To Be Human

      Модельер с тонкими усишками завязал шёлковый галстук на смуглой шее и сделал шаг назад.       Вульфвуд вопросительно поднял брови. Жеманный помощник вскинул руки вверх и выдал отчаянную тираду о трудностях подбора цвета к «невыносимо полуночно-синим глазам».       — Мсье Дюбуа, разве не Берлинская лазурь? — вмешалась ассистентка.       — Скорее помесь Сапфирового и Чёрного моря.       Они вдвоём уставились на священника. Николас заворчал и вытащил пачку сигарет, но обитатели модного дома с костюмами напрокат подняли шум, что в примерочных комнатах курить запрещено. Святоша издал жалобный стон и глянул в сторону соседней комнатки, где слышалась возня и смешки Тонгари. Засранца обслуживали несколько молоденьких парней, и их заливистый хохот вызывал у Николаса приступы ревности.       — Да что там происходит?       Мужчина не выдержал и взялся за ручку соседней примерочной, но Дюбуа — модельер явно французского происхождения — стянул со своей шеи гибкую измерительную ленту и накинул на шею грубияна. Он притянул Ника к себе и возмутился:       — Не мешайте работе творцов!       — И не собирался, — обиженно пробубнил Вульфвуд. Он повернул голову в сторону двери, за которой шумели подростки и Ураган, и намеренно громко добавил: — Мне просто интересно, что выбрал мой бойфренд!       — Qui n’est point jaloux n’aime point, — выдохнул модельер с умилением. Он вытащил из изящной коробочки жёлтую атласную полоску и задумчиво продолжил: — Может быть, яичный?       Спустя долгих семь минут Николас наконец отделался от помощников. Он наугад ткнул в алую ленточку и категорично заявил, что выбирает её. Ассистентка мастера прошептала: «Катастрофа», но Каратель слишком устал страдать глупостями. Его вполне устраивал угольно-чёрный костюм — классические брюки и пиджак, и тонкий жилет свежего лимонного цвета. Белоснежная рубашка с роскошными запонками под серебро, матовые чёрные туфли и торчащий краешек белого платка из кармана пиджака завершал аристократичный образ. И конечно же шляпа-цилиндр.       Николас вертел сей забавный аксессуар в руках и терпеливо ждал любовника. Модный дом «Ля Батерфляй» — весьма популярное место в Июле. Художники стилизовали большое просторное помещение под роскошный выставочный зал с лепниной на потолке и стенах, всюду висели знаменитые копии картин в натуральную величину, блестели зеркала, а восхитительная хрустальная люстра исполинских размеров играла радужными бликами и приковывала взгляд сильнее прочего. При очередной попытке договориться о курении, святоше предложили бокал бренди за счёт заведения, и он угомонился. Сделав глоток, Ник только тогда почувствовал себя причастным к светской богеме и откинулся на спинку удобного роскошного кресла.       По залу ходили напомаженные покупатели. Преимущественно девушки — будущие невесты и их множественные подруги. Но заходили и благородные господа, пред которыми Дюбуа рассыпался в приветствиях, а в иной раз даже лез целоваться в щёки по три раза. Внимание Карателя привлёк подозрительный тип в рабочей форме. Незнакомец старательно прятал что-то за полой куртки и уже несколько раз прошёл мимо. Боковое зрение Вульфвуда поймало алое пятно, и мужчина тут же уставился на знакомую фигуру.       Вэш выглядел волшебно. Ошеломляюще. Ткань переливалась на свету яркими искорками; она нескромно облегала широкую плоскую грудь и талию, стройнила бёдра и длинные ножки с еле заметными белёсыми волосками. Сапоги с железными щитками, застёгнутые до самых колен, совсем не вязались с нарядом, но даже ассистентка француза оценила модный лук в стиле гранж. Святоша залип на малиновые перчатки, натянутые до середины предплечий Тонгари. Челюсть медленно отвисла.       Ураган продефилировал к возлюбленному. Он наклонился к партнёру с грацией леопарда и опёрся о подлокотники кресла.       — Ну как?       — Здорово. Восхитительно, — отозвался Николас и погладил его по голой коленке. Мозг скрипел, стараясь вспомнить красивые эпитеты: — Это… великолепно.       — Продолжай, — промурлыкал Тонгари.       — Это чудесно. Это, блядь, просто потрясающе. Охуитрительно!       — Ещё, ещё!       — Это платье.       Они взорвались хохотом. Николас ржал как ненормальный и утирал слёзы с уголков глаз, а Тонгари, насмеявшийся ещё в примерочной, пытался что-то сказать, но у него получались только истеричные взмявы.       — А где туфли?       — Увы, у них нет сорок второго размера.       И снова ненормальный ржач. Тонгари ткнул пальцем в похожее платье на манекене, с таким же декольте в форме сердечка и жутко блестящее, только синего цвета, и Николас согласно закивал головой.       — Только… если ты… — стонал он сквозь смех, — пойдёшь со мной в примерочную…       — По двое нельзя, а-ха-ха-ха, я уз-нава-а-ал, — ответил Ураган, часто дыша и пытаясь отдышаться.       — Господа, вы смущаете посетителей! — прошептал управляющий.       — Что, мой Тонгари слишком прекрасен для вашего заведения? У вас даже не нашлись туфли на его прекрасные ножки! — демонстративно вспылил Николас. Он нахлобучил цилиндр на макушку, поднялся с места и приобнял партнёра за талию. — Я требую жалобную книгу! Немедленно!       Пара снова расхохоталась. Тайфун решил сжалиться над французом, потому выдохнул и мягко толкнул Вульфвуда обратно в кресло. Он вернулся в примерочные, и священник остался наедине с бренди и с манекеном в синем наряде.       В следующий раз вид мужчины был менее экстравагантным. И всё же Тонгари и на этот раз отмёл скучную классику и выбрал костюм-тройку яркого цвета манго и кремовую рубашку. Ассистенты подобрали мужчине шляпу в тон и предложили трость из грушевого дерева с простым круглым набалдашником.       — Эх, а дорогое удовольствие, — сказал Вэш, когда мужчины дожидались своей очереди на оплату. — По сотне за каждый костюм и ещё пятьсот сверху в качестве залога. Целая зарплата.       — Придётся нам быть очень-очень аккуратными, чтобы не посадить пятно, — ответил Николас, вытащив деньги из кошелька. — Надеюсь, чудесные господамы не будут прикапываться к каждой складочке, когда мы придём обратно.       — Мы идём на прогулку. Да что может пойти не так?       Попасть в парк оказалось не так просто. В выходные дни цены на билеты взвинчивались втрое, но всё равно желающих полюбоваться настоящей живой природой было множество.       Высокие деревья завораживали. Жители Гансмоука, привыкшие к декорациям в фильмах и сериалах, очаровано бродили по дорожкам среди ветвистых исполинов. В густых кронах клёна и липы копошились птицы, нередко по зелёной лужайке пробегали белки с пушистыми хвостами; мелкие красавицы с трогательными кисточками на ушах вовсе не боялись людей, наоборот — стоило пошелестеть бумажным пакетом с орешками, которые продавали на входе, так бельчата неслись к еде, вытаращив огромные глаза-пуговки. Вэш восторженно рассмеялся, когда бельчонок бесстрашно забрался на механическую руку, а Вульфвуд возмущённо чертыхнулся, стоило его подружке запрыгнуть на ногу святоши и быстро карабкаться к пакету с арахисом.       Влажная свежесть и зелень вокруг умиротворяла. В глубине райского островка росли пёстрые цветники. Сладкий медовый аромат разносился по округе и привлекал насекомых — в основном жуков всяких видов, но взгляд то и дело улавливал цветные крылья бабочек, а до уха доносилось жужжание пчёл.       — Вульфвуд, расскажи об этом, — Вэш вытащил из кармана железную коробочку с ампулой внутри. — Кажется, ты говорил мне-Третьему, но у меня в голове всё… пуф!       Ураган сделал неопределённый пасс руками и хихикнул. Мужчины расположились на лужайке с изумрудной травой; арендованный плед защищал дорогостоящие брюки от капель росы, а ветви одинокого раскидистого дуба спасали от палящих лучей солнца.       Николас лёг на спину и подложил руки под голову. Высоко в ветвях могучего дерева запела ярко-синяя птичка, и мужчины молчали долгое время, прислушиваясь к приятным переливам, а когда она упорхнула, Ураган снял пиджак, скинул туфли и носки и с довольным стоном зарылся пальцами ног в густую прохладную травку. От этих ощущений по коже пробежали мурашки, и Вэш тоже медленно завалился на спину. Вульфвуд притянул его к своему боку ближе и прикрыл глаза. Ветерок приятно обдувал смуглую кожу.       — Я не рассказывал тебе, что был в секте, Тонгари.       — «Око Михаила»? Все о нём говорят.       — Да. Я круглый сирота, которому «посчастливилось» вырасти в приюте «Ока». Там отбирали выносливых мальчишек для разных экспериментов, — Ураган болезненно поморщился, но молчал, а потому Ник продолжил: — Опуская подробности, моё тело научили взаимодействовать с особой сывороткой.       — Из крови станций? — смутно припомнил блондин.       — Да. Чёрт их знает, как они её делали. Мне повезло, и я быстро адаптировался. Прошёл подготовку и… выполнял разные задания для «Ока». Но когда настал черёд Ливио отправляться в те грёбаные лаборатории, я украл столько сыворотки, сколько мог унести, и мы сбежали.       Тайфун потерся щекой о его плечо, а после перевернулся на живот и стал покачивать босыми ногами в воздухе. Он подпёр голову ладонями и слушал возлюбленного с доброй улыбкой на устах.       — Чтобы как-то выжить, я прибился к крупной банде. Для меня ничего особо не поменялось — я грабил, вытряхивал всё дерьмо из должников, помогал опустошать банки и сопровождал сделки по торговле людьми.       — Какой плохой Волчонок. Я думал, что ты всю жизнь был примерным святошей. А как?.. Почему тогда? Ты что, увидел какое-то знамение?       — Знамение? — мужчина хохотнул и отмахнулся от настырного шмеля, который наворачивал круги около носа. — Нет. У меня закончилась сыворотка. Остался только один флакон, и… Я испугался, Тонгари. Я всегда считал себя непобедимым и безрассудно бросался в бой, зная, что как бы меня не ранили, это всё поправимо. Вместе с этим пришло осознание того, что я являлся причиной смерти и страданий, будто до этого не понимал, что делаю. Что у других людей сыворотки не было. И что я — кровавый Каратель. Жизнь перестала походить на игру и превратилась в кошмар. Мы с Ливио снова сбежали, в городок потише. Я искал искупление, и стал ходить в церковь. Местный настоятель пригласил меня в гости, и мы беседовали всю ночь — о душе, о секте, о жизни и смерти и о Боге. А на следующий день я стал готовиться к поступлению в семинарию.       — Вау, — выдохнул Ураган и покачал головой. Он сунул коробочку в нагрудный карман партнёра и добавил: — Пусть лекарство будет под рукой. Глупо отдавать его мне, если оно предназначено для тебя. А ты, оказывается, тот ещё засранец.       — Ну знаешь, — мужчина приподнялся на локтях и прикоснулся к кончику его носа своим. — Каждой твари по паре, м?       Блондин хмыкнул и закрыл глаза. Ярый противник проявлений нежностей на публике, он замер, наслаждаясь моментом перед тем, как бархатистые губы прикоснутся к его рту. Ресницы подрагивали от предвкушения, все звуки притихли, а сердце отбивало томный неторопливый ритм. Вульфвуд наклонил голову вбок и дразнил Тонгари своим дыханием, проверяя свою и чужую выдержку — кто же первый прервёт чарующий момент?..       Яркая вспышка заставила их моментально отскочить друг от друга. Мужчины изумлённо уставились на незнакомца с камерой, который подобрался непозволительно близко.       — Как романтично! — пропел фотограф — ничем не примечательный мужчина средних лет в рабочей робе.       — Какого хрена? — проворчал Николас, поднимаясь.       Вэш насупился, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а нежная кожа слегка огрубела, готовая вот-вот окраситься в чёрный. Он закрыл глаза и стал глубоко дышать, заставляя себя ухватиться за реальность и не «слетать».       — Я — фотограф-урбанист, и запечатлеваю самые лучшие моменты жизни в городе! Не хотите ли купить вашу замечательную фотографию? Я сам проявляю их и отправляю по почте. Всего три доллара, мой друг! Скромная плата за такое чудесное…       — Я сейчас затолкаю твою камеру в твою задницу так глубоко, чт…       — Да, мистер. Вы слышали о личном пространстве? — поддержал возлюбленного Вэш. Он обулся и нацепил шляпу на макушку, старательно строя сердитое лицо. — Вульфвуд, давай я его подержу!       «Урбанист» вскликнул и бросился бежать. Тайфун фыркнул и показал язык ему в след. Вульфвуд недоверчиво проводил взглядом знакомого незнакомца. Именно этого супчика он видел в модном доме, и как бы ни хотелось поддаваться сомнениям и паранойе, казалось, что фотограф следовал за ними по пятам до самого парка. Но если он тайно наблюдал, то зачем выдал себя? Фотография оказалась дороже прикрытия? Да и кто мог интересоваться подобными фото? Если бы у одного из них была бы ревнующая жена или типа того… Николас был уверен, что они с Вэшем сдались только друг другу, и сразу же исключил подобный вариант. Происки Июльской полиции? Тоже вряд ли — мужчины прекрасно смешались с местными и не отсвечивали уж несколько дней.       Внимание Станции привлёк жалобный детский плач — недалеко от поляны нервный старик держал мальчишку лет семи за руку и охаживал его тростью. Многие люди проходили рядом, но не вмешивались. Женщины с колясками поскорее выбирали другую дорожку, бегуны ускорялись, и лишь мелкие собачки то и дело брехали у ног пожилого мужчины и его маленькой жертвы.       Малец пытался вырваться и пищал от ударов. Конечно же партнёры не могли спустить на тормозах насилие над ребёнком.       — Уважаемый, что вы делаете?       — Да, приятель, отпусти-ка пацана!       — Грабить меня вздумал, пока я дремал на лавочке? Получай! Вот тебе! — старик сорвался на скрипящие крики, игнорируя мужчин. — Сопляк беспризорный! Знаю я вашу шайку, крутитесь в парке, да грабите! Руки вам пообрубать надо! Полиция!       Вульфвуд не выдержал. Он ударил безумца по руке тростью Тонгари и дёрнул заплаканного мальчика к себе. Его серая выцветшая курточка и дырявые штанишки давно не знали стирки и штопки, а грязное личико с мокрыми дорожками слёз напоминало испуганную мышиную мордочку.       — Вы же взрослый человек, зачем же так? — урезонил пыхтящего старикашку Тайфун. — Бедняга наверняка голоден, и не нашёл иного выхода.       — Да их тут банда целая! — выплюнул старик, проверяя свой бумажник в кармане. — Шваль беспризорная! Стрелять надо, как собак!.. Проклятые детишки. Пищат… Бегают! Руки в карманы суют!       Николас и Вэш уже не слушали гневливые речи. Они отвели парнишку в сторонку. Вульфвуд вытащил платок из кармана пиджака и утёр заплаканное личико, а после с видом фокусника предложил мальцу конфетку. Тот молчал и глядел на свои рваные ботинки, но послушно выдул нос, когда заботливый священник приставил платок.       Ураган обеспокоенно вертел головой по сторонам, в надежде, что увидит родителей сорванца. Но благородные господа и дамы, рабочие в пыльных комбинезонах и бабушки с пуделями и терьерами не обращали внимание на беспризорника. Даже полисмена, который курил у дальнего столба, вовсе не заинтересовала недавняя потасовка под самым носом.       — Голоден, приятель? — озабоченно выдохнул блондин.       — Давно потерялся? — участливо продолжил Вульфвуд.       Юркий мальчонка растолкал их локтями и дал дёру! Мужчины, не сговариваясь, бросились за ним. Малец пересёк зелёное поле с ветвистым дубом, оббежал пару пригорков, перепрыгнул крохотный канал, вырытый для орошения газона, а затем совершенно неожиданно залез в огромную трубу, торчащую из бугристого холма!       — Стой, там может быть опасно! — воскликнул Вэш и бросился следом.       — О-ои, Тонгари! Это и тебя касается!       Священник поймал его за шиворот и притянул к себе. Тёмная дыра трубы усиливала эхом каждый звук — шуршание одежды мелкого воришки, его жалобное хныканье, а затем — неожиданный и испуганный крик.       — Твою мать, — глухо прорычал Каратель спустя мгновение, когда двигался в трубе на карачках, а впереди маячила аппетитная задница Вэша. — Малой, блядь, вернись! Не тронем мы тебя…       — Думаешь… а-а-а-а!!!       Николас так и не узнал, о чём хотел спросить его возлюбленный. Вэш исчез из поля зрения так быстро, что создалось впечатление, что он растворился в воздухе. И только возмущённый крик эхом отзывался всюду разом.       Вульфвуд обеспокоенно нашарил дыру в полу, а затем перегруппировался и сунул туда ноги. Уходящая вниз труба имела наклон, и мужчина поехал на заднице вниз, навстречу новой напасти.