To Be Human

      Звон колоколов прогремел на всю округу. Вечерело. Николас выдохнул с облегчением, захлопнул настоящее сокровище — бумажную библию на латыни — и привычным жестом расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Паства шумно толпилась у выхода скромной церквушки. Никто не оборачивался: все спешили домой.       Вульфвуд понимал своих прихожан. Ему тоже не терпелось вернуться в свою небольшую квартирку, в приятную прохладу стен, завалиться в кресло и подремать под бессмысленное бормотание телевизора.       Как раз новый сезон «Последний герой в Пустошах» выходит. Чем удивят на этот раз? Гонки на личинках червей были в прошлом году. Кулинарный поединок из вырезки муравьиного льва уже набил оскомину за два сезона. Может, участников заставят проводить раскопки на месте крушения какого-нибудь столетнего звездолёта? Режиссёр обещал провернуть такое, когда у него брали интервью.       Церковный сан не помешал Нику достать из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурить с самым невозмутимым видом подле огромного распятия. Полчаса до начала шоу, а люди и не торопятся!       — Ну и ну, — раздалось позади.       Мужчина зажал сигарету в зубах и лениво обернулся. Разумеется, он был не единственным святошей в этом божественном заведении — несколько монашек постоянно поддерживали здесь порядок, были и другие святые отцы, а сладкоголосые подростки из хора шныряли по храму, словно пугливые мыши, путаясь в просторных одеяниях, расшитых золотыми нитями.       К Николасу подошёл один из старожилов городка. Этот седой старик прослужил в церкви священником не один десяток лет, и понятно почему — характер у него был добрый, но твёрдый, как сталь; он всегда мог утешить страждущих и отругать бандита, как нашкодившего котёнка.       — Выходец из безумной секты фанатиков, наёмный убийца, бывший завсегдатай банды Ганг-Хоу-Ганс, сейчас проводит службы для честных христиан! А они слушают его, раскрыв рты. Кто бы мог подумать!       — Пути Господни неисповедимы, — парировал Ник и стряхнул пепел на дощатый пол. — Сами в молодости небось дел наворотили. — Я теперь крещёный и верующий в единого бога нашего, Спасителя Христа. Прошлое осталось позади.       — Хорошо, что «Оку Михаила» пришёл конец, когда арестовали этого Миллионса. Говорят, что он поднял неслыханные деньги на доверчивых идиотах. Пусть теперь подумает, что наворотил, негодяй, в Майской тюрьме для особо опасных преступников. Возомнил себя мессией!       Николас промолчал. Он помнил, как мать постоянно таскала его на собрания верующих. В тесных небольших помещениях, снятых в аренду на несколько дней, всегда толпились люди. Они напоминали безумцев: отказывались от еды и воды, жадно втягивали носами дым из крупных курильниц, расставленных на каждом шагу, и только и делали, что пели бесконечные гимны. Их стеклянные глаза и медленно шевелящиеся иссушенные рты часто снились Вульфвуду в кошмарах. Но чаще всего в таких снах он раз за разом натыкался на бездыханное тело матери, сердце которой не выдержало духоты и обезвоживания и остановилось в один долгий июльский денёк. Проклятая жара. Проклятая планета.       — Всегда было интересно, как можно поклоняться станциям? Понятное дело, что они вроде как живые, но без своих… этих, «аквариумов», они же моментально мрут. Тот документальный фильм периодически крутят по третьему каналу.       — «Жизнь Семиградья»? Видел. Все его видели, — Вульфвуду нравился настоятель Иосиф, потому он всегда был не против поболтать со стариком, когда дожидался, пока опустеет храм. — Моя семья не просто поклонялась Станциям. Мы верили, что однажды в мир людей придёт богоподобная Станция, которой не нужно будет прятаться в своём, как вы сказали, «аквариуме». Силы у неё будут настолько велики, что она откроет врата в Райские кущи и пустит туда всех достойных. А грешники умрут в мучениях.       — Ну и где ты видел станцию, которая может свободно перемещаться, а? — расхохотался Иосиф, утирая слезу умиления от наивности последователей секты. — Хоть одну такую видели там, в своём притоне?       — Христа тоже никто не видел, — усмехнулся Ник и всучил библию в руки настоятеля. — И тем не менее мы прославляем Его. Разумеется, не существует никаких ходячих станций. Да и не думаю, что подобное вообще может появиться в этой чертовой пустыне. Скорее очередной вид червей выведется.       — Тем не менее, по заветам «Ока» можно было убивать иноверцев. Разве это нормально для религии? Слыхал я, что у сектантов слишком размыты понятия о морали. Интересно, есть ли хоть одна заповедь, которую ты ещё не нарушил?       Николас задумался. На его губах вдруг расплылась улыбка, и он расхохотался. Затем поспешил поделиться с наставником, что, пожалуй, есть одна.       — Тот самый завет о прелюбодеянии. Это забавно, но из-за чертовски загруженного «графика» сектанта, когда я был обязан отлавливать «своих» и возвращать на путь истинный или гм, устранять, у меня совсем не было времени завалить какую-нибудь цыпочку на лопатки и…       — Николас, мы же в церкви! Выбирай выражения.       — О-ои, ладно. В общем, все эти годы я весьма успешно соблюдаю целибат.       — А как же то времечко в Ганг-Хоу-Ганс? Что, рэкет отнимал так много времени?       Вспомнив времена лихой молодости, когда он вырвался из-под влияния секты и попал в новую тусовку — на этот раз бандитскую, Николас озадаченно покачал головой. У него действительно не было времени на романтику. Но всё же святоша мог проявить заботу к родному человеку — к своему младшему братишке. Когда живёшь в крохотной комнатке метр на метр в трущобах города-миллионника, думаешь только о том, как вырваться из нищеты. Какая там девушка!       Пальцы Николаса прикоснулись к серебристым крестам на рукавах пиджака. Так даже лучше. Когда не знаешь вкус греха, то точно не «подсядешь», как это случилось с привычкой покурить. Священнику понравилось это дело с первой же тяжки в юности, а теперь он мог выкурить всю пачку за пару дней. Не зная сладости соития, противостоять соблазну казалось проще.       — Хм. Вот и разошлись все, — заметил настоятель. Он похлопал подопечного по плечу и в шутку благословил на хороший вечер. — «Героя»-то смотреть будешь?       — А как же, — Николас перекрестил его в ответ и хмыкнул. — Первая серия. Черта с два я пропущу представление всех участников! Ну, до завтра.       Оба солнца жарили Декабрьские улочки. Светила уже клонились к закату, но городская духота пропадала только с наступлением ночи. Огненный день и ледяная ночь походила на настоящее наказание для грешников, но жители Семиградья не были виноваты в том, что флотилия кораблей-переселенцев попала под сокрушительный астероидный дождь более ста лет назад, и астронавты (те, кто уцелел) высадились на эту богом забытую планетку. Ближайшую, по их расчётам.       Всё могло быть хуже. Всегда может. Космонавты оставили будущим поколениям множество технологий, в том числе и спасительные станции, которые производили разнообразные ресурсы, благодаря чему люди не просто выживали здесь, но и развивались. Чего только стоило возрождение теле- и радиовещания!       Поговаривали даже, что в этом году учёные впервые попробуют воспроизвести дождь! Мало кто понимал как это возможно, но все газеты пестрели крупными заголовками, что в течении месяца с неба возможно будет капать вода, но её пока что не рекомендовалось собирать и тем более пить. Слишком велика концентрация микроорганизмов в воздухе.       «А если они смогут сделать дождь», — подумал Ник, утирая пот со лба тыльной стороной ладони, — «то может сделают чего и с этой проклятой жарой?»       Хотелось бы!       Дом, в котором падре снимал квартиру, располагался на одной из длинных узких улочек на окраине города. Район оставлял желать лучшего — вечером по переулкам шлялись разные маргинальные личности, которые начинали разговор с просьбой прикурить, а заканчивали тем, что выбивали всё дерьмо из случайного путника.       Профессия Вульфвуда делала его неприкосновенным. Благочестивая часть городка знала его как миролюбивого святошу, а у церковников никогда особо не водятся деньги. Другая же часть знала его как Николаса Карателя — опасного наёмника в прошлом, у которого при себе всегда есть ствол, а если уж этот человек начнёт стрелять, то остаться раненным — это великая удача. Репутация значила всё.       