Натурщик

— Я могу вам чем-то помочь? Дверь открыл невысокий парень, которого Тэхён видел в первый раз. От растерянности он подумал, что перепутал квартиры, но осмотрелся и понял, что точно не ошибся. — Простите, а... Господин Чон Чонгук разве не тут?.. — О, вы его знакомый? Его нет дома, я его помощник, — навеселе проговорил парень. — Чимин?.. — неуверенно предположил Тэ. Пак удивился, но сразу же посмеялся. — А мне он вашего имени не сказал. — Тэхён. Просто Тэхён. — Ну что ж, просто Тэхён. Не стойте на пороге, проходите, — Чимин отступил, пропуская гостя. Тэ не знает почему так вышло, но он захотел послушаться этого паренька. Выглядел он довольно молодым и совершенно безобидным, но, как и предполагала должность, манеры имелись. — Господин Чон сейчас в отеле. Сгорает от тоски, — как бы между прочим сообщил Чимин, проходя вглубь мастерской. Тоски? Это что это за юмор у парня такой? — Он просил меня помочь ему с картиной... — Знаю. Но чем-то вас обидел, верно? — Чимин сел на диван, приглашая гостя последовать его примеру. — Я бы не сказал... Этот помощник Чонгука очень удивляет Тэхёна. Он так с ним общается, будто знакомы они с самого детства — вот что бывает, когда долго времени проведёшь с Чонгуком. Но при этом сохраняет некоторую субординацию. — Хочешь открою тебе всем известную тайну? — многообещающе начал Пак, на что Тэ лишь свёл брови, в ожидании продолжения, — Добрее господина Чона нет никого в целом мире. Поверь мне, уж я-то объездил его сполна. — Мир? — Да. Видишь ли, он переживает по малейшему поводу. Иногда он бывает действительно мрачным, но зачастую это явная обеспокоенность чем-то. Или наоборот — всепоглощающая радость за кого-то. Он и мышки не обидит. Его волнует, что о нём подумают. Он хочет представляться другим людям всегда в лучшем свете. Ему страшно остаться одному. И он искренне любит помогать, — Чимин сделал акцент на последнем предложении, — Да, порой его бывает сложно понять. Однако это лишь потому, что мы никогда в полной мере не сможем узнать мысли другого человека и залезть к нему в голову. Но это ли не дар? Свой собственный неприкосновенный мир... — меланхолично рассуждал Пак. — Зачем вы мне это говорите? Тэхён растерян. В какой-то мере он и сам понимал, что Чимин говорит правду, потому что видел, как именно общается Чонгук. Но он не может понять, почему Чимин ему сейчас об этом рассказывает. Да и к тому же, он пришёл говорить не с ним. — Потому что знаю, что именно тебя так испугало. — Знаете? — поразился Тэхён. — Но мы с тобой об этом никому не скажем. И господину Чону тем более. Кстати, ты же вроде по-корейски говоришь? — Да... — Так что ж я тут распинаюсь! — на корейском проговорил Пак со смешком в голосе, — Ну-с, я полагаю, ты хотел бы с ним встретиться. А что «полагаю»? Ты меня здесь увидеть, собственно, и не ожидал. Пойдём. — Куда? — наблюдал Тэ за собирающимся Чимином. — Доставлю тебя по адресу. У тебя есть другая одежда?

