To Be Human

      Первое, что видели путешественники, сходя с трапа парохода в Июле — это огромная площадь с величественным фонтаном по центру. Сейчас, к сожалению, вокруг него возвышалась строительная конструкция, и рядом копошились механики в униформе песочного цвета, тут и там заляпанной жирными маслянистыми пятнами. Город с населением в двести тысяч мог позволить себе многое.       Вэш поражённо застыл, открыв рот. За площадью тянулись жилые кварталы с десятками тысяч домов, чьи крыши ярко блестели на солнце, отражая светлые лучи металлическими, пластиковыми и — реже — черепичными крышами. На тротуаре под ногами ощущалась твёрдая брусчатка из местных горных пород с рыжим отливом — лимонита, а на дорогах под солнцем мерцало качественное покрытие — особая смесь асфальта с измельчённым в пыль кварцем. Привычное взору море песка в городе не наблюдалось. Разве что на дорогах рядом с бордюрами тонким, будто тюль, слоем стелился сыпун — эти песчинки приносил сюда суховей — местный продолжительный обжигающий ветерок, гуляющий между домами с поразительной скоростью. Он юрко скользил, огибая кирпичные стены, лохматил волосы детворе, уносил лёгкие былинки вверх по улице, трепал и задирал юбчонки милашкам и сбивал кепки с голов рабочих и цилиндры с макушек уважаемых господ.       Дороги у вокзала казались резиновыми — орда разномастных автомобилей ехала в пять рядов. Джипы и двухместные «легковушки», мотоциклы и квадрациклы, тучные грузовики и крохотные самосборные механизмы гудели, парковались и выезжали со стоянок, создавая пыльно-бензиновую какофонию. Всюду слышались тревожные звуки клаксонов, визг тормозов и ругань водителей с пешеходами.       Люди сновали туда-сюда! Рабочие в засаленных робах угрюмо тащили тележки с чужим багажом, у них из-под ног прыскала беспризорная мелочь с газетами, брелками, мягкими игрушками и книжонками и просила купить что-нибудь; впереди стояла крохотная часовенка, на ступенях которой сидело множество инвалидов на любой вкус: тут были старики с костылями, юноши с повязками на глазах, девицы с кричащими младенцами, сухонькие старушки с протянутой рукой. Особо смелые безногие бедняки рассекали по площади на дощечках с колёсами и тянули состоятельных граждан за одежду, требуя подать на пропитание.       — Беспроигрышная лотерея! Главный приз двадцать тысяч двойных долларов! — орал в мегафон бойкий парень в клетчатом костюме. — Испытай свою судьбу и поймай удачу за хвост!..       — Цветы, свежие настоящие цветы! — перекрикивала его полненькая девушка в просторном гиацинтовом платье с оборками. Разрумяненная из-за духоты она сама напоминала яркий цветок, лоснящийся под палевым солнцем пустыни.       — Пирожки-пончики-пирожные! — заезженной пластинкой хрипел голос из динамика над крохотной будкой, внутри которой суетился толстяк с двумя сковородками на переносной газовой плитке. В тёмном масле аппетитно шипели и бурлили кружочки теста. — Пирожки-пончики-пирожные!       Николас поправил свои солнцезащитные очки и взял Урагана под локоть. Тот голодно облизывался и принюхивался к аромату жареной выпечки, но стартовать с места не успел — боялся, что спутник затеряется в толпе. Вульфвуд перекрестился перед часовенкой и потянул друга за собой, невольно проводя ему лекцию о вреде привокзальной пищи.       Тонгари понурился и вытаращил глаза при сочетании слов «двухнедельная дрисня», сорвавшегося с губ Карателя. От такой перспективы желудок съёжился и издал жалобное «ы-у-у!»       Но какими они были бы провинциалами, если бы устояли и не купили ничего, что так активно впихивают привокзальные торгаши? Приятели почти покинули площадь, когда Ураган бросился к огромному стенду с очками всяких форм и размеров. Солнце слепило невыносимо.       — Хочешь быть крутым, парень? — тут же подвалил продавец — типичный мускулистый «браток». На его переносице виднелись узкие чёрные очки, которые пришлись бы по вкусу местным бандитам. — Эти очки сделают тебя крутым! Крутым, как я!       Вэш озадаченно посмотрел на Ника. Тот пожал плечами.       — Крутые очки для крутого парня, чтобы быть круче всех крутых и ещё круче!       Он стал совать Урагану свой товар для примерки, но Тонгари отмахивался от «крутых» очков и тянулся лапками к таким, у которых стекляшки сияли цветным — голубые, розовые, жёлтые, красные. Николас быстро разобрался во вкусе приятеля и протянул ему окуляры с тёмно-оранжевыми стёклами.       — Смотри, тут даже «W» на дужке, — доверительно сообщил падре. — Это как две буквы твоего имени вместе.       Тонгари заинтересованно обернулся. Он нацепил на себя этот аксессуар и широко заулыбался — очки сели будто родные, а глаза перестали слезиться от палящих лучей двух ярких солнц.       — Ну что, Вульфвуд, круто? — спросил он придыханием.       — Круто.       «Браток» за прилавком их мнение не разделил. Но это не помешало ему широко улыбнуться, демонстрируя отсутствие пары передних зубов, и содрать с друзей из захолустья тройную стоимость за этот ширпотреб.       Заметив большую вывеску для туристов с изображением бинокля, Николас потянул Урагана за собой, лукаво улыбнувшись.       Они прошли по улице вверх и наткнулись на крупную обзорную площадку.       Святоша уже бывал в Июле. Больше того — он прожил здесь несколько лет, а потому легко ориентировался по знакомым улочкам. Он с удивлением поведал возлюбленному, что за последние годы город разросся настолько, что тут появились целые кварталы с островками «спальных», а также множество торговых и трущобных районов в добавок к тем, в которые лучше не соваться.       — Смотри, — Николас подошёл к Тонгари вплотную и мягко повернул его голову вправо. — Видишь зелёный участок? Там находится крупный городской парк.       — Настоящий?       — Да. С растениями, деревьями и цветами. Власти города поместили одну из станций-садов в подземные строения и подключили её к станции-производителю. Это был дорогущий эксперимент, о которых писали все газеты лет десять назад. В земных условиях растениям потребовались бы десятки лет, но благодаря станциям и биохимикам уже через полгода там зашумел перелесок. Когда я был там в последний раз, то в планах смотрителя парка было создание пруда с живыми рыбами, но я этого уже не застал.       Блондин с интересом вгляделся в ту сторону и Вэшу почудилось, что он слышит тонкий запах цветов и свежей зелени.       — А вот там, — Николас закурил и показал тлеющим кончиком сигареты влево. — «Маленькая Земля» — квартал баров и всяких ресторанов, где можно попробовать итальянскую пиццу, русские блины, китайскую лапшу или японские суши. Да бог знает, что ещё! Местный рай для гурманов. Хочешь, я свожу тебя туда? О, или как насчёт похода в синематограф? — с этими словами священник зажал сигарету в зубах и указал рукой совсем-совсем далеко, в одном известном ему направлении. — Вон то крупное здание с голубой крышей. Это как телевизор, только экран у него размером с трехэтажный дом!       — Было бы здорово, — ответил блондин и вздохнул.       Тайфун повернулся спиной к городу и обхватил себя руками. Он опёрся о высокие железные перила с тонкой сеткой-рабицей и опустил голову. Вульфвуд подошёл вплотную и положил ладонь на его плечо, крепко сжимая. Он чувствовал, что настроение возлюбленного плещется где-то на уровне логова песчаного червя, но не мог позволить себе стиснуть его в объятиях или ещё больше — поцеловать прямо здесь, так как на обзорной площадке мужчины были не одни, а это смущало блондина (а вот сосаться со священником перед всем пригородом на прощание засранец тогда не постеснялся!). Малыш Тонгари загрустил.       — Мне нравится проводить с тобой время, Вульфвуд, — ответил Ураган на так и не заданный вопрос. Он поднял голову, и стёклышки оранжевых очков блеснули в лучах солнца. — Просто… Я думал, что окажусь здесь и что-нибудь вспомню. Хоть что-то.       — Мы ведь только приехали. Пройдёмся по улицам. Может быть, увидишь какие-то знакомые места.       — Нет этих знакомых мест. Когда я был тут в последний раз, здесь стоял кое-как посаженный корабль с горсткой выживших. Никаких улиц, парков и баров. А тут, — он обречённо махнул рукой вперёд. — Огромный город! Я даже не знаю, где конкретно мог располагаться седьмой звездолёт.       Николас нахмурился и занялся своей сигаретой. Он пнул носком бежевого ботинка мелкий сплющенный камешек и тот вылетел в окошко сетки, громыхая мелкими чиркающими звуками по железным ступенькам. Вдруг падре осенило. Он выплюнул окурок, затушил его пяткой и развернул Тонгари обратно к гигантскому полотну Июля, которое простиралось на сотни километров во все стороны, куда только доставал взор. Палец святоши направился в сторону крупного здания, которое стояло рядом с синематографом с голубой крышей.       — Как насчёт городского архива, детка? — взволнованно выдохнул Николас. — Там собрано дохренища информации обо всём!       