Мужчина проходил мимо тесного дворика, где стояли баки с мусором, когда услышал непонятную возню. До уха доносились взмявы, шипение, а затем булькающие и воющие звуки кошачьей драки. Они разнеслись эхом по окрестностям, и вдруг под ноги святоше бросились ошалевшие животные.       Пёстро-жёлтый клубок из когтистых лап, крыльев и хвостов катался по мостовой. Животные будто нарочно сцепились у ног человека, используя его как препятствие, к которому можно прижать оппонента. Николас чертыхнулся и побоялся продолжить путь. Если он наступит на зверушку, то от неё мокрого места не останется, а обижать тварей божьих без причины Каратель не любил.       — Заебали! — прикрикнул он и топнул, старательно выискивая пустое пространство на тротуаре.       Помогло. Клубок расцепился, и Ник увидел виновников драки. Один из них — тощий котяра дымчатого цвета — ничем не отличался от сотни таких же кошек. Но вот второе существо…       Странный клубок светло-жёлтых крыльев, перьев и пуха, да четыре тонкие когтистые лапки. Чем больше Николас вглядывался в создание, тем больше не понимал, кто это. Большую часть конечностей бедняги покрывали кровавые царапины. Да и стоял этот комок перьев неуверенно — всё покачивался и норовил вот-вот завалиться на бок без сил. На мордочке с крохотными глазками-пуговками угадывались боль и страдание.       Серый кот выгнул спину дугой и рычал. «Птенчик» припал к земле, показывая покорность и нежелание драться, но кошак обезумел от запаха крови. Он пружинисто прыгнул на пернатого и выпустил когти.       Всё произошло автоматически. Нога Вульфвуда дёрнулась сама собой и мысок кожаного ботинка дал бешеному котяре под сраку прямо в полёте. Более весёлым для всех участников драки (вольных и невольных) стал финал полёта драчуна — всклокоченный котяра влетел прямо в открытое окно на первом этаже и, судя по звону чего-то стеклянного, сшиб собой некий хрупкий предмет.       Из окна послышался женский крик и яростный мужской мат. Это всё сопровождалось глухими звуками передвижения мебели и кошачьими воплями. Ник втянул голову в плечи и бросил взгляд на комок перьев, всё ещё качающийся у его правой ноги. Лапки существа обессиленно разъехались в стороны, и он хлопнулся на пыльную мостовую. Бедняга.       Мужчина не стал дожидаться, чем кончится приключение кота в чужом жилище. Он осторожно подхватил пернатого под тощий животик и дал дёру до ближайшего поворота.       — Ну и что мне с тобой делать? — строго спросил он, когда опасность миновала. — Что ты вообще такое?       В приюте он часто выхаживал раненых птиц, но таких созданий и в жизни не видал. Впрочем, люди ещё очень мало знали о планете, на которой жили всего сотню лет.       По несчастным глазкам пернатого мужчина понял: у него что-то болит. Сложно разобраться в этих бесконечных крылищах, крыльях и крылышках, где именно. Хотя в некоторых местах котяра знатно подрал недруга — Вульфвуд видел проплешины на шкурке бедняги, а ещё перья сыпались с него при каждом движении. Поражала и лёгкость этого создания. Судя по его объёмам, тварь божья должна была весить не меньше килограмма, но птенчика легко было удержать на вытянутой ладони.       Оно должно уметь летать. Но как? Крылья расположены так хаотично, что походили скорее на рудименты. Святоша осторожно пощекотал шейку несчастного. В глубине души он подготовился к тому, что его цапнут за палец, но зверёк поднял голову и подставился под ласку.       — Какой доверчивый, — пробурчал падре под нос, удивившись. — Будто ты домашний, чудо-юдо.       Из ближайшего открытого окна донесся знакомый саундтрек всеми любимого шоу: «Может, есть надо червя? Может быть построить замок? В нашем мире из Песка Докажи, что ты не жалок!..»       Николас насупился и посмотрел на существо так, как того заслужил негодник, испортивший вечер человеку. Создание виновато потупило взгляд и смущённо прикрыло мордочку самым длинным крылом, словно веером.       — Ох, ну что с тебя взять. Идём. Покажу тебя кое-кому, Тонгари.