Не вздумай спалиться!

      В класс я влетела в лучших традициях эффектных появлений в фильмах: пролетела по коридору широким шагом, распахнула дверь в класс с ноги и не сбавляя скорости вихрем метнулась туда. — Так, народ… Закройте кто-нибудь дверь!.. ага, спасибо. Так вот. Я понимаю, что работать никому не хочется, но, учитывая то, что зельеварение идёт по две пары, предлагаю сделать так: первую пару вы варите зелье по свободному выбору, а вторую мы все тихонько сидим и никому не мешаем. Идёт?       Четвёртый курс Гриффиндора и Слизерина уставились на меня охреневшими глазами. Северус заржал. — Что? — Они сейчас подвох ищут. Так весело, — а вот я немножко нервничала. Мне помогла вскинутая рука одной из учениц. — Да, мисс Грейнджер? — Зелье на свой выбор? — Желательно из школьной программы до 4 курса, но если вы уверены, что справитесь с более сложным уровнем, то можно выбрать и сложнее. Но мне кажется, что вы, мисс Грейнджер, и без того слишком много на себя берете. — Ясно. — Гермиона опустила руку. — Так что, задание всех устраивает? Чудно. Тогда можете начинать. Если будут вопросы — говорите.       Класс засуетился. Студенты доставали ингредиенты и инвентарь, а я уселась за учительский стол и стала наблюдать.       Грейнджер и Малфой были единственными, кто реально хорошо работали, но старались все без исключений. Поттер и Уизли шептались, нарезая, растирая и разводя, как умели. Браун и Патил, хихикая, явно пытались сварить любовное зелье, как сказал Северус. Слизеринцы работали одной дружной группой, помогая и объясняя друг другу везде, где было нужно…       Но главное — все кайфовали от процесса, и я поминутно слышала «Профессор, подойдите, пожалуйста! Я правильно делаю? А здесь же довести до кипения, но кипятить не надо?» — и все в таком духе. Студенты перестали бояться спрашивать, как только увидели, что кошмар всея Хогвартса тоже может быть дружелюбен. Может разрешить проебланить пару, и носить футболку с логотипом рок-группы. Может наблюдать за классом сонными полуприкрытыми глазами, положив голову на сложенные на столе руки. Может спокойно напомнить, для чего можно использовать полынь или мяту, и весело комментировать работы. Долгопупс, боявшийся Северуса больше всего на свете, и тот расслабился и спокойно работал, изредка задавая вопросы. — Думаешь, дать им полную свободу было хорошей идеей? — услышала я Северуса. — Да, вполне. Я ведь сужу их по себе, у меня выбора нет. Дайте мне свободное задание по литературе, я накатаю историю на шесть тысяч страниц о демоне, ставшем ангелом, и буду радоваться жизни. — Ну, это ты… — А чем я от них отличаюсь? — Нуууууу… — Баранки гну, Северус! Если ты за свою репутацию беспокоишься, то напрасно. — Да какая с тобой репутация. Я надеюсь, ты не начнёшь от моего лица розовенькие кофточки носить? — Сексизм и дискриминация. Я не ношу розовое. — Ну и хорошо. Не злись, я шучу. — Предположим, я не в обиде. — Слушай, а ты ведь только на уроках читала книги, и не все были по программе. Откуда ты все это знаешь? — У меня очень хорошая память. Я запоминала не рецепты, а указанные в них свойства ингредиентов. — Ааааа, понял. Кстати, ты никогда не думала о том, что, умея так готовить, ты могла бы стать отличным зельеваром? — Да? Какая связь? — По факту, и кулинария, и зельеварение требуют аккуратности с ингредиентами, соблюдения граммовок и последовательности. — И ты считаешь, что это у меня получается? — я никогда не считала, что могу заниматься какой-то поистине ювелирной работой, а тут вот что выяснилось. Я по жизни певица и писатель, но что-то с работой руками — не моё. Никогда не выходило ни шить, ни оригами складывать (а я пробовала), почерк вообще нечитаемый. Все, что можно, пишу на телефоне