***

— Я вас разбудил? — из вежливости поинтересовался Тэхён. — Как ты?.. — опешил Чон, всматриваясь в ставшее привычным лицо и только спустя несколько секунд заметил, что одет Тэхён в купленную Чонгуком одежду. — Это было не сложно. Если учесть, что мне помог господин Чимин, то всё вышло куда проще. — Чимин?.. — Да. Я могу войти? — А, да, разумеется, — Чон повернулся всем корпусом, пропуская парня в номер. — Это место выглядит очень дорогим, — рассматривая гостинную комнату, подчеркнул Тэ. — Да... А что ты здесь делаешь? Я думал ты... — Вы ушли, прежде чем я что-либо успел сказать, — Тэхён посмотрел в упор на художника. — Не хотел давить на тебя, — немного расслабился Чон и закрыл входную дверь. — И я благодарен вам за это. И за всё остальное... — Тэ опустил голову, подчёркивая свой внешний вид. — Почему ты вернулся? — Сначала ответьте мне на один вопрос, — безапелляционно заявил Тэхён. — Обещаю, я буду честен. Какой вопрос? — Почему я вам понравился? — вышло не слишком уверенно, но парень не подал виду. Чонгук не торопился с ответом. Стоило ожидать его любопытства по поводу заявления художника. Однако, Чон не знал, как конкретно ответить на этот вопрос. Влечение? Поднимать эту тему рискованно, ведь оправдания Тэхёну тоже могут показаться странными... — Полагаю, — тихо начал мужчина, — Я и малейшего понятия не имею. — Вы пообещали быть честным, — взмолился Тэ. — Именно. И я честен. Это не объяснить словами. Помнишь, ты задавал подобный вопрос, когда впервые пришёл ко мне? — Почему вы выбрали меня? Помню. Это было два дня назад. Вы хотите сказать, что влюбились? — Нет! — чтобы пресечь мысли парня, идущие не сказать, что не в верное русло, Чон резко его остановил, но тут же сбавил обороты, — То есть... Не совсем. Тэхён, — вот теперь художник решил быть до конца честен, — Ты мне интересен. И я боюсь тебя испугать, особенно после того, что уже случилось. Не хочу, чтобы ты имел обо мне ошибочное представление, но и мои объяснения будут выглядеть скорее как оправдания. Поэтому я прошу лишь дать мне второй шанс и... познакомиться друг с другом. Знаешь, я не ожидал увидеть в том месте земляка. Возможно, именно это в большей степени и повлияло на мою заинтересованность в тебе. Мне бы хотелось узнать тебя по лучше. Но, я боюсь, что ты не позволишь мне приблизиться к тебе. Потому что... — Почему? — Я не уверен, но мне кажется, что твой начальник... плохо к тебе относится, — Чон посмотрел на Тэхёна, пытаясь понять по его реакции, стоит ли продолжать эту тему. Не встретив ярого сопротивления, а увидя в его глазах лишь удивление, мужчина аккуратно продолжил, — И это навело меня на мысль, что обо мне ты подумал, основываясь на опыте общения со своим хозяином. Тэхён истерично усмехнулся. Ну да, «общения». Своеобразного правда. Но он не мог отрицать, что Чонгук подобрался вплотную к истине. Когда Тэ увидел те картинки, то мгновенно сопоставил увиденное с поведением Чона и приравнял к тому, что с ним делал его начальник. Тэхёну никогда не была понятна страсть Скружда. Хотя страстью это назвать язык не повернётся. Откровенное извращение, мужеложство. А Тэ считал себя полным ничтожеством, что соглашался на это. И соглашался только из-за денег. Денег, на которые может жить в отдельной, пусть и бедной квартирке, из которой никак не мог уйти, тая надежды. Сегодня утром, когда Чон ушёл, Тэхён, несмотря на своё нежелание, отправился на работу. Всё как обычно — пришёл, поклонился и пошёл к себе в подсобку. Он боялся убежать, так как голову посещали мысли о преследовании. Скрудж знает, где он живёт. Конечно знает. Ведь, считай, Тэхён продолжил начатое его матерью семейное дело. Но сегодняшний день прошёл спокойно. Настолько спокойно, что Тэ думал, будто живёт нормальной жизнью. Но происшедшее нельзя просто взять и стереть. Периодически выходя и бросая взгляд на занятого хозяина, перед глазами вставали те неприятные моменты, после которых хотелось помыться и стереть с себя все прикосновения. Так Тэ и делал, тёр себя мочалкой чуть ли не до кровяной росы каждый божий раз. Весь рабочий день у него в голове были слова Чона. «Потому что ты мне нравишься». В которые Тэхён не верил. Ибо они боролись со словами, давно принятыми парнем за истину — «ты никому не нужен», «кроме меня, такого как ты никто и никогда не полюбит», «ты должен быть благодарен, что я обратил на тебя внимание». Каждую секунду, пока Тэхён сюда шёл, он хотел повернуть назад. И даже сейчас это чувство его не покидало. Для него стало неожиданностью, что его убеждения, сооружаемые годами и стоящие на крепком фундаменте, рухнули после услышанной фразы. Возможно он совершает ошибку. Возможно сделает только хуже. Но, вспоминая своё первое знакомство со Скруджем, Тэхён может наверняка заявить — Чон другой. Но какой именно, парень не узнает, если не переступит через себя. Последние пару дней он прыгал из горячей воды в ледяную, метаясь среди своих внезапно появившихся желаний. И прямо сейчас он встал перед выбором: остаться в холодной и безвозвратно замёрзнуть, так и не познав тепло, или окунуться с головой в кипяток и, возможно, обжечься, но при этом не вспоминать об упущенной когда-то возможности. Очевидно, второй вариант манил больше. «Поверить. Лишь один раз. Единожды. Взять всё в свои руки.» — вспоминал слова мужчины из церкви Тэ. — Я сбежал. — Прости? — опешил Чон, после длительной паузы, во время которой не решался потревожить и вырвать из мыслей Тэхёна. — К вам. — Подожди, что стряслось? От чего так внезапно? — не мог уловить ход мыслей парня Чонгук. — Смешной вы, — слабо улыбнулся Тэ, смотря на сморщившийся от удивления лоб молодого господина, — Сами делаете невероятные вещи, а когда другие берут с вас пример — удивляетесь. — Ты взял с меня пример? Так, хорошо, — активно напрягая мозги и прикрывая рот ладонью, Чон прошёл к креслу, но садиться не стал, — Присядешь? — указал он на кресло, перед которым стал сам. Тэхён лишь молча подошёл к соседнему и медленно опустился в него. За ним, немного заторможено, последовал Чон. — Вчера в ресторане... — начал Тэ, — Вы предложили мне сбежать. Я сначала не понял, к чему вы это. А после некоторых, эм, событий всё стало с ног на голову. Но сегодня утром... Нет, лучше сказать, вчера ночью. Вчера ночью я подумал над происшедшем. Не ожидал, что вы придёте тем же утром, чтобы объясниться. Чон стыдливо опустил взгляд, в очередной раз осознавая, что теперь же и Тэ знает про его рисунки. — Я вас не осуждаю, — Тэ поспешил успокоить мужчину, и тот поднял голову— Во многом потому, что вы, всё же, не тот, за кого я вас ошибочно принял... Собственно, поэтому я и пришёл. Вы можете, ммм... Помочь мне? — Я?! — чересчур ярко изумился Чон. — Да, — подтвердил Тэ с меньшей уверенностью, чем изначально планировал. Чонгук молчал, хлопая глазами. Смотрел сначала на парня, а потом просто блуждал взглядом по пространству, что-то обдумывая. После этой паузы, неуверенно резюмировал: — Так значит ты там больше не работаешь? — Да. Но мне нужна будет ваша помощь с работой, — немного моляще Тэ посмотрел на художника — Конечно! Святая Мария, да! Спасибо тебе, Тэхён, — Чон прикрыл ладонями лицо, утыкаясь локтями в колени. Он не хотел расспрашивать о подробностях его умозаключения, чтобы не спугнуть. Лишь радовался, что смог его вернуть. — Но есть одно «но», — Тэ перебил радость Чона, — Я пока не могу возвращаться в свою квартиру. Боюсь, что... — Конечно, Тэхён. Если ты этого хочешь, мои двери открыты. Как здесь, так и в мастерской, — успокоившись, Чонгук заверил парня, не давая ему оправдываться перед ним. — Спасибо. Тэхён чувствовал себя немного увереннее, чем обычно. Может из-за долгих размышлений, а может и от костюма, что придавал статности. Но уставшее лицо ничем не скрыть, тем более спал он близко двух часов и, возможно, поехавшим рассудком от недостатка сна можно было объяснить его настрой. Решив послушать того мужчину, что встретился Тэхёну вчера в церкви, парень взял всё в свои руки, успокаивая себя тем, что Чон вызывает куда больше доверия, чем его уже бывший хозяин. Но было страшно. Тэ сам себя не узнавал. Казалось, что это временное развлечение на которое он сам дал себе разрешение, и уже через время ему придётся вернуться к старой жизни и получить наказание за своё поведение. Он всячески отгонял от себя эти мысли, потому что хотелось верить, что на этом его страдания закончатся. И как же Тэхён был горд, что смог переступить через себя. За последнее время он встретил больше людей чем за все восемь лет, что проработал на одном месте. И почему-то эти восемь лет казались такими короткими сейчас. Будто всё это Тэхён проживал для того, чтобы дожить до этого момента. Хотя изначально он ежедневно таил в себе надежду на возвращение мамы. Вспомнив о ней, он снова начал сомневаться в своём решении. А если придёт? Если всё же жива... Чон в эту самую секунду поклялся себе, что ни за что не подкосит доверие парня. Не позволит себе ничего лишнего. Но и не даст его в обиду. Раз теперь он живёт с ним, это его ответственность. И изначально зачинщиком их истории стал Чонгук, так что отвертеться, даже если бы Чон хотел, не получится. Чон действительно переживает. Его волнуют и отношения с собственной семьёй, с которой они расстались не на самой приятной ноте. Тэхён помогает отвлекаться от тяжёлых мыслей, сосредоточиться на новом, на своих желаниях, а не на тех проблемах, что они когда-то принесли. Ему действительно интересен Тэхён, и он докажет и ему, что люди могут быть действительно добрыми и при этом не слабыми, как тот когда-то выразился. — Ты поможешь мне с картиной? — решил лишний раз убедиться художник. — Да, — после короткой паузы сказал Тэ.

