To Be Human

      — Алло, Иосиф? Да, это Вульфвуд. Можете попросить брата Блейза заменить меня на пару дней? Что? Нет-нет, я в порядке. Но мне нужно позаботиться кое о ком. Разумеется расскажу. Грра! Причем здесь Ганг-Хоу-Ганс?! Очень смешно. Пока!       Николас положил трубку телефона. Он помедлил у аппарата ещё некоторое время, после чего выдернул шнур из розетки и положил рядом с трубкой. Так точно никто не сможет задавать глупые вопросы и шутить.       Святоша вернулся в гостиную. Обстановка была не слишком богатой: у стены раскорячился видавший виды диван, полка, на которой тикали механические часы в виде чёрного кота, что машет лапкой, телевизор в углу комнаты и кресло перед ним. На кресле чёрной тряпкой лежал пиджак, напоминающий импровизированное гнездо. Там дремал пернатый.       После операции в ветклинике Ливио (показавшейся Вульфвуду вечной), Тонгари слишком быстро пришёл в себя. Упадок сил вовсе не помешал бесноватому созданию тревожно взвыть при виде клетки, а потому пациента пришлось доставить на дом. Ненависть к решёткам у птенца была настолько велика, что он злобно пищал даже перед открытой дверцей кошачьей переноски, а потому священнику пришлось снять с себя пиджак и в нём унести бедового Урагана к себе.       Вульфвуд подошёл к креслу и сел перед ним на пол. Тайфун медленно поднял заспанную мордочку и уставился на своего спасителя здоровым глазом (на втором был закреплен пластырь, чтобы взлохмаченный зверёк не зализывал болючую ранку и не слизал лекарство). Острые пёрышки на голове стояли торчком и вразнобой — так уж подсохли после того, когда беднягу буквально выкупали в антисептике, — шина на передней лапке и множество забинтованных и туго зафиксированных крыльев делали его похожим на маленького злобного пирата.       — Здесь ты в безопасности.       Тонгари опустил голову на чёрную ткань, но глаз не закрыл. Слушал.       — Надо было пойти со мной, когда я предлагал.       Малыш вдруг резко поднял голову и встопорщил мелкие пёрышки на загривке.       — «Не пошёл потому, что ты отшил меня в первый раз»? — додумал за него святоша и хмыкнул. Средний и указательный палец пригладили светлый пушок на грудке зверя. — Значит, ты у меня с характером, да?       Тонгари хитро (как показалось Нику) прищурил здоровый глаз, а затем вновь приложился щекой к смятой ткани. Подобрав под себя здоровые лапки, он принял форму буханочки и медленно дремал, благодаря мощным обезболивающим, что вкололи во время и после хирургических манипуляций.       Ник повернулся к телевизору и включил его. Громкость он предусмотрительно выкрутил на самый минимум, наивно полагая, что бормотание вечернего шоу усыпит питомца.       — «Мы вещаем из самого настоящего желудка самого настоящего песчаного червя!       На экране крупным планом показали тёмные просторные коридоры мышц с подозрительно яркими капиллярами-жгутиками. Ведущий демонстративно прикоснулся к стене во время пламенной речи, и на его руке остался яркий размазанный след невысохшей краски. Ничуть не смутившись, златозубый актёр улыбнулся ещё шире и вытер руку о полу своего пёстрого клетчатого пиджака.»       — Пф, халтура! — хмыкнул Вульвфуд, садясь по-турецки и слегка съезжая вниз, чтобы шея удобно упёрлась в сидение кресла.       — «Итак, Билли. Твоя команда выбрала тебя для прохождения этого задания. Всё предельно просто: ты должен как можно быстрее найти ящики с провиантом, которые спрятаны в этих тёмных, ужасных и извилистых коридорах! И не забудь, что если ты не вернёшься через час, то мы будем считать тебя съеденным, и твоя команда будет голодать всю неделю. Ты понял, Билли?       Билли — высокий долговязый парень лет двадцати — активно закивал. Он повернул бейсболку с логотипом знаменитого бренда козырьком назад и сделал несколько приседаний, а затем «побежал» на месте, разминаясь.»       