или ноутбуке. — Более чем, на мой взгляд. — Ну спасибо, че. Кстати, а ты никогда не думал, что будешь делать, если ваш Лорд возродится? — Пытать, убивать и параллельно пытаться выбрать сторону. Понимаешь, жизнь Пожирателя Смерти мне в разы ближе, но остатки совести жить спокойно не дают. — Мда, совесть — такая штука. — Ну ты знаешь, когда приходилось медленно убивать или допрашивать, она меня вообще не беспокоила. Нападала, когда веселье, — это слово Северус саркастично выделил голосом, — заканчивалось. — Тебя самого такая жизнь вообще устраивает? — Дай подумать… Почти неограниченные возможности для исследований в области зельеварения и темных искусств, возможность мстить за все хорошее, абсолютно не боясь возмездия, а так же чудовищная власть… — Я поняла. — Но блять, Лили! Просто ни за что от руки Лорда погибла моя единственная подруга — Люциус не в счет, потерять его я никогда особо не боялся — так что у меня из друзей только ты. — Я? — Ну да. Я же могу считать тебя своим другом? — Разумеется. Просто… я думала, что ты захочешь поскорее избавиться от меня и воспоминаний обо мне и своем унижении. — Ты что?! Мы ведь соулмейты, при всем желании не сможем забыть друг друга. А я в принципе не стану и пытаться, мне нужны эти воспоминания. Или ты не хочешь этого помнить? — Разумеется, хочу. Мне ни с кем не было так интересно, как с тобой. — Польщен, польщен, — пробормотал Северус и притих, пока я подошла к Нотту, попросившему подсказать дозировку, которая размазалась в тексте учебника. — Но вообще, мне кажется, что твоя подруга просто тупанула. У нее ведь была возможность выжить, просто отойдя с дороги, — продолжила я обсуждение, отойдя от Нотта и сев за стол. — Исконно Гриффиндорский идиотизм вкупе с материнским инстинктом. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Почему бы и нет? — Не, ну подруга же, — у меня за всю жизнь друзей практически не было, и обсуждать за спиной мне всегда казалось неприемлемым. Тем более так. — Ну елы, это ж не значит, что у нее выбора не было! Или что поступок не глупый. — Да, это глупо. Но как говорится, о мертвых ничего… — Даже конца поговорки! Все, закрыли тему. — Я чувствовала, что говорить дальше Северусу не просто не хочется, а по-настоящему больно. — О, ты читаешь О.Генри? Я-то думала, что кроме России и идиотизма окружающих нам обсудить нечего. — В принципе, можем попробовать обсудить музыку. — Как на свидании, блин. — Ну, знаешь, — усмехнулся Северус. — Я не растлитель школьников. Хотя мне кажется, что, несмотря на то, что ты подросток, нам есть о чем поговорить в принципе, просто с темами не сходимся пока. Но мы соулмейты, это вопрос времени. — Мда. Но зато всегда есть, с кем покрысить всяких ебланов. — Сплееетни. — Или у кого спросить совета, когда в восьмом классе начнется химия! Ты ж зельевар, значит разбираешься. — Вообще да. Я тогда буду расспрашивать о том, насколько безопасно сейчас свалить в Россию, как только что-то случится, — отозвался мужчина.       Было трудно не рассмеяться. — Да вполне в принципе. Возможно, мне просто не с чем сравнить, но у нас правда неплохо. — Надо будет летом с тобой опять увидеться, съездить к нам нормально, а то ты кроме этих подземелий на этой неделе вряд ли что-то увидишь. — Главное, не поссориться до лета. — На этом разговор окончился.       