***

— Ванесса! — крикнул Чон, врываясь в кабинет жены хозяина отеля, — Ванесса, вы здесь? — Ох, здравствуйте, Чонгук. Опять что-то стряслось? — выбегая из комнаты и спешно поправляя причёску, активно поинтересовалась девушка. Вчера вечером Чон беспокоить её не стал, поэтому дождался утра. Даже глубоко к полуночи Чимин не вернулся и Тэхёну, что обессиленно заснул в его постели, тогда как Чонгук ютился на диване в гостинной, удосужилось переночевать в отеле. Утро их встретило ясной погодой, а когда молодой господин только открыл глаза, то подумал, что всё произошедшее являлось сном. И только проснувшийся Тэхён, который вышел одетый во всю свою новую одежду, развеял сомнения мужчины и улыбка самовольно расплылась на его лице. — Отмена! Отменяйте всё! Я буду писать картину! — не пытаясь быть тише, Чон громко заявил об этом госпоже. — Надо же! Как хорошо, что я ещё не бралась за ваш вопрос! — преисполненная радости, она ярко улыбнулась, — Очень рада знать, что вдохновение к вам вернулось. Причину, по которой Ванесса не занялась вопросом Чона сразу, она озвучивать не стала. Но тихо радовалась новым нарядам, покоящимся в её гардеробе. — Восхитительное платье! — подметил Чонгук её покупку. — Благодарю, — Ванесса смущённо улыбнулась, — А вы заняты сейчас? — Я?.. — Чон вспомнил о голодном Тэхёне в своём номере, которого обязан покормить, — А вы что-то хотели? Ванесса немного поникла. — Да так... Ничего особенного. Ступайте, у вас картина в работе! Я тут как-нибудь сама. — Нет уж, простите, — возразил Чон, подмечая не весёлое настроение девушки, — Я не могу оставить даму наедине со своей печалью.Что-то произошло? На вас лица почти нет, — Ванесса слегка изумлённо подняла голову, — Я имею ввиду, вы выглядите грустной. И вместе с тем, не менее прекрасной, чем обычно. — Ах, спасибо, Чонгук, — тихо посмеялась Ванесса, — Дело в моём муже. — О Боже, неужели с господином Джином что-то стряслось? — сердце мужчины забилось от предвкушения плохих новостей. — Нет-нет, что вы, ничего такого! Просто он так много работает, что я сильно за него беспокоюсь. Расслабившись, Чон заинтересованно подошёл к девушке и вместе с ней присел на диванчик. — Я видел его вчера утром. Он надолго уехал? — заметив, что после его вопроса девушка лишь больше помрачнела, Чонгук опешил, — Простите, не хотел ворошить рану... — ему было непривычно видеть госпожу в таком расположении духа. — Не извиняйтесь, — с печальной улыбкой сказала она на выдохе, — Это всё его трудолюбие. Джин, он... Он очень ответственный. Работает в поте лица, следит за всем, ничего не упуская из виду и доводя работу до идеала. Но среди этих забот у него нет времени на то, чтобы побыть с дорогими ему людьми. Я не решаюсь его отвлекать, потому что кажется, что лезу не в своё дело, — выговаривалась Ванесса, будто на исповеди. — Ох, мне очень жаль, что вам приходится так жить... А мне сначала показалось, что вы очень хорошо ладите, — искренне Чон выслушивал девушку, понимая, что ему бы на её месте хотелось того же. — Так и есть, — чуть радостнее сказала девушка, но тут же вернула былую серость, — Вернее было. Сейчас мы контактируем не теснее, чем коллеги. Ах, Чонгук! — она развернулась к нему всем корпусом, — Мне кажется, я ему больше не интересна. — Что вы такое говорите, — опешив от резких действий госпожи Чон еле заметно отпрянул, — Мне кажется, он просто хочет сделать всё для того, чтобы вы ни в чём не нуждались. — Забавно, — Ванесса отвела взгляд в пол и замерла, размышляя вслух, — А в итоге мне приходится нуждаться в нём. Но я боюсь, что таким образом он просто от меня отдаляется, — она вновь посмотрела на художника. — Ванесса, — со всей мягкостью, на которую был способен, подвёл Чонгук, — При всём моём к вам уважении, вы не можете знать наверняка. Почему бы не спросить его напрямую? — Не выходит, он постоянно прерывает меня, отвлекаясь на свои дела. Такой разговор ничего не принесёт, понимаете? — Да, и тем не менее... — Чон замешкался. Он не знал, стоит ли откровенничать, но всё же решился, — Знаете, когда я увидел вас в первый раз то замер, боясь шевельнуться, — девушка посмотрела на него с нескрываемым удивлением, — Казалось, что вы вот-вот и властным тоном прикажете всем присутствующим убраться и никто не посмеет возразить. Конечно, потом вы засмеялись, обернув первое впечатление в шутку. Но тем не менее, эта ситуация отпечаталась на моём мнении о вас. Я считаю, что вы способны взять ситуацию под свой контроль и сказать Джину, что вы чувствуете. Отвлечь от его дел. Ведь, как я безошибочно успел заметить, он в вас по уши влюблён. Ванесса перестала моргать. Её до этого изумлённое лицо от этого действия вообще перестало казаться реальным. Будто карикатурный портрет, запечатлённый лукавым художником. — Что... Что вы такое говорите? — она смутилась, о чём говорил румянец на её щеках, и отвела взгляд, — Как вы это могли понять за столь малый час общения с ним? — Перед вашим приходом мы много говорили. Он рассказывал о том, как вы с ним живёте, где вы тогда находились, о языках, которыми вы владеете. И что мне точно бросилось в глаза, что я почувствовал внутренним чутьём, так это то, как он о вас отзывался. Я никогда не слышал, чтобы мужчина так трепетно говорил о своей женщине, — закончив основную мысль, Чонгук посмотрел на девушку. Глаза её теперь бегали, губы плотно сжались, а лицо горело, — Я более чем уверен, что у вас всё разрешится, Ванесса. Главное не накручивайте себя. Как сказал мой друг: «Бессмысленно беспокоиться о том, что может произойти и тем более о том, что уже произошло. В наших силах лишь исправить то, что мы уже имеем.» — не точно цитировал Чон. — А ваш друг... философ. Не Чимин ли это часом? — стараясь отойти от нахлынувшего смущения, предположила Ванесса. — Как вы догадались? — изумился художник. — Кроме него я больше не знаю ваших друзей, вот и осмелилась выдвинуть предположение. Да и выглядит он вполне мудрым мальчиком. Были бы вы королём, он несомненно являлся бы вашим советчиком. — О, это так, вы совершенно правы, — с гордостью подтвердил Чон. Чимин — самый мудрый человек из всех ему встречавшихся. Он благодарен за всё, что тот для него делал и продолжает делать. Даже взять тот факт, что он тактично остался ночевать в мастерской, приведя к нему Тэхёна... Тэхёна! Святая Мария, Чонгук совсем про него забыл. — Ох чёрт, мне нужно бежать, меня ждут... — Чон заёрзал на диване, желая поскорее встать. — Я всё понимаю. Спасибо, что выслушали мои сетования, Чонгук. Я рада, что судьба привела вас к нам, — девушка, значительно повеселевшая, встала, желая проводить гостя. — Благодарю за радушие, Ванесса. Вы прелестный человек. И уж такой даме, как вы, грех вешать нос! Девушка посмеялась и они попрощались. — Влюблён?.. — шепнула она себе под нос, но встряхнула голову, — Не время, Ванесса. Облегчённая после откровенного разговора, Ванесса принялась за работу. Чонгук оставляет приятное послевкусие от общения с ним. И она нисколько не пожалела, что открыла ему такие потаённые душевные терзания.

