To Be Human

      — Почему ты раньше не сказал?       — Ты бы сбежал от меня.       Вэш бросил ботинок, который чистил от запёкшейся крови, на пол ванной. Вульфвуд замер тенью в дверях и дымил сигаретой. Они отсыпались больше суток в замшелом хостеле, но хозяину прекрасного заведения хватило ума не трогать постояльцев, а дождаться, пока один из них спустится и продлит пребывание в девятом номере.       — Естественно! Я бы не хотел проснуться с твоим трупом, — пробормотал Ураган.       Мужчина взял второй ботинок и вздохнул в сотый раз, представляя, какой ужас испытали бедняги в участке. Николас поморщился и опустил ладонь на бинты, опоясывающие грудь и руку. Ранение заживало с поразительной скоростью, но вот боль то и дело прошивала его острыми и тянущими уколами. Спасибо, что не преставился, угрюмо подумал святоша. Он перевернул пустой тазик и сел на него рядом с возлюбленным. Мужчина поймал голенище высокого сапога и взял вспененную губку, чтобы помочь с отмыванием липкой подсохшей корочки на матовой коже.       — Я нашёл к тебе подход. Ну, к твоей придурковатой части. Так что не бойся.       — Я — это я! А не какие-то части, — буркнул Тайфун, демонстративно дуя щёки. Он заинтересованно уставился на торс Ника и его голые коленки — раненый приятель сидел в одних трусах. — И что за подход?       — А?       Это было такое «а», которое произносят, когда пытаются выторговать лишнюю минуту на раздумья. Вэш бросил губку в тазик с мылом и плюхнул ботинок следом.       — Вульфвуд!       — Любовь там. Ласка. Ну, ты знаешь.       Тёмные брови Вэша сдвинулись к переносице. У Станции создалось впечатление, что он до конца жизни будет вытягивать клещами ответы у друга. Тот слишком подозрительно ёрзал задницей по донышку ярко-жёлтого таза и прятал глаза. Святоша явно не желал делиться опытом по укрощению Третьего.       Жизнерадостный блондин ойкнул! Он потёр большим и указательным пальцем подбородок, совершенно неожиданно вспомнив, что когда-то давно его звали именно так. Третий.       Вульфвуд добрался до последнего ремешочка левого сапога. Он мельком бросил взгляд на притихшего Тонгари и еле сдержал удивлённый возглас — по плечу блондина медленно и незаметно двигалась лоза. Она вела себя как живая — приподнималась на конце и покачивалась из стороны в сторону, рассчитывая следующее движение, подкручивалась и выращивала крохотные почки, а потом вытягивалась в струнку. Лоза прикоснулась к мочке уха хозяина.       Тонгари заметил что-то юркое, но не успел среагировать. Священник резко подорвался с места и поймал любимого за плечи. Он громко заорал во весь голос и затряс Урагана, напугав беднягу так, что тот вытаращил глаза и заорал в ответ — он не ожидал, что мирный Вульфвуд набросится на него! Вэш зажмурился.       Когда он открыл глаза, радужка светилась холодным голубоватым оттенком. Беспомощно открытый рот превратился в широкую улыбку от уха до уха, а запястье Карателя стиснули пальцы механической руки.       — Волчонок!       Третий светился от радости. Из его поясницы проросла ещё одна гибкая ветвь. Она закручивалась, запутывалась сама в себе, увеличивалась и истончалась, пока не оказалась у самого носа Вульфвуда. Николас победоносно хмыкнул и поймал щупальце в кулак.       — Ты зачем напугал меня, негодник? — пробормотал Станция и прижал ладонь к угольно-чёрной груди. Орнаменты еле отдавали в фиолетовый и не двигались. — Я ведь могу случайно выпотрошить тебя.       — Я предупредил, что попробую одну вещь. И ты только что подтвердил мою теорию.       Священник вновь сел на перевёрнутый таз и вытащил сигарету из стиснутых зубов. Он со смехом выпустил мелкое вырывающееся щупальце и проводил его взглядом. Лоза прошлась по тёмным волосам Николаса, мазнула по щеке и вернулась к хозяину, обвиваясь вокруг пояса послушной зверушкой. Падре затянулся истлевшей сигаретой и пустил колечко дыма в потолок.       — Тебя всегда что-то провоцирует, — священник стал загибать пальцы и перечислять: — В самый первый раз, когда ты напал на меня, тебе наверняка приснился кошмар. На корабле в баре ты стоял прямо под колонкой, и тебя несколько минут оглушали басы. В участке признался, что тебя лапали.       — Никому нельзя! — прошипел Вэш и выпустил загнутые коготки на здоровой руке. Он быстро рассеял их и гордо задрал нос. — Только Волчонку.       — Так, а что случилось, когда я тебя в ковёр закатал?       — Хм. Окатило ледяной водой.       — Думаю, что так срабатывает твоя защита. Чем сильнее ты напуган или злишься, тем сильнее тебя кроет, — сказал Вульфвуд и поскрёб колючий подбородок. — Но сейчас я слегка напугал тебя, и ты помнишь, что это сделал я. А ещё тебя не колотит так, будто в задницу сунули оголённые провода. Если я прав, а я прав, то ты снова вернёшься в нормальное состояние, когда успокоишься. Но я хочу, чтобы ты запомнил переход. Попробуем?       Блондин кивнул. В любой своей форме он безоговорочно доверял Вульфвуду. Тот окинул взглядом сырую ванную и мотнул головой в сторону комнаты. Мужчины вышли и забрались на двуспальную кровать с ногами, устроившись лицом друг к другу.       Несмотря на светлый день, шторы были задёрнуты, и тонкие занавески орехового цвета наполовину пропускали солнечные лучи, которые окрашивали номер в приятные бежевые тона. По полу гулял игривый сквознячок, а тихие дворы человеческого муравейника не изобиловали какофонией центральных дорог.       — Дай мне руки.       Третий удивлённо посмотрел на святошу, но всё же выполнил просьбу. Николас взял его ладони в свои и погладил большими пальцами по тыльным сторонам; на губах мужчины расцвела добрая улыбка, а блестящие синие глаза с азуритовыми оттенками одарили лилейным взглядом.       — Помоги мне понять, что ты чувствуешь, Тонгари.       — Не Тонгари. Люди звали меня Третьим. Эт-то, — Вэш быстро поморгал и прикрыл глаза. Он вздохнул и закопался в голове, — сильное беспокойство. Всё внутри застывает, а потом наоборот резко скручивает, разрывает и болит! Я, — его голос перешёл на шёпот: — не хочу снова испытывать боль.       Пальцы Третьего дрогнули в руках мужчины. Николас не удерживал их насильно, но и не прекращал медленного и методичного поглаживания; он отдавал себе отчёт в том, что механическая рука не чувствует его прикосновений как правая, но взгляд возлюбленного видел тесный контакт, а потому его мозг всё фиксировал.       «Работать» с Третьим невероятно легко. Ник заметил, что эта часть Тонгари поддаётся своим эмоциям настолько просто и ярко, что напоминала собой ребёнка, который смотрит на мир с большими восторженными глазами; он не выбирал слова и выражения, не скрывал чувства и доверчиво делился ими со своим возлюбленным, но любой редкий шум со стороны улицы — будь то громкий лязг железной двери или звонкий смех, заставлял Третьего вздрагивать и поджиматься; чёрная броня незамедлительно реагировала, уплотняясь и вспыхивая фиолетовыми огоньками. Вульфвуд невольно вспомнил его жестокое и озлобленное лицо в каюте и покачал головой. Как можно изранить невинное создание, чтобы оно настолько обезумело от мучений?       — Кто делал тебе больно? — шепнул священник.       Станция опустил взгляд на чистые бинты, окольцовывающие широкую грудь мужчины и выдохнул. Белые цвета до сих пор вызывали чувство смятения и тревоги. Вэш помешкал с ответом припоминая лица учёных, но прикосновения Ника отвлекали и не позволяли слишком глубоко нырнуть в омут.       — Люди? — неуверенно выдохнул блондин.       — Учёные? Они плохо поступали с тобой? — священник деликатно и нежно касался края сознания любимого, боясь ранить лишним вопросом. — Может, вспомнишь что-нибудь хорошее?       В памяти Вэша мелькнули всполохи.       «Вот, держи. Ребятам раз в неделю выдают шоколад, но мы знаем, что вы, малыши, сладкого не видите.»       Куча ароматных квадратиков в пёстрой упаковке такие большие и тяжёлые, наполняют его маленькие ладони. Пахнет одуряюще вкусно! Третий радостно прижимает их к себе и задаёт вопрос.        «…отказался в твою пользу, — девичий голосок звучит будто из-под толщи воды. — Всё равно… почти не ест.»       На губах Третьего появилась улыбка. И ещё одно воспоминание увлекло, закружило в густом сиропе воображения.       Большой красный мешок выглядит ужасно интересным. На головах учёных надеты красные шапочки с белыми помпонами, а капитан корабля вырядился в смешной костюм. Высокий мужчина выглядит нелепо с самодельной бородой и усами из ваты, но коллеги говорят, что ему как никому другому подходит роль Санты из-за внушительного живота и заразительного смеха.       — А это тебе, Третий.       Увесистая коробка пахнет металлом и маслом. Двухлетний Станция чувствует запах даже сквозь пёструю упаковку, а когда пальцы рвут хлипкую бумажку, то видит чудесную огромную игрушку, такую тяжёлую и холодную, что сразу понимает: пистолет настоящий.       Справа раздаётся ироничный смешок.       — Лучше подарите ему куклу, как у Рэм.       Мысли прошлись рябью. Тёплые подушечки пальцев мягко прикасались к рукам. Дыхание близкого человека успокаивало и позволяло дрейфовать в своей же голове, и даже яркий привкус табака не отвлекал Станцию.       — Были и хорошие люди, — выдохнул Третий.       Николас выдохнул вместе с ним. Охренительный прогресс! Его Тонгари признал, что человечество не настолько ужасно, а потому стоило двигаться в этом направлении. Причина ненависти к людям крылась где-то в глубине сознания, и доковыряться до неё с первого раза вряд ли получится, однако Вульфвуд, опытный священник, не брезговал пользоваться приёмчиками своего сектантского прошлого. Обращение доверчивых детишек в проклятую религию может быть простым дельцем, главное знать, куда надавить, а где одарить заботой. Мужчина ненавидел себя за эти знания.       — Подожди, — прерывисто выдохнул Вэш. Он зажмурился сильнее и стиснул зубы. — Был ещё кто-то!       Полупрозрачная обсидиановая броня резко набрала цвета. Священник нахмурился и быстро облизнул губы кончиком языка.       — Расскажи. Но не забывай, что я рядом, и сейчас тебе никто не угрожает. Ты в безопасности. Это всего лишь мысли о прошлом, и…       — Он такой же, как я, — выпалил блондин дрожащими губами. — Но совсем другой.       — Такой, как ты, хм, — задумчиво пробормотал Николас, помогая разматывать спутанный клубок мыслей в голове любимого. — Другой подопытный?       Близнецам 3 года.        «— Так долго ждал! Да-а-а-ах!       Довольный стон у самого виска превратился в азартный рык охотника. Обрубленные лозы дергаются на полу, залитом кровью из отрезанной руки. Не вздохнуть. Ни пошевелиться! Боль прошивает левый бок и предплечье…»       Третий ссутулился. Он старался стать меньше, незаметнее и тише. Пальцы дрожали. Каратель чувствовал, что пограничное состояние Вэша могло перерасти в гнев в любую секунду. Плохо. Яркая агрессия настолько сносила бедняге башку, что он терял самообладание и бросался крушить всё подряд. Но Вульфвуду необходимо вытянуть болезнетворную жилу.       — Кто это был? Первый? — упрямо выдохнул Каратель. Руки Тонгари дернулись, но мужчина удержал их и выпалил наугад: — Второй?        «Острые пики проникают в поясницу. Они впиваются, вкручиваются в хребет, пропарывая аспидную броню, тонкую кожу и упругие волокна мышц; случайно ломают остистые и поперечные отростки позвонков, но всё же добираются до центра и замирают. Опасная и тягучая, как вересковый мёд, ненависть проникает в кости Третьего, заставляя задыхаться и цепенеть от внушаемой ярости и великолепного чувства божественности, величия происходящего. Ужас от собственной беспомощности и покорности сдавливает горло. Вэш дышит. Но кислород не проникает в лёгкие, как у рыбёшки, напоротой на багор белёсым брюхом, как у жука с красивой переливающейся перламутровыми отсветами спинкой, приколотого булавкой к белоснежному сукну. Чужеродные мысли горько пульсируют по венам и собираются в сердце. Слишком больно. Попытки защитить разум вызывают лишь очередной приступ отчаяния. Второй сильнее. Всегда был.       — Ты должен понять. Почувствовать то же самое, — горячо шепчет на ухо белоснежное пятно. — Принять меня. Вместе мы создадим Рай для индепендентов и истребим вредителей.       Крики вокруг приглушены. Лица бегущих к ним учёных смазываются в разноцветные пятна. Времени совсем немного, и Второй больно сжимает кровоточащую культю. Собственный визг ломает последний барьер Третьего, и он обмякает в руках собрата. Сдаётся его кровожадной ухмылке.       — Очистим планету от мусора, брат.       Третий согласно скалится. Он чувствует долгожданное облегчение, когда чужие плети покидают его окровавленное тело, но в то же время тянется к палачу с хриплым стоном. Вэш чувствует, что не справится с проклятыми крысами в одиночку, и ему нужна помощь. Холодные льдинки светло-голубых глаз обещают ему единение.       — Теперь ты мой.»       — А потом, — Ураган будто со стороны услышал свой хриплый шёпот. — Мой разум упорно возвращался к пацифизму без вмешательства Второго, и время от времени это повторялось. Н-но… я добровольно позволял накачивать себя ненавистью. Уже верил в нашу миссию.       Ураган прижимался щекой к левому плечу Карателя. Крепкие объятия мужчины укрывали от всего мира, а крупная ладонь гладила по волосам и щекам. Смуглый нос с горбинкой ласково ткнулся во влажную щёку, а губы Ника поймали солёную капельку.       — Настоящий ты не такой. Оказывается, даже у «божественной станции» можно изменить сознание, — выдохнул священник. — Тонгари, которого я знаю, всегда избегает конфликтов и кровопролития.       — Вульфвуд.       — М-м?       — Ты заставил меня хныкать.       — Что ещё ты чувствуешь, детка?       — Облегчение.       Станция широко зевнул и улёгся на постели. Ураган устроил голову на коленях возлюбленного и заулыбался. Пальцы священника мягко вплелись в непослушные светлые пряди и почёсывали и ерошили их, гуляли по кромке коротких волосков на шее и загривке. Это убаюкивало.       — Тех, кто причинял боль, уже давно нет, — тихо и уверенно сказал Николас.       Он прошёлся костяшками пальцев по гладкой щеке блондина и очертил подушечкой большого пальца нежно-розовые губы. Пора остановиться и переходить к той части, где воспалённый, взбаламученный осиным ульем разум вновь обретёт покой и умиротворение. План работал безупречно, но на этот раз Волчок собирался помочь любимому, а не увлечь его интересом к «Оку».       — А если кто-то посмеет приблизиться к тебе с дурными мыслями, то убью его. Я всегда буду защищать тебя. Буду на твоей стороне до последнего вдоха, и ты можешь делиться со мной и радостью и горем.       Вэш чувствовал себя маленьким и абсолютно спокойным, любознательным и бесконечно добрым. Родное, давно забытое чувство пульсировало по венам, растекалось в подвижных суставах, вплеталось гибкими лозами в костный мозг и бензиновыми пятнами расплывалось по коже изнутри.       — Вдруг я опять стану кровожадным? — спросил блондин и подарил поцелуй острой коленке, украшенной тёмными короткими волосками.       — Успокою.       