В районе шеи стало вдруг щекотно. Мужчина повернул голову и заметил тёмный блестящий глазок Тонгари — птах подобрался ближе и устроил голову на плече святоши, с неподдельным интересом пялясь в экран. Независимо от того, понимал ли он происходящее или нет, Вульфвуд махнул рукой в сторону изображения и продолжил беседы с телеком:       — Нахера выбрали самого тощего? Да он и так без еды может месяц прожить. Надо было посылать того здоровяка под три центнера, вот уж кто заинтересован в поиске!       Пернатый не ответил.       Святоша вскоре клевал носом — пусть он сидел на полу рядом с креслом, привычка подрёмывать под бубнёж никуда не делась. Ощутив, что задница затекла, а хребет начало простреливать, он осторожно переместил птенчика обратно на пиджак и поднялся.       После клиники Вульфвуд уже побывал в душе и переоделся в домашнее. Можно смело идти в спальню, но оставлять Тонгари одного не хотелось. Пусть ему ничего не грозило, падре наивно считал, что присутствие знакомого человека важно для существа.       С этими мыслями Николас сходил к кровати, забрал одеяло и подушку и вернулся в гостиную. Старенький диван встретил задницу святоши протяжным скрипом, а особо наглая пружинка тут же впилась в ляжку. Мужчина подоткнул её пальцем и кое-как устроился на ночь. Мысль о том, что ему удалось спасти эту маленькую жизнь приятно грела перед сновидениями.       Едва утро забрезжило золотистыми лучами светил, в дверь яростно забарабанили. Священник подорвался с места, вновь напоровшись на пружинку и сонно озираясь. Птенчик всё ещё лежал в кресле на его пиджаке, и судя по встревоженной пушистой мордочке, примятой с одной стороны, утренний визитёр и его вырвал из царства Морфея.       — Какого хрена ты вырубил телефон? — вместо приветствия воскликнул Ливио прямо с порога. В руках у него была куча бумажных пакетов, словно тот пришёл на вечеринку. — Как твой бесоёб?       — Живой.       Вульфвуд проводил взглядом младшего. Тот первым делом подключил телефон обратно, а затем сгрузил все пакеты в коридоре. Даблфанг без приглашения скинул ботинки и прошёл в гостиную, ища взглядом пациента. Долго искать не пришлось.       — Что ты приволок?       — Еду, бинты для перевязки, лекарства, ещё пару важных штук. Если ты конечно собираешься оставить его, — ветеринар отвлёкся от осмотра перевязанного крылышка и уставился на старшего брата. — Или ты его опять на помойку вернёшь?       Ураган повернул голову к Вульфвуду. Священник готов был поклясться чем угодно, что этот комок пуха и перьев ждал его ответ с не меньшим любопытством. И чем дольше он мешкал с ответом, тем ярче нарастало осуждение в глазике-пуговке.       — Посмотрим на его поведение. Если захочет свалить — силой держать не буду.       Ливио хмыкнул и продолжил колдовать над раненым зверьком. Судя по воодушевлению ветеринара, птенчик выглядел гораздо лучше. После осмотра и частичной перевязки, младший братец вернулся к своим пакетам и с ловкостью фокусника вытряхнул оттуда несколько упаковок влажного корма, а также большой пластиковый лоток и наполнитель.       — У меня в гостиной будет туалет?!       — Постепенно будешь двигать его подальше. Сначала в пределах его видимости, потом в коридор, а затем в уборную. Это лучше, чем собирать крохотные какашки по всему дому. Либо ты можешь надеть на него памперс, но твой бесоёб разорвёт его в клочки, будь уверен.       — Твою мать!       — Да уж… — Ливио замер перед лотком. Он помнил о том, что скоро станет отцом, а потому разговоры о памперсах и пелёнках вызвали у него наиглупейшую улыбку. — Если заводишь мелкого, убирать за ним тоже придётся.       