***

Пока Чон шагал к номеру, ему невзначай вспомнилось детство. Ещё до появления Чимина у Чонгука был человек, готовый его выслушать и дать дельный совет. Его учитель по рисованию. При мыслях о нём мужчине стало спокойно, но вплоть до того, как смежные воспоминания не вынудили погруснеть. Всё-таки, это дом. Дом, за которым Чон скучает, от чего и старается забыть. Ведь уехал он для того, чтобы начать новую жизнь. Но как бы он ни старался, неразрешённые дела оттягивают своё внимание на шесть лет назад. Чонгук встряхнул голову, не желая в очередной раз прокручивать в голове события того дня, и за место этого, вспомнил глубокое детство... Мальчик сидел в тени дерева на траве перед маленьким декоративным прудом, сделанным лично его отцом. Угольком он на бумаге выводил очертания рыб, плавающих в воде, ожидая своего учителя. — У тебя прекрасно получается, — раздался спокойный голос парня прямо над ухом мальчишки. — Хосок! — Чонгук резко развернулся и увидел своего учителя. Чон Хосок был немногим немалым на семь лет старше самого мальчишки. Лет пять назад отец Чонгука увидел его расписывающего гончарные изделия в одной из лавок. Тогда ему было десять. Его пригласили в дом семьи Чон и приняли как родного, наставив обучать рисованию гиперактивного малыша Чонгука. Из-за не столь большой разницы в возрасте, мальчишки относились друг к другу как братья. Хосок заменил Чонгуку отца, тогда как мать больше времени проводила с дочкой — погодкой Хосока. Нуна Чонгука была немногословна, и активному мальчику играть с ней не представляло никакого интереса. А Хосок в глазах Чонгука являлся самым самым во всём. И поэтому он с радостью взялся за рисование. — Ты молодец, что даже вне наших занятий упражняешься. Тебе правда нравится искусство? — с надеждой в голосе поинтересовался Хосок. — Конечно! Это намного интереснее всех тех бумажек, за которыми сидит отец, — Чон обиженно отвернулся. — Ему это нравится. Такому, если честно, и завидовать можно, — Хосок опустился рядом. — Нудной работе? — Нет, — снисходительно улыбнулся парень, — Тому, что он получает удовольствие от неё. Как и я. Зарабатывал на жизнь любимым делом и в итоге обрёл младшего брата, — мальчишки радостно переглянулись. — Я тоже хочу зарабатывать на жизнь любимым делом! Отцу нравятся мои картины, но он сказал, что я родился, чтобы стать следующим главой семьи... А мне не хочется! Хосок задумался. Он не знал, что можно ответить мальчику, ведь сам не знал всех тонкостей жизни обеспеченных семей. И тем не менее понимал, что так просто выбрать что ты хочешь делать они не могут. — Жизнь всё расставит, Чонгук. Главное, чтобы рядом был человек, на которого можешь положиться. И доверить свои чувства. — У меня есть ты! Я всё тебе могу рассказать. Хосок усмехнулся. — Я рад это знать, — и отвёл взгляд. — Эй, почему ты покраснел? — Что? С чего ты решил? — суетливо протёр лицо парень, — Не правда же! — Ты что... влюбился в кого-то?! — чересчур громко выпалил Чон. — Тише ты! Нет же. Просто жарко сегодня. Что сегодня будешь рисовать? — Тебя! — Меня? — Да. У тебя лицо смешное. Это надо изобразить, — озорной Чонгук принялся вычерчивать линии, повторяя лицо Хосока. — Что ты там уже делаешь? Мы же ещё не проходили человека. — Подожди! — мальчик скрывал свой произвольный холст, периодически поглядывая на парня. Высунув язык, он помогал себе руками вглядываться в черты и копировал движения, которыми пользуется Хосок, когда кого-то рисует. Это позабавило парня и он не стал мешать работе юного художника, — Вот! Чон протянул своему учителю его набросок. — Ух ты, надо же... Да у тебя талант, Чонгук, — удивившись столь хорошему результату от новичка, похвалил его Хосок, на что Чон горделиво улыбнулся и задрал подбородок. — У меня хороший учитель. А ещё ты красивый, хён! — Чего? Что это за внезапность такая? — польщённый заявлением, вопросил парень. — Но это же правда! Решено — я хочу рисовать красивых людей. — Красота — понятие относительное. — Значит людей, которые мне нравятся. Ты же мне тоже нравишься! Хосок засмеялся, обнял мальчика и потрепал по волосам. — Не кричи об этом, а то люди не так поймут. — Эй, отпусти! Очередное занятие, превратившееся в игру. Тогда Чонгук говорил эти слова без задних мыслей. Кто же мог знать, что через несколько лет они обретут другой смысл и уже об этом Чон рассказать своему учителю не решится, лишь завуалировано спрашивая советов. Хосок не выпытывал личность этого человека. Оно и к лучшему. Ведь им оказался единственный ровесник, с которым Чону посчастливилось подружиться. Цепная реакция мыслей навела Чонгука на воспоминание посвежее прежнего... Он прятался за деревом, наблюдая за приехавшим мальчиком. Обоим по десять лет. Оба из семьи чиновников. Мальчика звали Сухо, обаятельный, скромный и немногословный. С тёмными как ночь волосами и лисьим взглядом. Его манеры и лицо так сильно заинтересовали молодого господина, что былая активность спадала, только Сухо появлялся