Натурщик

Сокджин сидел в своём кабинете, в привычной манере перебирая бумаги и делая заметки — кому что сообщить и кого о чём попросить, когда в кабинет зашёл один из подчинённых, и сообщил о бушующем госте за стойкой регистрации. В кратце обрисовав ситуацию и упомянув имя Чонгука, портье вышел из кабинета, отблагодарённый за предоставленную информацию. Отвлечённый от своей рутины, Джин откинулся на мягкую спинку массивного резного деревянного стула. Вытягивая руки к верху, он потянулся так сладко, что, расслабившись, возвращаться к выполнению дел не хотелось совсем. И, скорее всего, он бы проигнорировал свою усталость, но, благо, сейчас ему нужно пойти и разобраться, в чём обстоит дело в холле. Обычно такими вещами занимаются его подчинённые, но сам Джин тоже старается быть в курсе всего, что происходит в его отеле. Тем более в происходящем замешано имя его дорого гостя Чонгука. Где-то в глубине души обрадовавшись, что сможет передохнуть, Джин встал, вышел из кабинета, предварительно закрыв его на ключ, и направился вниз по лестнице на первый этаж. Он пользовался такими время растягивающими возможностями, чтобы размять затёкшие от длительного сидения конечности. Так бывает не всегда. Порой ему целый день приходится проводить на ногах, но всё зависит от дел и сейчас ему необходимо о них забыть на какое-то время. Узнав у управляющего в партере, что неизвестный гость в сопровождении господина Чона и ещё пары лиц направились в ресторанный зал, Джин поспешил туда. Прямо в центре за круглым большим столом расположились четверо мужчин, явно в приподнятом настроении — на лице каждого играла улыбка. Не узнал он только одного, по всему видимому, того, кто и являлся зачинщиком поднявшегося переполоха. С радостной улыбкой от предстоящего общения, Джин подошёл к ним. — Добрый вечер, я вам не помешаю? — придерживая правой рукой расстёгнутый пиджак, Джин слегка склонился, встав рядом с Чонгуком, который даже не заметил, как подошёл владелец отеля. Джин успел кивнуть Чимину и приветственно положить руку на плечо Тэхёна. Он понимает, что юноше может быть неловко от того, что произошло на выставке, ведь они с Джином даже толком и не познакомились, но уже, казалось, были близки. Тэ благодарен господину Сокджину за помощь. И он чувствует, что Ким хороший человек. — Сокджин! — резко привстал для рукопожатия Чонгук, — Вы к нам? — Меня уведомили о некоем госте... — начал Джин, увидел, как Чонгук захотел объясниться и поспешил прервать не начавшееся, — Не волнуйтесь, никаких проблем. Я рад отвлечься от привычных дел, — посмотрев на незнакомого мужчину, Джин обратился к нему, протянув руку, — Ким Сокджин. Рад приветствовать вас в нашем отеле. Юнги уверенно отодвинул стул и, протерев губы салфеткой, встал для ответного рукопожатия. — Мин Юнги, — протянул руку в ответ, — Рад быть здесь. Только я не знал, что номера в вашем отеле бронируются заранее, — на удивление сидящих, Юнги был невероятно вежлив и сдержан. — О, не беспокойтесь об этом. У нас действительно такие правила, однако есть и исключения для важных гостей, — улыбнулся Джин. — Благодарю за радушность. Приятно знать, что считаюсь важным гостем. Эх, Чонгук, хорошо с тобой дружить, — возвращаясь к своей привычной манере, сказал Юнги и присел на место, — Присоединяйтесь к нам, — Мин указал на стул рядом. — Благодарю, — как только Джин сел, к нему подошёл официант.

