галпин сам себе утвердил смертный приговор. Внизу хлопает дверь, слышатся спокойные шаги — должно быть, Аякс отогнал машину на парковку и теперь направляется в их кабинеты. – Не подходи! – орёт Ксавье, пока друг ещё не поднялся на третий этаж. Естественно, это не действует. Петрополус возникает в лестничном проёме — и тут же шарахается к стене, выдав витиеватое ругательство на французском. – Не подходи, – уже тише повторяет Торп. – И ни к чему не прикасайся. Аякс переводит взгляд на друга, потом опять на труп у лестницы — и, зажав рот рукой, бросается по коридору в сторону туалета. Ксавье провожает его взглядом и отвлечёно думает, что не может его винить. У него самого в мыслях — удивительная ясность, как будто вновь свалился в осенние воды озера под Бостоном на школьной тренировке по гребле. Или оказался в Барселоне в октябре тридцать четвёртого. Труп секретаря его не напугал, не вверг в ужас — лишь утвердил в жутких планах, составленных с Уэнсдей Аддамс. Конечно, он не идиот. Конечно, он прекрасно знает, что это значит. В туалете слышится звук смыва, и через мгновение Аякс возвращается в коридор, прижимая ко рту полотенце. – Вызывай полицию, – сухо командует ему Ксавье, сжимая пальцы вокруг подаренного им кулона Уэнсдей Аддамс, и делает шаг вниз. – А ты куда? – удивляется Аякс. – На почту. Позвоню отцу. Он выходит на улицу и останавливается у двери. Достаёт сигареты, закуривает — и удивляется, что руки у него совершенно не дрожат, хотя он только что обнаружил труп своего жестоко убитого друга. Подвесили за ноги, оскопили и перерезали вены на руках, – вспоминаются слова Уэнсдей. Что ж, можно считать, что Ласлоу ещё повезло. Ксавье уверен, что ему самому повезёт меньше. От осознания этого хочется смеяться. Отца в офисе нет. Ксавье оставляет его секретарю сообщение, что перезвонит около семи вечера, и что это очень важно, и ему надо переговорить с ним лично. Несколько секунд думает, потом засовывает в приёмник очередную монетку и набирает своего адвоката. Арнольда Талли посоветовал ему отец — тот, якобы, обладал обширными связями в нью-йоркской прессе. Ксавье всегда было на это плевать, хотя пару раз Талли и отмазывал его от особо крупных скандалов. Что ж, вот и проверим, насколько обширны его связи. Убийство в галерее известного художника — да все писаки накинутся на эту новость, как гиены на труп убитого льва. Публичности необходимо избежать. Любой ценой. Талли сначала долго ругается; потом, прельщённый обещанием повышенного гонорара, заверяет, что он сделает всё, что в его силах, и лишь просит Ксавье не провоцировать полицию. Можно подумать, в этом предупреждении есть необходимость. Торп договаривается о встрече с адвокатом вечером и вешает трубку. На выходе с почты закуривает очередную сигарету и направляется к галерее, почти уже готовый встречать полицейские машины на подъезде. Но полиции ещё нет. Приходит неуместная мысль: хорошо, что у него на сегодня железное алиби. Сначала завтрак в ресторане в Гринвич-Виллидж, потом полдня проторчал в издательстве — никто и не подумает прикопаться к нему, что это он сам убил своего секретаря. А, он уверен, такой вариант вполне имел право на существование. Что порождает ещё одну проблему. Ксавье доходит до запаркованного Аяксом автомобиля, несколько минут задумчиво смотрит на него, потом забирается внутрь и щёлкает замком под приборной панелью. Снизу вываливается потайная полка, на которой аккуратно закреплён «Кольт» с запасной обоймой рядом. Что ж, Аякс, ты действительно не дурак. Ксавье прячет тайник обратно, закрывает дверцу автомобиля и распрямляется. Если пистолет обнаружат в автомобиле, которым управляет его водитель, который вполне может быть и телохранителем — это одно. Если при обыске пистолет обнаружат на самом Ксавье Торпе — тут ему уже не отвертеться от допроса. Он скидывает пиджак, снимает с плеч кобуру с пистолетом и, присев на корточки, окидывает взглядом днище «Кадиллака». Не имеет смысл прятать свой «Кольт» надолго — главное, чтобы полиция не обнаружила его, когда заявится в галерею. Аккуратно засовывает оружие в подвеску задней колёсной пары, потом, распрямившись, пинает колесо, проверяя, чтобы оружие не свалилось. Не хочется думать о том, как отреагирует на это Аякс. Ещё меньше хочется думать, как вцепится в него полиция, если узнают, что после визита избитой Уэнсдей Аддамс в его галерею он всегда ходит вооружённым. Да, у него есть разрешение, подписанное офисом Генерального прокурора — но так светить свои вашингтонские связи и подставлять отца не хочется. Да и отвечать на лишние вопросы тоже. Вполне удовлетворённый результатом, Ксавье возвращается в галерею. Аякс сидит на полу на первом этаже галереи, прислонившись