To Be Human

      Яркая неоновая вывеска призывно моргала и обращала на себя внимание. Вэш уже долгое время петлял по переулкам, стараясь как можно дальше уйти от широких светлых улиц. Он прекрасно понимал, что нужно найти серое неприметное укрытие, желательно в скромном крысином закутке, куда не сунется разумный человек. Но раненый Вульфвуд на руках и увесистая ноша в виде креста и походного мешка выбивали его из сил.       Третий ввалился в обшарпанную дверь мотеля. Заспанный мужчина средних лет с большой залысиной на макушке подскочил с кресла и встал за стойку. Правая рука опасно опустилась вниз, и Станция догадался, что там хранится оружие. Блондин фыркнул.       — Нам нужна комната!       — Тридцать двойных баксов за ночь. Пятьдесят за сутки, — отозвался портье (если пропойцу в засаленной рубашке можно было так назвать). Он уставился на раненного и прищурил глаза. — Хвост есть? Сотка за отмазку от копов.       — Нет хвоста.       Блондин осторожно усадил бессознательного святошу в ободранное кресло, стоящее в углу крошечного лобби, и стал шарить в своём бездонном мешке. Станция не помнил как и где хранил деньги. Блондин не был уверен, что они вообще у него есть! Тусклое освещение не помогало. Уколовшись обо что-то острое, Вэш зашипел и отдёрнул руку, а из хребта моментально выпустились узловатые лозы и завились в воздухе, как щупальца потревоженного спрута. Мужчина за стойкой вытаращил глаза и посмотрел на дымящийся косячок в правой руке.       Вэш бросил бесполезный мешок. Он зашарил по карманам и наткнулся на драгоценные часы. В памяти ярким лучиком мелькнула широченная улыбка темнокожего парнишки. Третий помотал головой и хлопнул по стойке ладонью с часами.       — На сутки хватит?       Блеск кварцевых часов с драгоценными камнями внутри привлёк внимание портье. Трещина на циферблате портила вид, но судя по приподнятым бровям и легкому кивку, он согласился. Мужчина выдал Вэшу ключ от девятого номера на втором этаже, а когда ночной гость потащился наверх со своим раненным другом на руках и объёмным скарбом за спиной, бухнулся обратно в кресло и сделал глубокую затяжку. Он уставился в экран телевизора и включил громкость.       — Мы прервали эфир в связи с экстренным сообщением, — раздался голос диктора. — Три часа назад на центральный полицейский участок было совершено нападение! Члены группировки «Плохие парни» ворвались в головной офис и устроили пальбу. К сожалению, шестеро из семерых дежурных полицейских погибли на месте. Начальник смены доставлен в больницу с пулевым ранением в ногу, его состояние стабильное. Судя по документам, бандитов было двое — Уильямс Стокер и Шейн Дамико. Нападавшие ликвидированы в бою. Центральный участок временно закрыт, все обращения граждан принимаются в участках Западного и Северного района города.       Комнатка встретила Третьего спёртым воздухом и наглухо закрытыми окнами. Тут были две кровати — одна двухместная по центру и узкая у стены. Телевизор на тумбочке в углу и личная ванная комнатка показались настоящей роскошью после недельного путешествия в более скромных условиях песчаного парохода.       Мужчина сбросил походный мешок и крест, обмотанный белой тканью, у ближайшей стены. Любимого человека блондин уложил на большую кровать. Николас обессиленно застонал и болезненно поморщился во сне. Вэш приложил ладонь к его взмокшему лбу и запаниковал — у священника поднялась температура! Сердце Станции мгновенно ускорило ход, зрачки расширились, дыхание стало поверхностным и сбилось, а орнаменты брони моментально вспыхнули, отзываясь на очередной выброс адреналина в кровь.       Третий распахнул оба окна. Он бросился в ванную и намочил несколько полотенец ледяной водой, после чего вернулся в комнату. Одно из них блондин положил на лоб человека, а затем аккуратно снял с Ника испорченный пиджак, брюки и обувь и аккуратно омыл его израненное тело, стараясь не задевать окровавленные бинты.       Разодранный рукав красного плаща размотался и мешал, а потому Станция сбросил его. Пульсация собственных вен в горле вызывала приступы удушья, и Третий избавился от обуви и остальной одежды. Он снял даже носки и трусы. Угольная броня прекрасно справлялась с терморегуляцией. Стало легче.       — Воды, — прохрипел священник в полузабытьи.       Третий бросился в ванную и схватил стакан с полки над раковиной. Мужчина наполнил его водой и подбежал к партнёру. Вэш приподнял его голову и осторожно прижал прохладный край к губам, казавшимся синеватыми в утреннем полумраке за окнами. Человек в несколько жадных глотков осушил его и попросил ещё. После третьего стакана Николас надсадно закашлялся и забормотал:       — Если что… воспользуйся мной. Напоследок. Пока тёпленький.       Вэш заорал от ужаса и стал трясти святошу с криками, чтобы не смел умирать! Вульфвуд умолк, а его бледное лицо безжизненно ткнулось в подушку.       Третий ощутил, как дрожит собственное тело и обхватил себя руками. По губе щекотно мазнуло что-то тёплое.        Вэш на автомате смахнул нечто пальцами и поднял руку к глазам. Тёмная маслянистая жидкость, отдающая металлическими нотками, капала из носа. А потом скопилась в уголках глаз и потекла по щекам. Станция поражённо прижал использованное полотенце к лицу. Белая ткань казалась синевато-серой, но в мозгу она отозвалась белоснежной рябью.       Близнецам 1 год

То, что говоришь, мне так знакомо Я играю при тебе в слепого Я играю в преданность навеки Я играю даже в человека Твои слёзы — мой перегиб Если видишь кровь — не реви © песня «Был таким всегда» — Asper X, aikko

      … — Почему ты не можешь, Третий? Посмотри, как легко и просто Второй использует возможности своего тела!       — Этот слабак боится драться, — подначивало белое пятно. Оно легко приобрело черты человеческого тела с серовато-голубой бронёй.       — Я не хочу причинять боль.       Мальчишка прижался к стене и обнял себя руками. Третьему был всего лишь год, а его заставляли участвовать в бессмысленных стычках с собратом. Он не понимал почему эти люди, называвшие себя его семьёй, сменили тактику обучения.       Больше всего на свете Вэшу нравилось мирно читать или рисовать. Он торчал в маленькой библиотеке часами, а ещё обожал любоваться звёздами на специально оборудованной площадке. Люди настраивали телескопы и с удовольствием рассказывали о большой туманности под названием Млечный путь, где находился их родной дом.       Первая часто выступала в роли гида. Она тайком провожала Второго и Третьего в особенную комнату, где росла куча красивых зелёных растений и любила щебетать о всяких цветах. Больше всего Рем нравилась красная герань. Однажды она дала Вэшу понюхать маленький цветочек, сорванный в саду, и он расчихался от лимонно-яркого привкуса. Красный цвет означает решимость, говорила она.       Когда всё началось? Спустя пару лет после вынужденной посадки на Гансмоук, среди первопроходцев всё чаще слышалось ужасное слово «война». Такова природа людей. Пристрастие делить что угодно ядом текло в их крови. Ресурсы, технологии, ценности, землю, других людей. И когда кучки выживших, разбросанных по песчанной планете людей, осознали, что Гансмоук их новый, окончательный дом, опасный яд — желание обладать всеми ресурсами для выживания — проник в умы человечества.       Станции — незаменимый ресурс.       Но какими могущественными могут быть люди, если на страже их богатств будут стоять бессмертные и непобедимые воины?..       — Дерись! — воскликнул собрат, выпустив удивительные узловатые плети со сверкающими ножами.       — Нет! — закричал Третий и забарабанил кулачками в зеркало, за которым — он знал — сидели учёные, его семья, и наблюдали за происходящим в комнате. — Я не хочу! Я не умею!       — Ты должен использовать свою броню! — командовал голос из динамиков. — Вы одинаковые. Ты умеешь!       Нет. Красный цвет означает боль.       Изрезанное тело кровоточило всякий раз, когда острые лезвия полосовали его. Второй играл с ним: загонял в углы, колол острыми кончиками и метил в лицо, но постоянно вероломно менял тактику. Он двигался легко и непринуждённо, зная, что собрат не просто не причинит боль, но и не может прикрыть своё слабое, как у человека тело.       — Второй! Заставь его использовать силу! — голос из динамика рвёт барабанные перепонки.       — Я пытаюсь! — рычит Второй, и лезвие особенно больно проходит под ребро, едва не достав сердце.       У Вэша нет сил даже рыдать. Его грязное пыльное лицо с мокрыми дорожками слёз покрыто брызгами собственной крови. Ноги не держат, и он падает на колени, желая, чтобы Второй прекратил его агонию.       — Если ты сдашься, твоё место займёт Первая, — равнодушно грохочет сверху.       Новое первобытное чувство прокатывает по телу мальчика. Третий немеет от ужаса и страха, который перерастает в колючее огненное чувство. Оно заставляет вскочить и сжать кулаки, поднять подбородок и сузить глаза до узких щёлок, а зубы стискиваются так сильно, что скрипят и грозят вот-вот вдавиться в дёсна. Щёки горят, кончик языка упирается в нёбо, а сознание отключает все чувства, кроме одного.       Третий кричит от гнева и бросается вперёд. Он впервые узнаёт, что его решимость имеет черный с фиолетовым цвета.       — Тонгари? Господи, что с тобой?!       Вэш выныривает из воспоминаний с громким жадным вдохом. Он обнаруживает себя сидящим на полу; Станция трясётся и судорожно обнимает собственные колени. Щёки неприятной корочкой стискивают дорожки кровавых слёз.       За окном уже светает — небо окрасилось сизыми и светло-голубыми тонами, и солнце вот-вот должно показаться на горизонте. Вульфвуд повернулся на здоровый бок и с тревогой в глазах смотрел на Урагана. Его фиолетовые руны освещали всю комнату, и блондин напоминал собой большую неоновую лампочку. Священник даже с кровати слышал, как стучат чужие зубы и видел, что беднягу трясёт.       — Вульфвуд? Ты умираешь? — жалобно прошептал Вэш и подполз к партнёру. По его щекам заструились прозрачные капли, а искусанные губы всё никак не могли сложить тихий скулёж в осмысленные слова. Наконец, Тонгари справился: — П-потому что ес-сли так, то я тоже с-сейчас сдохну!       — Мне вроде лучше, — обессиленно прохрипел мужчина и погладил его по щеке. — Успокойся, Тонгари. Блядь, да тебя словно током колотит!       — Я н-не могу, — блондин спрятал лицо в ладонях и глухо зарычал. — Я не могу выйти из этого состояния! Я с-слишком зол. Я н-напуган!       — Та-а-ак, — протянул Николас, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Впервые за долгое время он не мог определить с какой из «личностей» говорит. — А что случится, если ты не успокоишься?       — Н-не знаю, — затравленно прошептал Вэш. Его голос приобрёл хриплые оттенки, а тело содрогнулось от неожиданного укола в сердце. И ещё одного! Он захрипел и прижал ладони к груди, пробираясь пальцами под решётку. — С-сердце опять остан-новится.       Николас подорвался с места, воскликнув: «Опять?!» Перебинтованный бок прострелило болью, и он зашипел, откинувшись на кровать. Ураган распахнул глаза и испуганно всхлипнул, переходя очередную черту агонии. Священник переборол себя и присел на постели.       — Дай мне. Пиджак, — на выдохе сказал он.       Ураган метнулся к окровавленным тряпкам. Он притащил другу его одежду, и Каратель сунул руку в потаённый кармашек. В ярком пурпурном свечении показалась небольшая железная коробочка, и Ник снял с неё крышку. Там хранилась ампула с мутноватой жидкостью. Блондин поднял непонимающий взгляд на друга.       — Видишь?       Тонгари лихорадочно закивал.       — Знаешь, что это?       Блондин отрицательно помотал головой и поднял на него вопросительный взгляд.       — Моя последняя запасная жизнь, детка. Лекарство, которое моментально исцеляет раны.       — Выпей его! — воскликнул Ураган, но мужчина моментально закрыл коробочку и сунул в руки Станции. Вэш прохныкал: — Вульфвуд, используй его!       — Это на самый крайний случай. А сейчас… Сейчас сгодится антибиотик, который есть в твоём рюкзаке, в походной аптечке.       — Но!..       — Если увидишь, что я помираю, то воскресишь меня. Видишь? Бояться больше нечего. Неси таблетки.       