Конец пары оказался ближе, чем чувствовалось. — Все, теперь как обещал — просто творим, что придется, главное — тихо, — заявила я классу. Подростки довольно зашуршали, переговариваясь и убирая вещи, кто-то даже прошептал троекратное «ура». Я села за стол и достала перо и пергамент. Пока остальные болтали о чем-то своем, я писала рассказ про ведьм, напевая «У хозяина болота». В какой-то момент рука Гермионы взлетела вверх. — Чего, солнце? — Лицо отличницы выражало крайнюю степень офигевания, как и у всех остальных в классе. — А вы на каком языке сейчас пели? — все же решилась она. — На русском, а что? — Ого, вы знаете этот язык? Я читала, что он очень сложный. — Достаточно. Могу рассказать. — Класс согласно зашумел. — Там какая ситуация: в русском языке нельзя путать твердые и мягкие звуки, а понять и запомнить, где как произносить, довольно сложно. Также в нем есть две буквы, которые, казалось бы, одинаковы и означают два вроде бы одинаковых звука, — я встала и написала на доске Ш и Щ. — Но тут выясняется, что это абсолютно разные как буквы, так и звуки! В действительности разница в буквах — вот в этом хвостике у одной из них, а в звуках — то, что буква с этим хвостиком означает тот же звук, что и вторая, только более мягкий! Как это понять, я не понимаю до сих пор. Еще лучше: из тридцати трех букв русского алфавита две звука не имеют вообще, — дальше я написала твердый и мягкий знаки. — Но если в этой, — указала на мягкий, — еще есть смысл — она смягчает согласную, стоящую перед ней, то на кой русским вторая — вообще непонятно. Он же ничего, по факту, не делает! Вот смотрите: это слово в русском означает «объявление». Вот это — твердый знак, как раз тот, в котором по идее нет никакого смысла. Но в данном случае он смягчает согласную перед ним, и еще гласная перед ним распадается на два звука при произношении! Почему сюда надо вообще ставить какую-то не имеющую звука букву? Зачем так делать?! — Ты прямо озвучиваешь мои мысли по этому поводу, — заметил Северус. — Да у меня просто те же вопросы всю жизнь. Мне повезло, я на чистой интуиции верно писать могу. — Дальше еще веселее. Падежи. Думаю, никто из вас не знает, что это такое? Сейчас попробую попроще донести. Падежи — это, по факту, правила, по которым подбирается окончание для любых частей речи. Причем этих падежей шесть. А подбирается окончание не только в зависимости от падежа, а еще рода, числа и части речи. Так же, помимо почти идентичных букв, есть еще и абсолютно одинаковые слова, которые могут значить совершенно разные вещи. Короче, учить русский страшно, но вспоминать о том, как ты его учил, весело, — заключила я. — Аплодисменты, ты сломала им отсутствующие мозги, — весело сказал Северус. — Но речь была блестящей. — Спасибо. Ну это ж правда пиздец какой-то, там еще попробуй запомни виды и спряжения глаголов… — Ты видела вообще, как на твоем языке строятся предложения? Это ж абсолютный хаос, просто ужас. — Тут наконец-то прозвенел звонок. Ученики весело попрощались и разошлись.       Примерно в таком духе прошли все сегодняшние пары. Сначала варка свободных зелий, потом разговоры на любые темы. А после обеда у нас с Северусом занятий не было. — И все-таки я не понимаю. Зачем ты согласилась помочь Минерве? — поинтересовался зельевар, пока я искала в его гардеробе хоть что-то, подходящее к случаю. — Потому что мне скучно стало жить. Следовательно, надо что-то натворить! — Я нашла-таки мантию в пол красивого темно-фиолетового цвета. К фиолетовому меня всегда тянуло, сколько себя помню. Мама рассказывала, что в детстве у меня все вещи и игрушки были фиолетовыми, без исключений. Я даже ела только из фиолетовой посуды. — У тебя, оказывается, есть цветные вещи, ты знал? — Открытие века. Алис, я ж ее сам и покупал, ты о чем? — хмыкнул Северус. — Примерь, посмотрим, насколько плохо она на мне будет смотреться.       Вопреки нашим ожиданиям, мантия подошла и смотрелась прекрасно. Строгие черные брюки, белая рубашка и серебряный браслет только улучшили вид, отражавшийся в зеркале. — Ну что же, к балу готовы! — Я подмигнула зеркалу, и нагло ухмыляющееся отражение подмигнуло мне.