Тонгари солнечно заулыбался и вытянул руку. Он растопырил пальцы и наблюдал за тем, как чёрная броня приобрела оттенки графита. Николас поймал его ладонь и прильнул к перстам губами, нежничая и тотошкая со своим любимцем. Блондин снова зевнул и потянулся с удовольствием, доверчиво подставляя партнёру обнажённый живот.       — Только не засыпай. Ты вот-вот придёшь в себя, и…       — Вульфвуд. Я уже.       Святоша удивлённо опустил глаза. Лицо Станции приобрело более хитрые эмоции, а чуть вздёрнутый подбородок и прищуренные глаза выдавали настоящего Вэша, который умел обращаться со своими чувствами, и не вываливал всё напоказ, как Третий. Но броня всё ещё мерцала на полуобнажённом теле! Спустя пару минут она испарилась лёгкой дымкой.       — У нас получилось!       Вульфвуд восхищённо выдохнул и наклонился за поцелуем. Простреленный бок резанул тупой болью, и он крякнул, замерев на месте. Тонгари хихикнул и приподнялся на локтях, чтобы преодолеть половину пути, после чего прижался к его рту своим. Нежный целомудренный поцелуй прервало бурчание в животе человека. Ураган расхохотался и повалился обратно на постель, дрыгая ногами.       — Как тебе такое предложение: ты сходишь за едой, а я к тому времени отмою твой плащ и поколдую над рваным рукавом, м? У тебя единственного здесь есть сменная одежда.       — Идёт.       Блондин подошёл к своему мешку и выудил из него свободные черные штаны и водолазку. Он моментально оделся под взглядом любовника и вытащил из потайного кармашка тощий бумажник.       — Между прочим, я помню про свидание. Кто-то говорил про рыбку?       — Думаю, что завтра я стану полноценным человеком и не буду кряхтеть от боли каждую чертову минуту, — с этими словами Вульфуд поднялся с постели и закурил. — Поэтому ничего не планируй. Архив всё равно не работает в выходные.       — Как скажешь, Волчонок. Что ты хочешь поесть?       — У нас под окнами забегаловка с китайской лапшой.       — Та таракальня? Утром ты жаловался, что оттуда несёт жареными клопами.       — Зато близко.       Священник подошёл к взлохмаченному партнёру и кое-как пригладил его шевелюру. Вэш благодарно прикрыл глаза и положил пылающие руки на узкие бёдра Ника. Он выглядел заметно лучше после той ночи, когда походил на живого мертвеца в окровавленных лохмотьях.       — Ты ведь способен дойти туда без проблем? — с нажимом в голосе выдохнул Каратель и посмотрел в глаза Урагана. — Вэш, поклянись, что дойдёшь туда без приключений. Что не будешь останавливаться, бежать за белым кроликом с часами, общаться с говорящими собаками, подбирать улики с места преступлений…       — А вдруг пожилая бабушка попросит перевести её через дорогу?       — Тонгари, блядь!       Блондин рассмеялся и обнял рассерженное лицо Ника обеими ладонями. Вэш погладился о кончик его носа своим и уклонился от поцелуя — стрелок не любил лобзаться сразу после того, как партнёр накурился. Пообещав, что всё будет в порядке, он выскользнул из номера и отправился добывать еду.       Рядом с хостелом располагалась неприметная барахолка. Ураган виновато втянул голову в плечи и сделал небольшой крюк, чтобы прикупить одежду для друга. Мужчина торопился. Его выбор пал на простые чёрные брюки, белоснежную майку и светлую рубашку — всё во вкусе святоши. Вроде и по размеру. Жаль, что на глаза не попался подходящий пиджак. В торговом зале к Урагану подошла девушка и предложила помощь, но тот пискнул и помчался на кассу. Обещал же без приключений!       Он расплатился, схватил пакеты и двинулся короткими перебежками к кафешке. Заказав две порции лапши с говядиной с собой, блондин сел за ближайший столик и закрылся ото всех меню, будто домиком. Стоило только пузатому повару хлопнуть в звоночек на стойке и оповестить о готовности заказа, Вэш схватил два бумажных пакета и припустил на выход.       — Эй, парень!       Блондин даже не удостоил взглядом незнакомца на улице и крепче прижал к себе пакеты. Он повторял про себя «без приключений, без приключений, без приключений». У неширокой дороги играли детишки. Одна из девочек вдруг схватила его за край водолазки и весело крикнула: «Дядя, а дядя!»       Тонгари покраснел, осторожно отцепил её ручку и ускорил ход.       — Братишка! Слыш, чо скажу!       — Эм… ма-а-аладо-о-ой чела-а-авек!.. Погоди-ите-ка…       — Мужчина! Стойте!       Незнакомые лица таращились на него со всех сторон. Бедняга заорал: «Га-а-а-а!» и понёсся бегом, чувствуя, как плещется лапша в закрытых контейнерах. Он моментально взлетел по ступенькам на второй этаж хостела и захлопнул за собой дверь. Пот проступил на висках, а сердце билось как пулемётная очередь. Вульфвуд подскочил с постели и потянулся к пистолету на тумбочке.       — Что случилось?       — Сам не знаю! — выпалил бедняга и сглотнул.       — За тобой кто-то гонится?       Тонгари отрицательно помотал головой и резко выдохнул. Рядом со святошей он чувствовал себя в безопасности, будто поросёнок в кирпичном домике. Вульфвуд поскрёб в макушке и пожал плечами, после чего забрал у любимого пакеты. Он сгрузил их на кровать, вернулся к Вэшу и наклонился, чтобы заглянуть в голубые глаза с оттенками свежей зеленцы снизу вверх.       — В чём дело?       — По тебе соскучился, — соврал на ходу блондин.       — Во-от как, — «поверил» священник и притянул к себе партнёра за талию. — Тогда иди ко мне.       Николас накрыл его губы своими. Он мягко подвигал устами, влажно коснулся кончиком языка губ Вэша и проник глубже в горячий рот. Тонгари выдохнул и обвил его шею руками, чувствуя, что колени подгибаются от потрясающего и волнующего ощущения близости, нежности и спокойствия. Вульфвуд, ласковый и обходительный, чувствовал где нужно коснуться, как пощекотать за ушком или почесать шейку, щипнуть за крепкую задницу или шлёпнуть, и Станция совсем расслабился и разомлел.       Здесь, в скромном светлом номере безопасно, тихо и трогательно хорошо. Тонгари чувствовал себя умиротворённо, так, словно в его жизни больше никогда не случится ничего плохого. Долгие минуты они просто целовались, купаясь в ласковых лучах взаимной привязанности и влюблённости, а когда трепетные касания губ и рук прекратились, казалось, что прошла целая вечность.       Сердце угомонилось. Улыбка вернулась на подрагивающие губы. Вульфвуд медленно коснулся губами до расслабленной переносицы Вэша, а после прислонился к его лбу своим и заглянул в глаза. Блондин больше не походил на встревоженного зверька. Святоша тоже перестал волноваться.       — Кстати, Тонгари.       — М-м?       Ураган запустил пальцы в тёмные волосы и принялся накручивать пряди на кончики пальцев. Ему было хорошо. Радость отражалась на счастливой мордашке.       — Ты кофту наизнанку надел.       Блондин расхохотался и поднял руки вверх. Так вот в чём было дело!       Ник взял водолазку за край и стянул её с красивого тела, покрытого сотней шрамов. Он прикоснулся губами к кривому бугристому рубцу, который опоясывал правое плечо Вэша и проследовал по нему до ключицы. Тонгари чуть дернулся от щекотки и поймал колючий, не бритый несколько дней подбородок любовника пальцами. Его взгляд озорно заискрился, а розовый кончик языка прошёлся по губам. Заигрывал.       — Говоришь, завтра будешь полноценным мужчиной?..       — О да, чёрт возьми! — святоша с удовольствием вёлся на провокации и сделал свой ход, широко улыбаясь: — Кровь восполнится и сможет, ну знаешь, приливать ко всем нужным органам.       — Так. Пошли скорее есть! Тебе нужно восстановить силы как следует. Потому что завтра я хочу увидеть зубки моего Волчка!