Даблфанг свалил так же быстро, как и пришёл. А ведь он действительно был славным малым — заскочил перед своей работой, чтобы проверить малыша. Как только за младшим захлопнулась дверь, Вульфвуд подошёл к креслу с раненным питомцем и осторожно пощекотал его шейку. После он крайне бережно поднял Тайфуна с места и отнёс к лотку.       — Делай свои дела, а я пойду мыться. А потом позавтракаем.       Птенец тут же заинтересованно стал копать здоровой лапкой разномастные мелкие камешки, принюхиваясь к необычному грунту.       Николас вышел из душа и первым делом проверил лоток. Судя по скромному мокрому пятнышку, Ураган сообразил, что от него требовалось. Вскоре мужчина надел комфортные штаны серого цвета, а также черную майку-борцовку и прошлёпал босиком на кухню. Тайфунчик отказался от предложенных рук и поковылял следом, растопырив несколько уцелевших крыльев.       — Кошачий или щенячий?       Перед Ураганом оказались две миски с влажными мягкими комочками. Налив в пластиковый контейнер воды, Ник поставил всё это великолепие перед питомцем на пол и закурил.       Себе он по привычке разбил парочку яиц на сковороде и помешивал омлет деревянной лопаткой, пропитавшейся маслом настолько, что даже ручка влажно блестела при ярком солнечном свете. Посолить. Поперчить.       — Благодарю тебя, Господи, за эту прекрасную пищу, что ты послал, — с этими словами мужчина соорудил простой бутерброд из куска хлеба и пары слайсов горбуши. Святоша сел за стол и сделал несколько глубоких тяжек перед тем, как приступить к трапезе. А вот птенчик так и не притронулся к корму. — Ты постишься что ли? Или на помойке выбор был богаче?       Хмыкнув от собственной шутки, Ник подпёр голову ладонью. Ураган брезгливо потряс лапкой перед мисками и подошёл к спасителю. Он поднялся на задних ножках, очаровательно прижав передние к пушистой грудке и трогательно нюхая воздух, а встрепанный вид раненого мини-пирата, временно незрячего на один глаз, вызывал ещё большее умиление.       Мужчина сдался и посадил его к себе на колени. Оказалось, что мелкому засранцу яичница больше пришлась по вкусу. Он деликатно подбирал кусочки с ладони падре, а шершавый язычок старательно слизывал остатки угощения. Вульфвуд опомнился только когда его тарелка оказалась пуста, а сам он не съел ничего, кроме четвертинки бутерброда.       — И куда в тебя влезло? — поражённо выдохнул он, притягивая к себе пачку сигарет.       Ответом Нику послужило сытое урчание. Пухлая буханочка устроилась на его коленях и беспринципно уснула.       Быть хозяином непонятного комка перьев было легче, чем казалось на первый взгляд. Первые дни Тонгари очень много спал. Он просыпался только для того, чтобы поесть, справить нужду и принять лекарство (последнее пернатый делал крайне неохотно и Ник часто помогал ему по методу ветеринара Ливио — всунуть крошечную таблетку в зубастый ротик и погладить горлышко).       Пристрастие к человеческой пище было необъяснимо. Даблфанг отчаянно крыл матом старшего братца, но когда Тонгари отверг все корма для кошек, собак, птиц и парочку универсальных, ветеринар сдался и махнул рукой.       «Такой же непутёвый, как ты».       Больше всего Николас переживал за питомца, когда собирался на работу. Он не мог не появляться в церкви больше положенного, так как это влияло не только на его и без того скромную зарплату, но и на репутацию, завоёванную с огромным трудом. С его-то прошлым…       Повторив Тонгари несколько раз, что придёт очень поздно, мужчина предусмотрительно оставил ему побольше воды, положил пару пончиков в блюдце на полу кухни и бросил на пол несколько мягких подушек на тот случай, если птенец не сможет взобраться на полюбившееся кресло.       Ураган был большим умницей. Пончики подъел, водицу вылакал, навалил в лоток внушительную кучку, разорвал одну подушку на мелкие клочки и уютно спал на другой, когда Вульфвуд вернулся домой.       