рядом. Он отводил свой взгляд, пересекаясь со взглядом Чонгука, чем заставлял сердце второго трепетать. — Здравствуй, ты Чон Чонгук? — подошёл к застывшему мальчику Сухо. Чон лишь кивнул, не отводя поражённого взгляда от нового знакомого. — Наши отцы много работают, не так ли? — мальчик старался завязать разговор, но Чонгуку сложно было что-то ответить. Стук сердца будто перекрывал необходимый воздух. Собравшись с духом, он решил не выдавать себя, как он подумал, и познакомиться по-человечески. Чон энергично протянул руку, выпрямляясь слишком неестественно. — Рад знакомству! Сухо?.. Гость сначала растерялся, но быстро расслабился и теперь уже тихо смеялся в кулак. Он протянул руку в ответ и, на удивление Чонгука, крепко её сжал. — Я тоже, Чонгук. В тот день юный художник показывал новому другу дом, территорию, рассказывал о своих увлечениях и показывал рисунки, сидя в своей комнате. — А это кто? — Моя сестра. Ну, должна ею быть, рисунок не очень получился. — Что ты такое говоришь! Я даже при всём желании и близко так не смогу. И нуна у тебя очень красивая, если судить по рисунку, — Сухо всматривался в этот и остальные листы, что перед ними лежали. А внутри Чонгука после слов о его сестре что-то кольнуло. Как позже выяснилось благодаря Хосоку, это была ревность. И маленькому Чону было непонятно, откуда ей взяться. Он вдруг осознал, что ему кто-то понравился. Но он никогда не слышал, что мальчикам могут нравиться такие же мальчики, поэтому распространяться не стал. Но и думать много не хотел. Все мысли были только о том, чтобы провести как можно больше времени с Сухо. Так и происходило. Мальчишки играли много и долго каждый раз, когда Сухо приходил в дом Чонов со своим отцом. Никто из них не говорил, но оба чувствовали себя на седьмом небе рядом друг с другом. По мере взросления возникали неловкости, и когда им было по четырнадцать, произошло то, что изменило их жизнь и, в частности, жизнь Чона чуть позже. Невинное касание губ на том и закончилось. Но эмоции, испытанные в тот день от полученной взаимности, согревали парней. И именно в тот день Чонгук начал рисовать то, что никогда никому не мог показать. Рисунки он хранил в подпольном тайнике, боясь, что служанки, убирая комнату, найдут его художества и раскроется его тайна. Следующие два года мальчики не позволяли себе больше того, что между ними уже произошло, стараясь не попадаться на глаза родителям. В плоть до тех пор, когда дело не зашло чуть дальше невинных поцелуев. Тусклая комната, слабо освещённая лишь одной постепенно догорающей свечой помогала скрыть появившийся румянец от очередного касания губ. На улице уже было темно, но совсем не поздно. Тепло от маленькой печки доходило до парней, расслабляя. Не долго думая, Сухо настойчиво надавил на плечо Чона, вынуждая его лечь спиной на матрас. Парень продолжал целовать и сминать губы парня, а у Чонгука не хватало дыхания. Когда же Сухо, не стесняясь, расположился над парнем и решительно спускался дорожкой поцелуев к шее, Чон заволновался. — А что, если к нам зайдут? — отстраняя от себя окрепшее тело юноши, сказал Чонгук. — Ещё ни разу с того самого первого дня к нам никто не заходил, Чонгук-и, — ласково проговорил Сухо хриплым от возбуждения голосом и невесомо провёл кончиками пальцев по щеке возлюбленного, — Мы будем тихо. Ведь так? — завуалировано требовательно вопросил он. — Я... да... — под воздействием пьянящего слух и чувства голоса, Чон сдался, на выдохе согласившись. — Где вы пропадали? — внезапный вопрос Тэхёна выудил Чонгука из своих собственных мыслей. — О, я был у госпожи Ванессы, — слегка нервно проговорил Чон и выдохнул, освобождаясь от потаённых воспоминаний, что так некстати настигли его прямо перед Тэхёном, — Сказал ей, что картине быть. Ты наверное голоден, я должен тебя покормить. — Мы сегодня же приступим к картине? — Честно говоря, я не рассчитываю на то, что ты захочешь. Думал, что лучше пообщаемся... — Мы можем пообщаться, пока вы пишите. У вас же... не много времени, так? — Тэхёну не хотелось, чтобы из-за него срывались планы художника. — Я даже не знаю сколько, — неловко посмеялся Чон, — Но если ты не против, мы можем приступить и сегодня. Тэ кивнул. У него до сих пор в голове не укладывалось, под воздействием каких веществ он согласился пойти на то, чтобы в одночасье бросить всё и уйти к подозрительному художнику. И в одночасье его посетила мысль, что он мог бы сделать так уже давно, если бы представилась возможность. Как бы страшно не было, терять ему уже нечего. Уже много лет как нечего. И когда сегодня утром он проснулся не у себя в кровати, без надобности идти на работу, то почувствовал давно забытое облегчение. Но вскоре оно улетучилось и сменилось страхом, ведь Тэхён не просто ушёл. Он сбежал. И ему страшно возвращаться в свою квартирку, куда несомненно нагрянет Скрудж в его поисках. Это вызывало в Тэхёне рвотный позыв и хотелось остаться здесь, но не возвращаться в то место.