Ураган вскочил с места и вытряхнул рюкзак. Он с трудом отыскал жестяную коробочку с красным крестом, а потом метнулся за очередным стаканом воды. Николас нашёл нужные таблетки, щурясь в полутьме с фиолетовым свечением и выпил сразу две. Заботы отвлекли Тонгари, но его большие напуганные глаза следили за каждым движением человека, чтобы в любой момент напоить спасительным лекарством.       — Ты забыл, что твой Волчок — живучий засранец? — прошептал Николас и откинулся на спину. Сознание снова начало мутить. — Иди ко мне, глупыш. Нет! Слева ложись.       Третий пробрался к здоровому боку Николаса, и тот укрыл любимого одеялом. Вэш приложился щекой к родному плечу и продолжил смотреть на него тревожным немигающим взглядом, будто что-то могло произойти, если блондин моргнёт. Вульфвуд положил ладонь на его спину и удивлённо выдохнул, когда ощутил, насколько невозможно быстро бьётся сердце бедняги. Как у маленького пернатого птенчика, когда мужчина спас его в пылу драки.       — Ты так испугался за меня, детка? — прошептал Вульфвуд с умилением.       — У-у-у.       Холодный кончик носа уткнулся в шею мужчины, и Третий выдохнул. Фиолетовые руны перестали ненормально фонить, а когда ладонь священника начала поглаживать спину, то сердцебиение Тонгари замедлилось, а дыхание стало глубже. Прохладная чёрная броня истончилась, а затем и вовсе открыла тёплую и приятную кожу. Балансируя на краю сознания, Вульфвуд целовал длинные светлые ресницы любимого и гладился о его нос своим, а когда Тонгари поднимал захныканное лицо и подставлял губы, то ласки доставались и им. Ослабшие пальцы потискали аппетитный зад, и Вэш хихикнул от неожиданности, а после залился здоровым румянцем.       — Я тут подумал, — хрипло выдохнул Николас и запустил пальцы в волосы партнёра. — У нас не было ни одного настоящего свидания.       Третий не ответил, но Каратель чувствовал его улыбку на своей щеке. Моторчик в груди Урагана возвращался к прежнему ритму. Замедлялся. Ник продолжил:       — Прогуляемся по парку? А потом я свожу тебя на ужин в приличное место. Хочешь поесть суши? Такие рисовые комочки с рыбой внутри, — голос Ника стал тише и приобрёл нотки умиления: — Ты ведь любишь рыбку, да, малыш?       Подушечки пальцев пощекотали шейку Вэша, и тот задрал подбородок, урча и жмурясь от удовольствия. Его совсем перестало колотить. Успокоился.       — Нас вроде из города выгнали.       — А мы тихонько, — заговорщически улыбнулся святоша. — Наденем костюмы с цилиндрами и тросточки возьмём в прокат. Сойдём за местных господ.       — Вульфвуд.       — М?       — Ты придурок!       Ураган ткнул в его грудь и попал наугад в одно из мелких ранений. Николас взвыл от неожиданности и заколотил пятками по постели, а после жалобно выдохнул:       — За что?!       Вэш накрылся с головой одеялом и приглушенно пробубнил оттуда фразу, которую услышал от Вульфвуда. Ту самую, где он предложил трахнуть себя, пока ещё «тепленький». Священник прыснул со смеху, придерживаясь за перебинтованный живот и глотая воздух короткими глотками.       — Тонгари, да я же просто бредил!       Мужчина ржал до слёз, пока возмущённый Вэш вновь не ткнул его под рёбра, но заливистый смех пастора заразил и переистерившего Станцию. Он глумливо хихикнул и вынырнул из-под одеяла. Волосы Урагана растрепались и торчали в разные стороны, а потому священник с большим удовольствием запустил в них пальцы и в очередной раз приласкал, причесал и пригладил своего лохматого зверёныша. Тайфун разомлел от ласк и широко сладко зевнул, хрустнув челюстью. Кончик носа вновь ткнулся в смуглую шею, а спокойное дыхание пощекотало ключицу Карателя.       — Так пойдём на свидание?       — Согласен.       Вульфвуд счастливо улыбнулся и устроился удобнее. Он закрыл глаза и запоздало подумал, как будет объяснять всё произошедшее Вэшу, когда тот вернётся в мирное состояние.       — Тонгари?       Блондин сонно промычал, пригревшись в объятиях. Его указательный палец пробрался к губе священника и нашёл выступающий клычок под ней.       — Пожалуйста, постарайся запоминать то, что происходит с тобой, когда ты… гм, такой. Может быть, мы найдём способ контролировать тебя. О! Ты не против, если я попробую завтра кое-что?       — Не против, Волчонок. А что?       — Увидишь. Спи, детка.