затылком к подлокотнику дивана. Перед ним бутылка виски и два стакана: в одном плещется янтарная жидкость, во втором Петрополус затушил уже три окурка. Ксавье садится напротив, делает глоток прямо из горла, заново закуривает и отбрасывает назад волосы. – Говори, – подстёгивает он. – Ты сумасшедший, – произносит Петрополус. – Я всегда это знал, но в последние дни… Блять… Это же Галпин стоит за убийством Роуэна? – Верно, – кивает Ксавье, ничуть уже не удивляясь проницательности своего друга. Господи, да чем он, неудавшийся самоубийца, сумасшедший художник, чёртов убийца, заслужил дружбу и преданность столь благородного человека, как Аякс? – Блять, Ксавье… – тот делает рваную затяжку и смотрит куда-то в сторону. – И это всё из-за того, что у тебя роман с Уэнсдей Галпин? Ксавье курит, глядя на лицо названного брата. Собственное спокойствие поражает до ужаса на кончиках пальцев. – Ты сам ответил на этот вопрос. – Блять, Ксавье, о чём ты только думал?! – взрывается Петрополус. – Вот чем ты думал, когда совал свой член в жену дочери хозяина этого maudite villevii?! И не говори мне, что у вас с ней давняя любовь! Не говори мне, le tabarnac de salaudvi, что тебе жаль, или что ты не думал, что так всё обернётся! Ты, блять, вообще не думал! А дальше что? Ты же не исчезнешь, не прекратишь с ней общение — что ещё тебе нужно? – Аякс срывается на истерику. – Чей труп будет следующий? Мой? Твой? Чего, nique te mèreix ты ещё ждёшь?! Торп хватает друга за шею, чуть нажимает на кадык, заставляя дёрнуться от неожиданно перекрытого кислорода — и тут же расслабляет пальцы, несильно встряхивая мужчину напротив. – Угомонился? – ледяным голосом спрашивает он. Впихивает в ладонь Аякса стакан с виски и заставляет поднять к губам. – Ничего с тобой не случится. Это было предупреждение — и второго не будет. Следующим трупом будет мой — наверное, подвесят за ноги, отрежут яйца и перережут вены, оставив истекать кровью, как свинью. Что ж, Тайлер Галпин, вот мы и начали игру. Все карты открыты, первые ходы сделаны — и теперь вопрос лишь во времени. – Ты больной… – шепчет Аякс, с ужасом глядя в его лицо. – Я говорил, что она сведёт тебя с ума, но ты, блять, и так безумен… Ксавье на миг прикрывает глаза, в усмешке выдыхая. Он, пожалуй, тоже был бы напуган… Их с Уэнсдей Аддамс любовь — тяжёлая, жестокая, разрушительная, как тот ураган, что смёл пол Новой Англии парой неделей ранее. Они — в оке шторма, зацементированные в мыльном пузыре в эпицентре взорвавшейся сверхновой, пока вокруг них гибнут и рождаются галактики. И вихри вокруг грозят перемолоть в космическую пыль всё, что ему дорого. Он подбирает с пола портсигар и зажигалку, прикуривает сразу две сигареты и суёт одну в пальцы Аяксу. – Ты вызвал полицию? Петрополус делает затяжку и кивает, не рискуя смотреть ему в лицо. – Соберись, – командует Торп. – Сейчас сюда нагрянут лучшие следователи Нью-Йорка. Я, блять, не удивлюсь, если сам Донован Галпин прискачет во главе всей королевской рати. И, я уверен, убийство Роуэна попытаются повесить на меня. Так что приди в себя и начинай соображать. Ты, тот чёртов ресторан, издательство — моё алиби. Они не смогут игнорировать показания десятков людей. Спасибо тебе, отец. Твои пространные рассказы о криминалистике во время школьных каникул в Вашингтоне не прошли даром. Его хладнокровие, жестокий тон и бездушные слова получают эффект. Петрополус делает глубокую затяжку, распрямляет плечи, допивает виски из своего бокала. – Там, наверху, лежит труп нашего друга, – наконец произносит он. Как будто до сих пор не может поверить, что Ксавье не убивается по этому поводу. Ему жалко Роуэна — конечно, жалко. Ласлоу был ни в чём не виноват, он и не знал Уэнсдей Аддамс — видел мельком пару раз, совершенно не представляя, что связывает его босса с этой красивой миниатюрной женщиной в чёрных туалетах. Но убиваться по Роуэну он будет потом. Когда-нибудь. Если сам останется в живых. – И, поверь, полиция не будет стараться расследовать его убийство, – жестоко подводит итог Ксавье. – Но я тебе клянусь, что я не оставлю это дело просто так. Тайлер Галпин заплатит. Аякс дёргается, как будто он его ударил. Тушит окурок в переделанном под пепельницу стакане и неловко встаёт, опираясь на диван за спиной. – Пойду на улицу, – произносит он. – Не могу здесь больше находиться. Встречу полицию. Ксавье провожает его взглядом, затем прикуривает новую сигарету. Аякс справится — он слишком крепко стоит обеими ногами на земле, он не будет врать при допросе, ему нечего скрывать. Хотя, пожалуй, стоит предупредить, что нельзя говорить о визите Уэнсдей Галпин в Сохо. А вот самому Ксавье Торпу надо ещё подумать, что отвечать на вопросы следователей.