***

— Разве нам обязательно идти к вам в мастерскую? — вопросил Тэ молящим голосом. — Ты боишься? — Чон остановился и развернулся к парню. Они стояли посреди заснеженной улицы. Скоро весна, а метели не прекращаются. Но сейчас мужчины не обращали на мороз никакого внимания, сосредоточив его друг на друге. Тэхён молчал, не желая отвечать на такой прямой вопрос. Но Чонгук понял. Ведь Тэ сам ему вчера сказал, каким путём он отказался от прежней работы. А значит начальник, которого парень так боится, скорее всего гложет мысли Тэхёна. — Я не могу писать в отеле. Именно по этой причине Джин великодушно дал мне ту квартиру. Тэхён, ты... Я не хочу, чтобы ты туда возвращался, — парень с заинтересованностью посмотрел на художника, — Давай поступим так: ты не будешь об этом беспокоиться, а я сделаю всё, чтобы тебе не пришлось пересекаться с... с твой прошлой работой. Мне нужно написать всего одну картину в ближайшее время, и пока мы это делаем, ты можешь быть со мной. А после выставки... мы можем поговорить о том, чтобы уехать куда-нибудь. — Очень дальновидный план. Не думаете ли вы, что к тому времени я могу потеряться? — приняв слова Чонгука за шутку в попытках его успокоить, Тэхён даже бровью не повёл. — Потеряться? Что за глупости. Нам с тобой о многом ещё нужно поговорить, Тэхён, — Чон положил ладонь на его плечо, — И раз уж это я тебя вынудил присоединиться ко мне, то позволь мне разобраться с тем, что тебя беспокоит. Не хочу показаться эгоцентричным, но ты правильно сделал, что ушёл оттуда ко мне. Обещаю, я не сделаю тебе больно. Но если такое и произойдёт по невероятным для меня причинам, можешь сжечь все мои картины, — с улыбкой произнёс Чонгук, а в душе от одной мысли о таком стало не по себе. — Звучит убедительно. Погодите, а господин Чимин?.. — Да, он наверное ещё там. В любом случае будет хорошо, если ты будешь общаться ещё с кем-то. Только с твоего позволения, — Тэ коротко закивал, соглашаясь со словами художника, — Тем более вы уже знакомы, чему я несказанно рад. — Спасибо вам. — За что? — За то, что оказались другим. Дойдя до мастерской, Чонгук постучался в дверь, надеясь, что Чимин всё ещё внутри. Так и оказалось. — Здравствуйте, господин, а почему вы... — когда Чон, коротко поздоровавшись, прошёл внутрь, Чимин увидел Тэхёна, стоящего до этого за ним, — О, я рад, что вы помирились! Мне наверное стоит уйти, — Чимин пригласил Тэхёна и, закрыв дверь, пошёл за своим пальто. — Чимин, подожди! Разве ты не хочешь посидеть с нами. Я, вот, картину скоро буду писать. Останься, поболтаем. Чон переглянулся с замявшимся в прихожей Тэхёном и подмигнул. — Писать картину? Уже? И что же на этот раз, господин? — непринужденно, чтобы не смущать гостя, Чимин вернулся и сел на диван, приглашая Тэхёна прямо как вчера. — Я ещё не обговаривал это с тобой, Тэхён, — Чон обратился к парню, — Но я бы хотел изобразить что-то очень домашнее. — В каком плане? — подал голос Тэ. — Видишь ли, ты, наверное, уже успел заметить, что большинство моих работ включают в себя изображение людей за каким-то занятием. Но у меня не было ни одной картины, для которой мне специально позировали, — украдкой Чон сел на стул, поставленный напротив дивана. — Что? — Да, это так, — вызвался объяснить Чимин, — Господин Чон любит азарт от ограничения времени, за которое ему надо запомнить перспективу и зарисовать набросок. Но, действительно, он никогда не просил никого стать его натурщиком. Ведь так, господин? — лукаво задумался Пак. — Да... Просто решил попробовать что-то новенькое, — оправдался Чон перед Тэхёном, — Меня всегда хвалили за отменную память, с помощью которой мои картины получаются столь детализированными даже без натуры перед глазами. Теперь же хочется посмотреть, на что я способен, когда натура не шевелится. — Надо же, я и не задумывался... — Тэхён нахмурил брови, — А ведь и правда, все истории, которые вы мне рассказали, были мимолётными. — Так и есть. Чимин, — внезапно обратился Чон к другу, — Как твои успехи? — Простите? А, с фортепиано... Никак, господин. Нет... вдохновения. Заметив, как резко сменилось настроение товарища, Чон решил перевести тему. — Что ж, тогда давайте обсудим кое-что, — мужчина заговорчески улыбнулся, — Я бы хотел послушать ваши предположения насчёт моей задумки. К тому же идеальный расклад: человек, что знает меня давно и человек, что знает меня совсем недавно. Будет любопытно послушать ваши догадки, — полный азарта и предвкушения Чон закинул ногу на ногу и стал ждать ответа. Чимин и Тэхён переглянулись. Пак пожал плечами, говоря этим Тэ, что в этом ребячестве весь господин. И увидев растерянность на лице парня, взял инициативу первенства на себя. — Может это будет какое-то рутинное дело? — Например? — после короткой паузы задумчиво произнёс Чонгук. — Чае...питие? — Тэхён аккуратно вклинился в беседу. Она казалась такой правильной. Правильнее всего, что происходило в жизни. Непринуждённый и ничем не обязывающий разговор. — Неплохо, — согласился Чимин, — А что насчёт чтения? — Звучит заманчиво, мои дорогие, — Чон, будто желая открыть им обоим тайну, подался вперёд, — Но нет. Ещё догадки? — А подсказку дадите? — Тэхён настолько серьёзно отнёсся к поставленному вопросу, что даже брови свёл в задумчивости. — Несмотря на то, что мой дорогой Чимин был довольно близок, назвав это дело рутинным, — словно интригу Чон тянул короткую паузу, — Я бы так не сказал. Но это то, без чего каждый из нас не сможет жить. Я бы даже сказал, одно из самых величайших удовольствий, что даны нам природой. — Как грандиозно, неужели трапеза? — Ты прав, Чимин, еда — то ещё удовольствие. Но есть ещё дв.. одно. — Сон?.. — неуверенно предположил Тэхён. На что Чонгук резво ответил: — Верно! — и поубавил пыл, продолжая, — Ах, ну согласитесь же, эти две вещи — милость свыше. Так того мало, а сон ещё и штука неведомая. Вот как вы думаете, почему мы видим сны? — Не имею ни малейшего представления, господин. А вы как считаете? — Чимин, словно учёный выслушивающий гипотезы своего коллеги, потирал подбородок. — Вот и я тоже! Мог бы я предположить, что это сродни мыслительному процессу, но ведь мы зачастую даже не понимаем, что это не реальность. Поразительная вещь. — То есть, вы хотите изобразить меня спящим? — Тэхён внезапно прозрел. — Видишь ли, Тэхён, во время сна ты будто бы уходишь из реальности и путешествуешь где-то за пределами того, что можно представить, однако твоё тело остаётся в ней... — Вы предлагаете мне заснуть, пока вы на меня смотрите? — Ни в коем случае, ты что! Да, признаться честно, куда натуральнее было бы, если бы ты спал, но я не могу так эгоистично тебя принудить к таким странным вещам. Тем более, во время сна мы не контролируем себя и было бы очень печально, если бы ты, скажем, повернулся, когда я уже наполовину изобразил изначальную позу. — Забавно, — улыбнулся Чимин. — Не обращай на него внимание, он любит надо мной издеваться, — несмотря на замечание, Чонгук тоже где-то в глубине души посмеялся. Хоть ситуация не из приятных. — Хорошо... — Тэхёну немного полегчало от этих слов, — То есть, мне надо будет просто лежать? — Вроде того. Но красиво, для пущей выразительности. — Тогда мне понадобится помощь. Я не представляю, как лежать «красиво». — Поверь, у тебя есть все задатки для этого, — подбодрил парня Чимин, — Ну, а я пожалуй пойду. Интересно, что же получится в итоге. Ведь искусство оно такое — задумка может отличаться от результата, — он встал и направился к выходу, — Сиди сиди, господин Тэхён. Это ни к чему. Ну-с, был рад посидеть с вами. До скорого. — До свидания. — Не балуйся, мой дорогой друг. Как только дверь за Чимином захлопнулась в комнате воцарилась безмолвная тишина и оба мужчины начали замечать тиканье настенных часов, будто они ни с того ни с сего материализовались, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Ты не голоден? — стукнув себя по коленкам, из вежливости поинтересовался Чонгук. — Нет. Мы начнём сейчас? — Если ты не против. — Не против. — Тебе придётся пойти в спальню. — Это я способен понять, господин. Чон весело хмыкнул. — Ну раз ты готов, можем начать.