Святоша порадовался, что малыша можно спокойно оставлять одного (чёрт с ней, подушкой) и у них начался нежный и интересный период привыкания друг к другу.       День начинался с завтрака. Мужчина готовил на двоих и ставил обе тарелки на стол. Тонгари позволялось сидеть прямо на столешнице, тем более, что его счастливое радостное чавканье поднимало настроение Николасу на весь день.       Вечер они частенько проводили вместе за бессмысленным просмотром телевизора. Причём птенчику безумно нравился «Последний герой в Пустошах», а вот стоило святоше переключить канал на мыльную оперу в качестве эксперимента, то зверёк шипел, плевался слюной и нетерпеливо, но настойчиво впивал крохотные зубки в руку с пультом.       Точку наблюдения Тонгари выбирал разную: это была спинка или подлокотник кресла, подушка на диване или — крайне редко — колени Вульфвуда. Священник уважал личное пространство питомца и насильно не тянул на руки. Он помнил, каким злобным и грозным мог выглядеть этот малыш, когда что-то происходило против его воли.       Не обошлось и без конфликтов.       — Повторяю только один раз, — строго вещал святоша, зажав сигарету в зубах и тряся перед носом птенца помятой и пожёванной рубашкой. — У тебя есть когтеточка! Мои вещи трогать нельзя! Я — бедный священник, мать твою. А если ты пуговицей подавишься? Эй, я с тобой говорю!       В такие моменты Ураган делал донельзя глупую мордочку или прятал голову под крылом — единственным уцелевшим среди гигантско-длинных, по меркам небольшой тушки. Как удобно!       Более травматичным стало ещё одно событие.       Когда ранки затянулись, а бинты можно было убрать, Николас задумал выкупать мальца. Мужчина не был фанатиком супер-чистоты, но после двух недель жизни бок о бок, святоша начал замечать, что от его питомца начинает попахивать псиной. Поначалу это было не так заметно, но к концу третьей недели Вульфвуд уже еле терпел запах любимца во время завтрака.       Воскресный вечер выглядел символичным в глазах Николаса. Он набрал воды в большой таз, добавил туда шампуня и принёс доверчивого Тонгари в ванную. Настороженный и прищуренный взгляд птенца не предвещал ничего хорошего, но пути назад не было — святоша не хотел, чтобы его пушистик превратился в серый и вонючий комочек пуха. Видя, что его собираются опустить в мыльную воду, зверёк предупредительно зашипел. Сложно было сказать — его настрой был связан с воспоминаниями в тот мокрый дождливый день или он просто не любил мокнуть, но существо выражало протест.       — Нет, дружок. Ты воняешь, — не сдавался Николас.       Спустя несколько минут воплей, шустрый птенчик выскочил из ванной — мокрый и с бешенными глазами. Острые коготки ободрали Николаса с ног до головы, а крошечные зубки прокусили руки мужчины в нескольких местах. Изорванная в клочья рубашка отправилась в мусорку.       После этого они «не разговаривали» друг с другом несколько дней. Вульфвуд ходил по дому, словно мрачное привидение, постоянно курил и матерился, расчёсывая царапки.       Конечно же он продолжал кормить питомца. Но теперь не было привилегии «завтрак вместе». Блюдце с яичницей ставилось на пол, как положено стандартному домашнему животному — кошечке или собачке. Совместные вечера за шоу сошли на «нет». Ник смотрел «Героя» в ближайшем от дома баре после работы, а батарейки из пульта брал с собой, на случай, если Тонгари разберётся с тем, как включать технику.       Ураган в долгу не остался. Он будто нарочно облазил каждый пыльный угол в доме и собрал всю грязь и паутину, гадил мимо лотка и грыз всё, что попадалось ему на пути. Правда одежду и обувь не трогал.       Примирил их случай.       