To Be Human

Сильнее всего — неизбежность, ибо она властвует всем. © Фалес Милетский

      Прошло три дня с тех пор, как мужчины сели на корабль и двигались домой.       Вэш сидел за столиком, подперев щёку ладонью. Он лениво наблюдал за тем, как гигантские черви ныряют в песок на горизонте, на фоне заходящего солнца.       Гул песчаного парохода затих. Корабль сбавлял скорость, так как видимость станет отвратительной с наступлением темноты, несмотря на массивные прожекторы на носу корабля. Мужчина сделал глоток прохладного пива прямо из горлышка бутылки и печально вздохнул.       Рядом со столиком замаячил Вульфвуд с тарелкой разнообразных закусок. Ураган демонстративно заулыбался и отсалютовал ему. Ник сел напротив и по-семейному взлохматил торчащие вверх волосы возлюбленного. Блондин бросил взгляд на правую руку супруга, и натянутая улыбка вновь появилась на тонких губах. Взгляд светлых глаз устремился к закату.       — Не думаю, что он появится на горизонте, как бы ты не таращился, — заявил Николас.       Вэш встрепенулся, будто его застали с поличным на месте преступления. Он удивлённо похлопал глазами и затем неправдоподобно выпалил: «О чём ты?»       — Скорее уж «о ком».       Святоша открыл бутылку и сделал пару больших глотков. Прохладное пиво приятно горчило на языке, и даже гомон других посетителей прогулочной палубы не портил сказочную атмосферу томного вечера на громадном корабле.       — Ладно. Я переживаю, — помедлив, признался блондин.       — Да уж. Это было жестоко с твоей стороны, ну, так отречься от брата. Даже мне стало жаль поганца.       — Я переживаю не из-за него, а из-за людей! — возмутился Тонгари. — Не знаю, чем Най занимался всё это время, что так разбогател, но он как-то связан с беззаконием! И эта секта! Они продолжают сходки, несмотря на то, что их предводитель давно гниёт в тюрьме. Мой брат — важная часть головоломки, и я всё никак не могу сложить кусочки паззла воедино. Я что-то упускаю.       — Твой близнец явно не последний человек в «Оке», — заметил Вульфвуд. Он помрачнел, разглядывая ломтики хрустящей картошки Айдахо, после чего подцепил одну дольку и отправил в рот. — У меня есть догадка, и она настолько безумна, что кажется реальной.       — Валяй.       Блондин взял поджаренную гренку с чесноком. Он не успел донести ароматную закуску до рта, как рядом пронеслась хорошенькая официантка и ненароком задела его. Вэш разочарованно проводил взглядом сухарик, закатившийся под стол и состряпал жалобную мордашку.       — Даже руководящий духовный сан в «Оке» не обязывает людей звать кого-то господином. Святой отец, падре, наставник, — медленно проговорил Николас. Он неспешно потягивал пиво, будто желал замедлить и холодящее кровь заключение. — Но это трепетное «господин» и слепое подчинение любому его приказу наталкивает на мысль, что твой брат — фигура более значимая. Высший ранг.       Вэш растерянно посмотрел на него. Взгляд ярко-голубых глаз умолял не продолжать, так как в глубине души мужчина прекрасно понимал, к чему клонит Каратель.       — Станция, которая может творить некоторые, гм, «чудеса»… В глазах обывателей он вполне может сойти за божество (такую судьбу он прочил тебе в госпитале, верно?), или за… пророка.       — Вульфвуд, пожалуйста!       Ураган заскулил и запустил пальцы в волосы. Ему хотелось заткнуть уши, закрыть глаза и стать немым, потерять любую возможность восприятия мира. Вэш и без того слишком разочаровался в старшем брате. И в себе.       — Он сохранил имя, которое ты дал ему и просто добавил пару букв в конце. Тонгари, — с этими словами мужчина приподнял лицо возлюбленного за подбородок. — Я готов поставить что угодно на то, что твой брат…       — Миллионс! Найвс Миллионс! — воскликнули люди в баре.       Ураган вздрогнул. Парочка резко обернулась на голосящих людей. Не сговариваясь, мужчины выскочили из-за стола и побежали на крики толпы. В крохотное помещение уже набился народ. В тяжёлом спёртом и прокуренном воздухе слышался восторженный мат, яростные крики и свист; люди любопытно толкались и напирали, наступали друг другу на пятки и пытались разглядеть хоть что-то, будто здесь и в самом деле материализовался самый опасный преступник Гансмоука.       Бармен не выдержал и заорал, чтобы все заткнулись, после чего прибавил звук крошечного телевизора на максимум. Толпа моментально затихла, прислушиваясь к низкому ровному голосу фигуры в белоснежных одеяниях.       — Дети мои, — вещал Пророк с экрана. — Близится Судный день.       Тонгари замер. Он впился взглядом в изображение, которое время от времени шло рябью помех. Белоснежный капюшон скрывал лицо Миллионса, но Ураган ни за что бы не спутал этот низкий мягкий тембр голоса с чьим-либо другим.       — Най… — заворожённо пролепетал Станция.       Кто-то толкнул его сзади и тут же стал извиняться, но Вэш не обратил на это внимание. В толпе зашикали, призывая к тишине.       — Священная Станция явится нам в Рождество, — продолжил вещать Найвс. Он распахнул руки, будто приглашал паству в объятия. — Все вы приглашены узреть чудо своими глазами! В Писании говорится: каждому воздастся по вере его. Уверуйте в Святую Пречистую Станцию, явитесь в Июль и станьте подле ног Её. Те, кто был и будет верен Ей, того я лично сопровожу к вратам Рая. Иных же войско Божие низвергнет в мрачные пучины Ада. Пусть Господь хранит вас и да простит грехи ваши. Успейте спастись, ибо неверующих ждут муки вечные.       