***

Время уже пошло за одиннадцатый час, а сна у мужчин ни в одном глазу. Однако работа ресторана уже закончилась и Джин, как ответственный начальник, не смел задерживать сотрудников. В холле всё ещё сидели люди, на ночное дежурство вышел второй портье, а за высокими окнами ярко светила луна, освещая проплывающие мимо облака. Юнги поселили в один из номеров, существующих на подобные случаи, и он пошёл обживаться. Чимин предложил свою кандидатуру на ночь в мастерской, но Чонгук отказался, не смея стеснять своего друга внезапным визитом, поэтому Чон вместе с Тэхёном отправились гулять по ночному Лондону прямо до мастерской, попросив товарища общаться с Юнги, пока Чон занят работой. Джин же вернулся к работе: Ванесса снова отбыла следить за строительством и можно не волноваться, что когда Джин пойдёт спать, то разбутит любимую. Ночью становилось холоднее. Чонгук и сам не заметил, как просунул свою руку через руку Тэ, которую он спрятал в карман пальто. Тэхён был не против, ему и самому было прохладно. Так они дошли до квартирки и, не засиживаясь допоздна, легли спать.

***

Хлопочущий над вечерними процедурами Чимин не заметил, как уже пятый раз в дверь яро стучат. Возможно, такая сила выросла как раз потому, что хозяин номера долго не открывал. Набросив коричневый лёгкий халат, имеющийся в каждом номере отеля, Пак с влажными волосами после принятия ванны поспешил к входной двери. — Да до тебя не достучишься, я гляжу, — бодрый то ли от приезда в новое место, то ли после посиделок в ресторане, Юнги улыбался, опираясь ладонью о дверной проём, и смотря на такого же бодрого, но растрёпанного Чимина, — В этот раз оправдан. А в первый ты что делал? Куклу вуду плёл и прятал улики пока я стучал? Бесцеремонно войдя в уже знакомый номер и целенаправленно подойдя к дивану, стоящему посреди главной комнаты, Юнги разлёгся на нём словно у себя дома. Пока что Чимин не до конца понимал такое поведение мужчины, однако уже осознал, что это в его стиле. — Я могу вам чем-то помочь? — прочистил горло Чимин и прикрыл дверь. С места он не сдвинулся, лишь развернувшись и скрестив руки на груди. — Ой, да брось. Не за чем общаться со мной как со всеми этими напыщенными индюками. Ты мне лучше вот что расскажи, — Юнги приподнялся и заговорчески сел на край дивана, изображая на своём лице пытливую гримасу любопытствующего сыщика, — Кто этот Тэхён? Чимин не спешил с ответом. Он смотрел на Юнги обречённым на нежелаемый разговор взглядом. Сдавшись под напором жаждущих интриг и расследований глаз, мужчина прошёл вперёд и сел в кресло, лишь слегка повёрнутое к дивану. Через пару секунд раздумий, Чимин выдал: — Ревнуешь? Сдвинув брови к переносице, Юнги одним взглядом поводил по комнате, обдумывая только что заданный ему вопрос. Приняв игру этого с виду тихого парня, Юнги расслабился и, улыбнувшись, откинулся на спинку дивана, заведя руки за голову. — Да вот знаешь, не хотелось бы заходить в любовный треугольник обречённым на поражение. Думаешь, у меня есть шанс? — лукаво кинул взгляд на Чимина Юнги. Пак улыбнулся, принимая тот факт, что шутка его была подхвачена и скрывая факт того, что на самом деле он искренне выяснял истоки любопытства старого знакомого его господина. Ведь с Юнги они не пересекались. Кто знает, может предлог, по которому Мин навестил друга, был выдуман во избежание лишних вопросов к их связи. Впрочем, пока повода для беспокойства этот чудак не вызывал. Немного подбешивал, но это обычное дело. — Я не знаток в вопросах личной жизни Чонгука. Его друзья — не моя зона увлечений, — выдохнув, осведомил