***

Чонгук растопил почти потухший камин и в доме стало значительно теплее. Спальня, выполненная в тёмных оттенках коричневого, почти не имела возможности впустить в себя достаточно уличного освещения, а плотные шторы перекрывали эту возможность напрочь, оставляя лишь свет, доносящийся из дверного проёма. Тут и там на креслах были расставлены картины, накрытые тряпками. Пахло краской. Когда Чонгук зажёг лампу и пару дополнительных свечей для уюта, то стало видно, что это мастерская художника. Мольберт, палитра и море красок вокруг него стояли у дальней стены возле кровати. А сама кровать, по всему видимому аккуратно застеленная Чимином, выглядела мягкой и довольно большой. Не сравнится с койкой Тэхёна в его квартире. Мгновенно пролетела мысль, что они сейчас совсем близко к ней, но Тэ быстро отмахнулся от неё. Чон быстро её расстелил, постарался придать ей небрежности, но быстро понял оплошность. — Давай лучше ты. Не стесняйся, тебе там нужно будет лежать без перерыва очень долго, — не смотря на Тэхёна, Чонгук обошёл кровать и начал располагать мольберт по-удобнее. — Стоит ли мне благодарить вас? — не торопясь, Тэ подошёл к кровати. — За что? — За то, что всё это время я проведу лёжа, а не сидя. Чонгук посмеялся и посмотрел на парня: — Благодарить не стоит, а вот расслабиться и лечь как тебе вздумается было бы чудесно. Тэхён замялся. Разумеется, ложиться в костюме не представилось бы уместным, но сомнения, по поводу того, стоит ли его снимать, сковывали даже самые короткие движения. Секунду подумав, Тэхён спросил: — Мне... раздеваться? — Ах, прости я отвернусь, — Чон развернулся на своём стульчике, откладывая дела, а услышав медленные шорохи решил добавить — Прошу, Тэхён, помни о том, что я смотрю на тебя исключительно с творческим интересом. Если тебе не комфортно, можем отложить или же, как ты предложил, написать тебя за чаепитием. — Всё в порядке. Я понимаю, что так нужно. Не стоит отказываться от затеи. — Я не хочу, чтобы ты подумал что-то неправильное. — Вы — человек искусства. Многие ваши мысли простым людям могут показаться неправильными, но это не значит, что они являются таковыми на самом деле. Можете поворачиваться. — Спасибо за доверие, Тэхён, — увидев, как парень удобно устроился в постели, Чону стало тепло на душе. Но когда он осознал, что Тэ пошёл дальше намеченного и остался без рубашки, дыхание художника немного дрогнуло, но он не подал вида. — Спасибо, что не подрываете его. А теперь, как мне лечь? Я предупреждал, что «красиво» — это не в моей компетенции. Чонгук встал, глазом художника сканируя пространство на кровати и говорил Тэхёну, как правильнее положить руку, куда повернуть голову и подкреплял объяснение своими же движениями для наглядности. В этот момент всё его внимание было сконцентрировано исключительно на композиции, а когда Тэхён лёг точно по его задумке, разум Чона словно вернулся в человеческое состояние. — Тебе... удобно? — увидев конечный результат, приправленный тёплым светом от лампы, создающим тени именно там, где им самое место, Чонгук почти без шума сглотнул. — Да. — Отлично, тогда я могу начинать. Тэхён не знал, куда смотреть, поэтому водил взглядом по стене. И правда, лежал он довольно хорошо, на спине на невысокой подушке. Правая рука покоилась на другой подушке сбоку, левая согнута на уровне головы, повёрнутой влево, а ноги, слегка отведённые в ту же сторону, перекрещивались у самых ступней. Тело, кое-где обнажённое, в большей мере было прикрыто красным шёлком. Жар от стены, за которой находился камин, распространился по всей комнате. Чон сидел напротив, на невысоком стульчике. Из-за мольберта проглядывала только его голова. Однако на Тэхёна он смотрел не так часто, а когда сверялся с натурой, казалось, будто смотрел насквозь. От этого Тэ чувствовал себя менее неловко, чем предполагал. Пожалуй, даже комфортнее, чем ожидалось. Ведь от него требовалось только лежать. Но почему-то, когда он смотрел на сосредоточенного на работе Чонгука, не видя, что творится на его холсте, грудь немного сжималась, а веки забывали моргать. — Если тебе скучно, мы можем поболтать, — мельком в очередной раз глянув на Тэхёна, сказал Чон. — Разве вы не будете отвлекаться? — Я же не ртом картину пишу, — они посмеялся, — Зрение и руки у меня заняты, а вот голос и слух в твоём распоряжении. — Хорошо. — У тебя не возникло вопроса, почему именно сон? — Проскальзывала мысль. Вы можете ответить? — пусть Чонгук не смотрел на парня, но наблюдать за выражением его лица представлялось Тэхёну интересным занятием. — Вообще да. Причиной этой идеи стал ты. — Я? Каким образом? — Когда я тебя увидел, — по глазам можно было заметить, что Чон улыбался, — Подумал, что ты очень устал. У тебя были синяки под глазами и при этом они так тебе шли. Но всё равно не покидало ощущение, что ты либо плохо спишь, либо не спал долгое время. — Так и есть. У меня проблемы со сном. — Вот. Поэтому, когда я понял, что хочу тебя изобразить, точно представил, что это должен быть сон. — Скажите, — неуверенно начал Тэ и Чон вновь поднял взгляд на натурщика, — Вы говорили, что никогда не рисовали специально выстраивая позу, а только в моменте. Почему же я стал исключением? — Я уже отвечал на подобные вопросы. — Неужели всё из-за того, что я вам нравлюсь? — Разве это не является весомой причиной. Ты и сам сказал: я — человек искусства. Не удивляйся, что тебе может быть непонятен ход моих мыслей. Полагаю, тебе не удавалось общаться со многими... — Верно. — Тэхён, а ты... — Чон остановился, раздумывая над вопросом, — Как ты попал в Лондон? Помню, что ты приехал сюда, когда тебе было семь, но не хотелось тогда спрашивать причину. — Почему же спрашиваете сейчас? — Прости, зря я это сделал. Тебе наверное не хочется... — Я не это сказал, — Чон поднял взгляд, смотря парню в глаза, — Вам пора бы избавиться от привычки додумывать. Может, вам стоило стать писателем? Вы тот ещё фантазёр. — Так ты расскажешь? Тэхён выдохнул, смиряясь с тем, что его вопрос проигнорировали, и спросил следующее: — Вам подлиннее или покороче? — Как видишь, мы никуда не торопимся, — выдохнув, Чонгук вернулся к холсту. — Когда мне было три года, отца забрали на военную службу и мы с матерью остались одни. Он писал нам письма и даже высылал немного денег, но этого мало на что хватало. Поэтому мама тоже работала. Она была рукодельницей и любила создавать разные предметы, а больше всего — шить. По вечерам она читала и порой перечитывала письма отца, пока я засыпал. Потом письма стали приходить всё реже и когда пришло последнее на моей памяти письмо, мама, читая его, плакала. На тот момент мне было пять лет и я продолжал говорить с ней о том, что мы будем делать, когда папа вернётся. Но письма не приходили, а мама ходила мрачной, хоть и старалась не подавать виду... Чонгук внимательно слушал его. Он не смел нарушить это доверие, что Тэхён оказывал ему своим рассказом. Но в голове то и дело проскальзывали свои теории и догадки. — ...Когда мне было где-то шесть с половиной, она собрала наши вещи, провизию и, ничего мне не говоря, повела в порт. Там мы сели на какой-то корабль с кучкой людей. Я думал, что все так путешествуют — вместе с кучей ящиков непонятного содержания. Тем не менее, не помню, сколько времени прошло, но в итоге мы вышли на берег. Тогда я уже понимал, что отец погиб, а мама, не желая, чтобы меня забрали когда я вырасту, решила сбежать из родной страны, — Тэхён изредка моргал, будто бы видя картинки прошлого перед глазами, — Так я и оказался здесь. — Мне жаль, Тэхён. — Спасибо, но это уже не имеет значения. — Не говори так, ведь ты это помнишь. Всё, что с нами происходит, имеет значение. — А вы? Почему отправились в путешествие? Чон вздрогнул. Было глупо надеяться, что этот вопрос его обойдёт. — Я... — Если не хотите, можете не рассказывать. Чонгук кивнул, поблагодарив за понимание. Он правда рад, что Тэхён ему доверился, но причина, по которой Чонгук покинул родной дом может показаться Тэхёну неприятной. Да и вспоминать то время не хотелось. — А что случилось с твоей... — Мамой?.. Если бы я только знал. — Прости. Только ты говоришь, а я... — Не извиняйтесь. Вас можно понять. У всех нас есть вещи, о которых мы не хотим говорить. — Почему же ты решил мне рассказать о своём прошлом? Тэхён и сам задумался. Наверное, потому что это не тайна. Да и он впервые за столько лет общается на родном языке, а не только на нём думает. К тому же, Чонгук располагает к себе. У Тэхёна не было причин не поделиться своей историей. А если у Чона такие есть, он не будет настаивать. Ведь и Чонгук такого себе не позволяет. — А почему бы и нет? Я за последние дни вообще много нехарактерных для себя вещей делаю. Чонгук по детски улыбнулся, радуясь, что Тэхён стал откровеннее во многом благодаря ему. И благодаря ему же совершал то, о чём парень только что упомянул. — Кстати, как ты решился? Я имею ввиду, всё-таки прийти ко мне? — Я много думал над этим. Кажется, все эти дни безостановочно. Пришёл к выводу, что это будет если не правильным, то хоть каким-то решением. — Ты вызываешь восхищение. — Правда? Я так не считаю. На моём месте вы бы сделали уже сотню решений и скорее всего положительных. Я же будто вышел из-под длительного гипноза. — Именно поэтому я тобой восхищаюсь. Не каждый сможет решиться на такой шаг после того, как уже привык к чему-то. — Пожалуй, вы правы.