За восхищение, вспыхнувшее в глазах Тонгари, можно и умереть. Вэш засиял, демонстрируя одну из своих самых счастливых улыбок и сорвался с места.       — Кто последний до архива, тот песчаный таракан!       — О-ои, Тонгари! — Николас еле поспевал за ним с тяжёлым крестом за спиной. — Ты хоть знаешь куда бежишь?       — Я запомнил направление!       — Чёрт, да погоди! Может, сначала комнату снимем?       — Нет, Вульфвуд, сейчас! Сейчас!       Они неслись по широким улицам, перекрикивая и смеясь. Ураган будто не чувствовал веса своего походного мешка, хотя тот трясся на плече блондина и то и дело хлопал его по заднице пузатым боком.       Николас поразился фотографической памяти друга, так как тот лавировал по дорожкам и тротуару по самой короткой траектории к нужному зданию. Они проносились по центральной магистрали, забегали в тихие дворики и ныряли в низкие и высокие арки домов, снова выбегали на улицу — уже менее оживлённую. Величественный купол государственного архива уже возвышался над ними, словно строгий исполин, хранящий в себе драгоценную информацию о жизни людей на Гансмоуке.       — Эй, Николас? Каратель!       Священник резко остановился. Он покрутился на месте, ища взглядом того, кто окликнул его звонким голосом. Ураган пробежал пару метров вперёд и тоже встал, а затем согнулся пополам, чтобы отдышаться. Беготня в полдень по раскалённому городу смогла запалить даже его.       Вульфвуд заметил худощавую фигурку, сидящую на ступенях алкогольного магазинчика. Светловолосый парень помахал ему рукой, а после поднялся и в пару прыжков оказался рядом. Узнав бывшего коллегу по цеху, яркого представителя Ганг-Хоу-Ганс, священник удивился и протянул ему руку.       — Зази?       — Обалдеть, это и правда ты? — парень рассмеялся и стиснул ладонь бывшего головореза. — Я тебя по кресту в тряпках узнал. Думал, может ты продал свою игрушку какому-нибудь идиоту, а нет. Ну ничего себе! Ты чего здесь забыл? Говорил, что ноги твоей не будет в больших городах.       — А я думал, — иронично ответил Ник, — что сейчас ваша братия обитает в Декабре.       — А, нет, мы снова в Июль перебрались, — растерянно развёл руками преступник, похожий на малолетнего мальчишку. — Сам видишь, что в этом городе есть чем поживиться. А Декабрь — прошлый век. Босс говорит…       Вэш нетерпеливо вертелся на месте. Он потопал ногой, походил туда-сюда, возмущённо фыркнул и скрестил руки на груди. Разумеется, Тонгари не был невеждой настолько, чтобы окликнуть партнёра, когда тот встретился со знакомцем и «застрял», но архив был так близко, что у Станции сводило скулы от желания поскорее ворваться в прохладный холл этого дома и зарыться в кучу книг, карт и газет, чтобы узнать как можно больше. Любопытный червячок закопался в его мозгу и по другому вопросу: почему этот малый назвал Вульфвуда Карателем? Возникало стойкое ощущение, что Ураган уже слышал эту кличку раньше. Только вот где?..       — Эй, пст!       Блондин удивлённо обернулся на зов.       — Сюда, пс-пс! — повторил некто шёпотом из-за угла теневой улочки. — Сюда!       Ураган похлопал глазами и вытянул шею. Его позвали ещё разок, и мужчина сделал пару шагов на звуки. На брусчатку перед ним упало что-то железное, секундно ослепив на миг бликом солнечного луча. Вэш машинально присел и взял предмет в руки.       Это оказался широкий охотничий нож с костяной рукояткой и длинным лезвием, заточенным с одного края. С другого края были заметны стальные зубчики, выпачканные в чём-то тёмно-бордовом и маслянистом. Ураган вскочил и выпустил свой мешок из рук, пялясь на кровавые пятнышки, а потом кто-то огромный и тяжёлый вдруг выскочил на него и придавил к земле!       Тайфун выронил нож и вцепился в одежду негодяя. Тот молчаливо наваливался своим весом, будто старался расплющить оппонента огромным пузом, но Вэш собрал все свои силы и отпихнул мерзавца от себя, тяжело хрипя. Нападавший откатился в сторону и замер, а Тонгари жалобно и хрипло выдохнул: «Ни-и-ик?»       — Оп-па. Попался, — грустно заявил Зази, когда Николас обернулся на зов и помчался на помощь возлюбленному.       — Что случилось?! — воскликнул Вульфвуд, поднимая Тонгари.       — Н-не знаю, он просто в-выскочил на меня и полез в драку! — промямлил бедняга.       Взгляд священника опустился на плащ Вэша. Его грудь была испачкана чужой кровью. В мыслях святоши молнией промелькнула догадка. Люди позабыли про свои дела и стали обступать их, а когда Николас не нащупал пульс у «нападавшего» и мрачно заявил, что это труп, толпа ахнула. Совсем близко раздался полицейский свисток.       — Я видела, я всё видела! — прокричала немолодая женщина, в матерчатой сумке которой звякали бутылки. — Этот выходил из-за угла, а тот р-раз его и ножом!       — Зарезал, зарезал среди белого дня! — завопила другая бабушка слева и попыталась огреть Урагана кулаком. — Убийца!       Высокий жандарм растолкал толпу локтями и хищно впился взглядом в блондина, выпачканного в крови. На губах полисмена расплылась довольная улыбка. Он вытащил наручники. Ураган попятился, с большими глазами отрицая свою причастность. Только псих мог поверить, что этот дурачок способен на убийство, но нашлись ещё свидетели, которые начали описывать как блондин «наносил удары ножом» и «зловеще хохотал, как дьявол».       — Умоляю, поверьте! — жалобно заскулил он, когда на тонких запястьях щелкнули наручники. — Я даже не знаю кто это! Я не виноват! Я никогда в жизни не причинил кому-либо зло!       — Офицер, позвольте! — Вульфвуд бросился на защиту возлюбленного, хотя понимал, что дело дрянь. — Его же подставили! Очевидно, что этот человек мёртв уже несколько часов, и…       Глаза полицейского вспыхнули. Он оскалился, будто животное и выхватил пистолет, после чего направил его в лицо Николасу. Тот поражённо застыл, пригвождённый на месте от подобной наглости и безумия. Июль. Процветающий город беззакония.       — Здесь куча свидетелей, которые подтвердят, что твой дружок заколол эту свинью, — выплюнул мужчина в чёрной форме с бронзовой звездой на груди. Осуждающие шепотки заставили его поджать губы и всё же убрать оружие. — Будешь лезть, и свидетели «вспомнят», что у этого придурка был сообщник. Понял?       Вэш, закованный в наручники, будто язык проглотил. Он дрожал от переизбытка эмоций и то и дело бросал умоляющие взгляды то на жестокую толпу, то на неумолимого жандарма, то на возлюбленного, который был абсолютно бессилен. Тягаться с представителем закона в центре густонаселённого города было ещё большим безумием, чем «убийство», произошедшее сейчас. Полицейский толкнул Станцию в плечо и грозно фыркнул: «Пошёл!»       — Господин, — вопреки предупреждению, Ник засеменил следом. Его голос снизился до быстрого шёпота. — Я знаю, как всё это делается. Поймите, мой друг - не тот, кто вам нужен. Мы всего лишь проездом в этом городе, и завтра нас здесь уже не будет, а потому… — он быстро облизнул уголки губ пересохшего рта. Сердце болезненно билось в груди, а перед глазами начало плыть из-за влаги в глазах. — Мы могли бы договориться. Он ведь в самом деле не преступник, и…       Законник вдруг остановился и смерил его взглядом. На усатой роже появилась гадкая самодовольная усмешка.       — Десять тысяч. Срок — до шести утра. В семь твой друг, — он похлопал мощной ладонью по плечу Урагана, — поедет знакомиться с Найвсом Миллионсом.       — В Майскую тюрьму?! — глаза Ника расширились от ужаса. — Где особо строгий режим?!       Полицейский хмыкнул и повёл Урагана к машине. Вэша довольно грубо втолкнули на заднее сидение, и он только и мог растерянно смотреть на скованные руки на своих коленях. Бедняга был настолько поражён, что Николасу пришлось звать его несколько раз и стучать ладонями по стеклу. Разумеется, у приятелей не было такой баснословной суммы на руках. Даже если сложить их скромные запасы, получилось бы не больше трёх тысяч.       Станция уже смирился с тем, что их приключения и охота за памятью закончились, так и не начавшись.       — Я вытащу тебя! — прокричал Николас, барабаня по стеклу до тех пор, пока тачка копов не поехала. — Я приду за тобой, слышишь?!       Ураган виновато улыбнулся и кивнул. Он помнил, что Вульфвуду нравится его улыбка. Возможно Ник видел её в последний раз.       Зарычав от бессилия, пастор вернулся к трупу. Там уже крутились похоронщики и укладывали «клиента» на носилки. Зази стоял рядом и старался походить на простого зеваку, но Николас умел сложить два и два, чтобы догадаться — этот засранец ошивается здесь не просто так.        — Значит, вот какие у вас теперь методы?!        — Не буду врать, что я тут не причём, — согласился Зверь и пожал плечами. — Но я всего лишь наблюдатель. Копам нужно как-то закрывать дела, а потому им частенько попадаются такие простофили, как твой друг. Он не первый, кто укатил за решётку ни за что. Знаешь, про таких говорят «Июль сожрал его».        — Ещё не сожрал, — огрызнулся Вульфвуд и подхватил мешок с вещами Тонгари. — Отведёшь к боссу по старой дружбе?