Чимин. — А ты хитёр. Что-то ты мне не договариваешь, — Чимин был наделён пристальным взглядом чёрных глаз, — Ладно. Не хочешь говорить, не надо, — смирился парень и прикрыл глаза. Чимин недоумевал, но не шевелился так же, как его самовольный собеседник. Несколько минут они сидели в тишине, один наблюдая за притворяющимся спящим другим, и ни звука. Пока Юнги не приоткрыл глаз и не заметил, что всё это время на него смотрели. — Так ладно. Раз уж мы не в состоянии обсудить третье лицо, тогда давай обсудим кого-то из нас! — хлопнул по коленям Юнги, готовя себя к чему-нибудь интересному. — Как тебе номер? — издалека начал заходить Чимин. Юнги осмотрел помещение и, кивая, ответил: — Шикарный, да. Но мой мне нравится больше. — Я про твой и спрашивал. — Что ж. Хочешь посмотреть? — Что? — Номер. — Твой? — Не, давай в чужой ворвёмся. Веселее же. — Из твоих уст это не звучит шуткой. — Значит я хороший лжец, — потеряв интерес к этой игре с перекидыванием фраз аля «кто нормальнее», Юнги прямо поинтересовался, — Расскажи о себе? Я вот пишу. А ты ничем не занимаешься больше? Я имею ввиду, только Чонгуку помогаешь? — не давая Чимину ответить, Юнги начал свои размышления, — Хотя вы не выглядите как подданный и подчинённый. Ну да, Чонгук прост, несмотря на происхождение. Это мне в нём и нравится. Да уж, а ты и правда не разговорчивый, я это ещё в ресторане заметил. — Если бы ты прикрывал рот не только для того, чтобы выговорить отдельные звуки, может быть я бы и успел рассказать что-то, — безмятежно констатировал Чимин. — Ты меня сейчас болтливым назвал? — возмутился Юнги и, прищурившись, посмотрел на мужчину. — Я этого не говорил. — Но имел ввиду. Хотя ладно, кого я обманываю, так и есть. Ну-с, я замолкаю. Твоя очередь, — словно приготовившись к светской беседе, Юнги повторил позу Чимина: перекинул ногу на ногу и скрестил руки. Быстро почувствовав, что эта поза для него неудобна, сел более открыто, всё так же смотря на Пака. Чимин прикрыл глаза и сам сменил позу на более открытую. — Мне нечего рассказывать. Единственное, чем я увлекаюсь не приносит мне повода для гордости или хотя бы для обсуждения. — Во-от, видишь? Уже лучше. Что за увлечение? — с горящими от любопытства глазами поинтересовался Юнги. — Музыка. — Пишешь? — Я даже играть не умею. Юнги замолчал. Печаль в голосе и опущенный взгляд Чимина вызвали непривычные для парня чувства. Ему хотелось открыть глаза Паку, помочь отогнать плохие мысли, но он не располагал достаточной информацией, чтобы позволить себе утешения. — Почему не научился? — аккуратно спрашивал Юнги. — Не было денег, возможности. Когда же они появились, я работал на господина Чона. Год за годом лишь таил надежду. А сейчас... толку-то учиться? — с грустью улыбнулся Чимин — Что значит «толку-то»? — Мне уже двадцать три. Поздно думать о мечтах, тем более требующих таких больших усилий. Лучшее время для этого уже позади. — Ты конечно не обессудь, друг, но шутки у тебя очень тухлые, — начинал чувствовать возмущение Юнги. — Прости? — Чимин не понял, почему его мысли столкнулись с осуждением. Разве он в чём-то не прав? — Знаешь, если ты приготовился умирать, то давай список желаний на свои похороны. Если нет — руки в ноги и покорять дороги! — активно жестикулируя, Юнги выровнялся и поднялся с дивана на следующей фразе, — Такие как вы, бедные и несчастные, привыкли списывать всё на обстоятельства, не желая принимать ответственность на себя. Вы привыкли ждать, сами не зная чего. Привыкли жертвовать собой без причины. Привыкли ставить других превыше себя. А