***

Вечером, после небольшого отдыха, Чонгук решил продолжить работу. Несмотря на преимущество позы, лежать неподвижно — та ещё задача. Поэтому Тэхён хорошенько вытянулся, когда Чон предложил сделать перерыв. — Можем продолжить завтра. Сегодня мы хорошо потрудились, — сказал Чон, завидев, как Тэхён возвращается в постель. Когда Тэ снял любезно предоставленный им халат, то Чон автоматически отвёл взгляд. Будто во время позирования он не видел его кожи. Бледной — она будто бы совсем не его была. Место Тэхёна под солнцем, а не дождями. — Только если вы устали. А так, я готов продолжить. — Ты выносливее, чем я думал. — Вы думали о моей выносливости? — Я не... я думал, сможешь ли ты долго... — Как же легко завести вас в тупик, — Тэхён тихо смеялся, возвращая прежнюю позу. Чонгук прочистил горло и втянулся в работу. — Расскажите мне что-то о себе, — неожиданно выдал Тэхён. — Например? — Даже не знаю. Что вы мне ещё не рассказывали? — Много чего. Что тебя интересует? — Почему вам нравится рисовать? — Это заслуга моего учителя. — У вас был учитель? Я думал, вы сами всему научились. — Увы, если бы не Хосок, я бы сейчас сидел за документами, а в соседней комнате жена играла бы с детьми. — Жена? — Как-нибудь мы с тобой и об этом поговорим. — Как скажете. И Чон не преувеличивал. Если бы Хосок не привил ему любовь к искусству, то он бы не поехал в путешествие и остался дома, отказавшись от своей личности и предпочтений в угоду политике и статусу. — Могу рассказать смешную историю, — предложил Чонгук. — Удивите меня. — Как-то раз я спутал свою сестру с собакой. — У вас есть сестра? — Да, её зовут Чонха. — И как же так вышло, что вы спутали её с собакой? — Она спала в своей комнате, было уже довольно поздно. Я шёл сонный и перепутал комнаты. Увидел, что в кровати кто-то лежит и, не подумав ничего другого, я принял свою сестру за нашего дворового пса и, погладив по голове сказал уходить с моей постели и тогда он получит больше косточек за завтрак. Чонгук слышал, как Тэхён тихо посмеивается. Его обрадовало, что он смог рассмешить парня. — И что она сделала? — Сказала мне валить в свои покои, иначе эти косточки станут моими. Заливистый смех глушился плотными стенами и расставленной мебелью, но от того не стал менее звонким. Тэхёну действительно понравилась история, а ответ нуны Чонгука добил своей гениальностью. — Теперь я её поклонник, — ещё улыбаясь, добавил Тэ. — Ты бы ей тоже понравился. Наверное. — Почему? — Потому что смеёшься над её несмешными шутками, — будто бы обиженный, пояснил Чон, от чего Тэхён снова начал смеяться, стараясь не нарушить позу. Ещё долго они общались, пока Чонгук активно работал. Но как только художник услышал слишком равномерное дыхание и посмотрел на Тэхёна, то улыбнулся и тихонько сложил принадлежности, накрыл Тэхёна тёплым одеялом, выключил свет и ушёл в зал.

***

— Выглядишь чудесно, — у Чонгука свело дыхание, когда увидел Тэхёна в сшитом на заказ костюме. — Спасибо, — Тэхён опустил взгляд, приглаживая пиджак. Середина марта. Теплеть и не начинало. Но мужчины находились в тёплом ателье, где пахло корицей, и не замечали улицу. — Нравится? — тот же мужичок с сияющей улыбкой стоял рядом, разглядывая свою работу. — Да, спасибо большое. У вас золотые руки, — Тэхён улыбнулся мужчине. — Носите на здоровье, — мужичок сделал короткий поклон. Чонгук обводил взглядом все швы, каждую пуговицу и декор, заставляя Тэхёна неловко улыбаться хозяину ателье в ожидании. После чего Чон радостно выпалил: — А теперь, на выставку!