Вульфвуд вернулся домой и сразу понял: что-то не так. Тайфун громко вопил злобным утробным ором так, что святоша испугался за его жизнь и бросился на звук.       На кухне мужчина застал невероятную картину. Его Тайфунчик замер перед обеденным столом, раскрыв все свои многочисленные крылья, отчего казался больше, шире и страшнее. Он выпустил все когти и скрёб ими по рыхлому паркету с противным скрежетом, прерываясь лишь на шипение, когда вдыхал воздух для следующего захода благого воя.       На обеденном столе сидела миниатюрная девица в темных колготках, джинсовых шортах и светлой курточке. Пожёванный синий берет валялся рядом с пернатым. Увидев Николаса, Мерил протянула к нему руки и злобно прокричала что-то о психанутых питомцах-убийцах.       — А какого хрена ты припёрлась сюда? Еще и ключ у Ливио стащила.       — Я принесла печенье, чтобы ты раздал его в церкви беднякам, — плаксиво ответила она, придерживая округлившийся животик. — Я не могу торчать здесь весь день и ждать, когда ты соизволишь вернуться!       — О, — мужчина старался перекричать вой Тонгари, который не прекращал свою сирену. — А где печенье?       — Так он всё сожрал! — воскликнула девушка. Она показала на разорванный бумажный пакет на полу и кучку крошек, напоминающих слипшиеся комочки песка. — Что это за монстр?! Надо усыпить его, пока не поздно!       Вульфвуд не выдержал и расхохотался. Он истерично ржал до слёз и сползал по стеночке вниз, задыхаясь и тщетно пытаясь глотнуть воздуха. Отсмеявшись, бедняга утёр слёзы и покачал головой. Ситуации глупее не придумать.       — Тонгари! — наконец вкрадчиво позвал он. — Ну тише!       Зверёк заткнулся и смерил его пренебрежительным взглядом.       — Ураганчик мой. Милый Тайфунчик.        Питомец медленно, очень медленно начал опускать крылья. Его хохолок, стоящий дыбом так насмешил святошу, что он вновь прыснул со смеху и протянул руки к малышу. Каким бы страшным и опасным он не казался, Ник не боялся.       — Мой хороший! Иди же ко мне, ну. Ты всё правильно сделал.       Мерил издала возмущенный вопль.       Пыль и паутина, забившаяся в перья, придавала Тонгари гротескный и зловещий вид. Пернатое создание медленно подошло к падре. Поколебавшись пару секунд, взлохмаченный и наоравшийся питомец забрался на руки Вульфвуда и получил самые нежные и долгие примирительные объятия.       — Это жена Ливио, того доброго малого, который вытащил тебя с того света, — пробормотал Ник в пушистую щёчку куда-то под родинку. — Давай простим её за вторжение в наш дом и отпустим?       Во время этого увещевания беременная девушка осторожно слезла со стола и прокралась к выходу. Тонгари проводил её подозрительным взглядом, а после ткнулся носом в шею человека, который спас ему жизнь. Так они просидели четверть часа, просто обнявшись и слыша, как в гостиной черный котик отмахивает лапкой минуту за минутой.       — Дай мне помыться и мы посмотрим шоу вместе. Господь с тобой. Хочешь ходить с паутиной на носу — ходи.       Мужчина поставил Урагана на пол. Судя по увесистой тушке, Мерил напекла просто чертовски огромную порцию печенья!       Священник зашёл в ванную, скинул с себя грязную одежду и настроил воду. В отличие от своего питомца, Николас старался содержать в чистоте не только помыслы, но и тело. Конечно придётся соблюдать дистанцию с вонючим Тайфуном, но раз уж они друг друга приручили…       Крохотные коготки вдруг поскреблись в дверь. Вульфвуд удивился, но открыл и вопросительно уставился на своего замарашку. Тонгари прошёл к ванной с донельзя гордым видом и сел подле ног. Святоша, поклявшийся раньше не удивляться более ничему, разинул рот.       — Я сейчас голый, малыш. И твои когти могут причинить мне просто охуительную боль, — на всякий случай предупредил он и взял собирателя пыли по углам на руки.       