Он закончил проникновенную речь и медленно перекрестил пространство перед собой. Связь моментально пропала. Экран явил мрачное синее окошко с тонким писком, раздражающим слух.       После минутной тишины началась паника! Люди повскакивали с мест, опрокидывая мебель, заметались в и без того тесном пространстве, хлынули наружу. Вульфвуд стиснул ворот алого плаща и продирался вперёд, чтобы их с Вэшем не затоптали, а оказавшись на палубе, заботливо отряхнул помятого блондина. Пассажиры вокруг требовали капитана, кричали о том, что пароход должен поменять курс на Июль; иные хватали всё, что плохо лежит, пользуясь переполохом. Тонгари побледнел. Он стоял будто манекен, не замечая, как паникующие задевают его, и Николасу пришлось спрятать его в свои объятия.       — Какого хрена он задумал? — прорычал Вульфвуд.       Это был риторический вопрос. Разве мог его возлюбленный дать объяснение тому, что творится в голове его близнеца-психопата? Однако, у Вэша был ответ. Он медленно поднял голову и встретился решительным взглядом в растерянными глазами святоши.       — Ничего особенного. Просто Най решил устроить конец света, — нервно хохотнул Вэш и поджал обескровленные губы. — Он хочет отмстить. Уничтожить всё, что мне дорого. Всех убить. Иначе как он собрался «отправить людей в Рай»? Он Станция, а не Господь Бог, и каждое слово этого «праведника» — ложь. Красивая сказка о Райских кущах — способ завлечь как можно больше жертв.       — Твою мать, — выплюнул Николас. Он стиснул уцелевшими пальцами плечи Тонгари и пытливо уставился на испуганное лицо. — Что будем делать?       — Ты едешь домой. Я — в Июль.       Каратель замер. Он надулся от возмущения и демонстративно фыркнул!       — Не пойдёт, придурок. Я без тебя никуда не…       — Вульфвуд! — прорычал мужчина и тряхнул святошу так, что у того клацнули зубы. — Ты — мой супруг. Угадай, кого Най хочет убить в первую очередь?       — Тебя, — безапелляционно выдохнул Ник. — А вообще — нас обоих, скорее всего.       Тонгари резко выдохнул и отвёл взгляд. Он вспомнил слова близнеца о том, что они станут врагами, и блондин всё же сделал тогда заветный шаг за порог.       Николас — потрясающий партнёр в бою, и его помощь была бы как нельзя кстати, но в воздухе витало отвратительное дурное предчувствие, и Станция не мог игнорировать его. Как бы силён не был Каратель, он был смертным человеком, а восстановивший свои силы индепендент — почти полубогом. Най — первоклассный убийца, и теперь он жаждал крови, как никогда раньше!       Нельзя допускать, чтобы Николас ехал в Июль, нельзя!       — Только я могу противостоять ему. Я задолжал судьбе и миру, и это мой шанс искупить вину. Это не твоя война.       — Я буду защищать тебя, — уверенно пробормотал Вульфвуд и обнял лицо любимого ладонями. — И тебе пригодится огневая поддержка, учитывая, сколько мелких сошек прислуживают твоему злому близнецу. Ну же, Тонгари, позволь мне быть твоим щитом и мечом! Позволь защитить то, что мне дорого. Весь мир в опасности, в конце концов! Столько придурков припрутся в Июль. И детей притащат! Ты же помнишь тех фанатиков из особняка? Слепые, глупые овцы, которых Миллионс собирается уничтожить!       — Если я скажу «нет», разве ты отпустишь меня одного? — обречённо пробормотал Ураган и положил ладони на горячие руки священника. Он прикоснулся губами к ладони супруга и горько добавил: — Всё равно увяжешься.       — Раз ты меня знаешь, чего ломаешься?       Вэш вздохнул. Он встретился с упрямым волевым взглядом возлюбленного и медленно кивнул.       За их спинами собрался народ. Пассажиры требовали сменить курс. Кто-то кричал, что хочет домой, и что «мошеннику Миллионсу веры нет». Другие же уверяли, что хотят вознестись, и что горстка эгоистов сейчас же вылетит с корабля в Пустошь. В конце концов, решено было устроить голосование.       Маленькая девочка в стороне жалась к маме. Чтобы как-то отвлечь крошку, женщина взяла её на руки и поднялась в каюты первого класса. На персональном балконе стояла клетка с диковинными канарейками, и наблюдение за ними отвлекло малышку.       Две беззаботные птички щебетали в своём домике. Одна из них имела ярко-красное оперение и забавный хохолок. Другая — чёрная, походила на пушистый уголёк с крылышками. Их пёрышки лоснились в лучах заходящего солнца, а сладкие голоса сливались в нежную песенку.       — Успокойтесь! — кричал под балконом в рупор капитан корабля. Он взобрался на стул и пытался урезонить ненормальную толпу, охваченную паникой. — Мы подсчитали ваши голоса! Учитывая, что больше половины пассажиров требуют сменить курс, мы обязаны подчиниться. Те, кто желает продолжить путь до Декабря, могут выйти в ближайшем порту. Деньги за билеты будут возвращены! Прошу разойтись! Мы едем в Июль!       Чёрная канарейка вдруг упала с шеста. Маленькая леди испуганно вскрикнула и прижалась носом к тонким прутьям клетки. Птичка лежала на спине. Она распластала крылья и часто дышала, открыв жёлтый клювик.       Спустя несколько секунд её мучения закончились. Когтистые лапки сжались в последний раз, и пушистый комочек перьев затих навсегда.       — Ой, — сквозь слёзы прошептала девочка. Она осторожно просунула палец между прутьями и прикоснулась к птичке, но та не шевелилась. — Умерла?..