Ник шагнул под теплый душ в обнимку с птенчиком. Ураган тут же зажмурился от капель воды, но только прижался ближе к своему человеку. Вульфвуд старательно намылил его одной рукой, проскальзывая длинными узкими пальцами под плечи крыльев, прошëлся мягкими подушечками по голове и шейке, потёр в ладонях крохотные лапки с острейшими, по-ястребиному загнутыми когтями. Бедняга стоически терпел эту мыльную муку, но не только ни разу не зашипел, а почти и не дёргался, позволяя вертеть себя и мылить, а потом омывать водой.       Закончив с птенцом, Каратель замотал его в полотенце, посадил на крышку унитаза и за считанные минуты омыл своё тело. Из ванны он вынес совершенно чистого Тонгари, приятно пахнущего хвойным гелем для душа.       Позже, во время просмотра телевизора обсохший питомец дождался рекламу и скрылся на кухне. Бедняга так обожрался выпечки, что весь вечер лакал воду. Но на этот раз он вернулся не с пустыми… зубами. Прыгнув на колени друга, зверёк протянул ему пышную печеньку — припрятал днём, поди, до лучших времён.       — Это мне? — демонстративно растрогался святоша, дымя сигаретой. — Спасибо, дружок.       Он сломал выпечку на две равные половинки и поделился с малышом.       Вечером, перед самым сном, птенец появился в спальне Ника. Обычно они не общались так поздно: в это время питомец уже дремал в своём излюбленном кресле, а Вульфвуд читал или сочинял проповеди, черкая свои мысли в блокнот и грызя кончик карандаша.       — Не спишь? — миролюбиво выдохнул падре и оторвался от записей.       Тонгари ловко запрыгнул на постель и подошёл к человеку, утопая лапками в тонком одеяле. Священник задрал край покрывала, приглашая прижаться к тёплому боку. Ураган любезно принял это предложение и прильнул пушистой щёчкой к груди, глядя на спасителя с обожанием.       — Если вдруг навалюсь, то кусайся или пищи, ага? — сонно пробормотал мужчина, когда подошло время отдыхать.       Он не рассчитывал, что питомец останется на всю ночь, но засыпать под его урчание было так приятно…       Ещё приятнее проснуться от ощущения, что мягкие пёрышки щекотят грудь и шею. Ник сонно причмокнул и опустил пятерню на взлохмаченный затылок, ероша мягкие пряди волос. Первое, что увидел святоша с утра — золотистые отсветы солнечных лучей на чужой чёлке.       Второе, что увидел Ник, едва не поседев от неожиданности — полуголый мужик, уютно прижавшийся щекой к его груди и пускающий слюнку во сне.       — Кххак-ххако-хохху-уя? — просипел Вульфвуд, внезапно севшим голосом.       Незнакомец сонно поднял голову. Светлые ресницы дрогнули, а веки медленно поднялись, являя священнику лазурь глаз. Молодой мужчина повернул голову и упёрся подбородком в грудь Николаса. Во взгляде незнакомца сквозила ласка и нежность.       Его живая мимика и тёмная родинка под глазом вызывала в душе Николаса странные ассоциации, но ошарашенный мозг никак не мог собрать кусочки паззла воедино. Рука сама собой потянулась под подушку, где всегда был припрятан заряженный ствол.       Голый (!) мужик вдруг понял, что что-то не так. Он резко сел на кровати, нисколько не беспокоясь о том, что покрывало соскользнуло с его крепких покатых плечей и теперь он торчал в чужой спальне в чём мать родила. Но Ника поразило не его изувеченное шрамами тело и даже не отсутствие одной руки, а безумное радостное лицо незнакомца. Его ненормальная улыбка ослепляла ярче солнца!       — Я… — голос был выше, чем у Вульфвуда, но звучал мягче. — Я… Я снова стал собой?!       — О-о-о-очень рад за тебя! — прорычал Николас, прозванный Карателем, и резко направил пистолет в лицо извращенца. Большой палец автоматически убрал курок с предохранителя. — А теперь встал. Медленно. Иначе пристрелю.