ради чего? Ты сейчас рад? А может вообще счастлив? И не отвечай, это был риторический вопрос. Твою кислую мину можно выжимать в блюда в качестве усилителя вкуса, а твоими речами вдохновлять людей на самоубийства. Чимин впервые за всё время пребывания в Лондоне сидел, раскрыв рот и глаза в немом шоке. Так его не отчитывали с тех пор, как он покинул публичный дом, в котором вырос вместе с нунами. Только там его критиковали за излишнюю взбалмошность, а сейчас наоборот — за её отсутствие. Огонёк потух ещё в глубоком детстве, но так лишь казалось. Во время путешествий с Чоном Чимин почувствовал, как он зажигается вновь, но не было ветерка, который бы раздул его. Сейчас же прямо перед ним разразилась буря, которая не раздувает, а тушит и так слабый огонёк ещё больше. К горлу подкатывает ком, а челюсть сама сжимается, заставляя зубы тихо поскрипывать. Чувство собственной ничтожности и глушащее чувство доказать свою позицию разрывали юношу на куски. — И вместо того, чтобы втоптать все отвлекающие факторы лицом в грязь, вы только и делаете, что отходите от своей страсти на несколько шагов назад каждый день, — яро отчитывал Юнги до тех самых пор, как... — Да откуда тебе знать, какие у других обстоятельства? — резко подорвался Чимин, затмевая не на шутку разгулявшуюся ни с того ни с сего злобу малознакомого человека своим глаза застилающим гневом, — Ты не знаешь ни меня, ни того, через что мне пришлось пройти. Ни того, как я был воспитан и кем. Ты не знаешь абсолютно ничего, ровно как и я о тебе. Я вижу лишь увлечённого своей страстью безумного писателя, а ты — отчаявшегося и беспомощного слугу, так и не осуществившего свои мечты. И быть может я не до конца сдался. Возможно ты был в похожей ситуации, раз тебя так задели мои слова о себе самом же. Но вы — кто переборол все препятствия — забываете, через что пришлось пройти самим. И вернись вы в то время, ваши же слова показались бы вам плохо заточенной гильотиной, наносящей неизмеримую боль, но при этом не добивая до конца мгновенно. Юнги смотрел в горящие яростью глаза парня, приходя в себя и осознавая, что совершил дичайшую ошибку. Только что Чимин парировал так, что Юнги выглядел посмешищем. Ребёнком, который не пережил своих трудностей чтобы судить других. Но даже эти трудности не давали ему право осуждать молодого мужчину, ведь, на удивление Юнги, Чимин оказался на редкость проницательным. — Ты прав, — через пару секунд молчания, будто подвергшихся остановки времени на несколько минут, Юнги прикрыл глаза и отступил, признав свои слова ошибочными, но не лишёнными смысла, — Я не имел права так на тебя наседать. Прошу прощения, но не надеюсь на него, — не имея достаточной информации для утешения, Юнги решил, что информации на осуждение у него более чем хватает. Тут он и просчитался. Увидев, как Юнги раскаивается, Чимин и сам начал успокаиваться. Адреналин падал, а вместе с ним нарастало осознание сказанных Юнги слов. Ведь и он не соврал. Просто подал печальную истину не в правильной форме. — Прощаю. Со всяким может быть, — мрачно, но с ноткой сочувствия и сожаления за свою реакцию, сказал Чимин, — И ты меня прости. Я тоже не должен был срываться. — Прощаю. Со всяким может быть, — исподлобья, примирительно улыбаясь, посмотрел на Чимина Юнги. Парни посмеялись. Чимин, считая, что им есть что обсудить, пригласил Юнги снова сесть на диван и предложил чаю. Оба парня понимали, что чай им принесёт только официант, Юнги тактично отказался, а Чимин молча порадовался. Сон, что и так не удостоил честью присутствовать, теперь совсем отошёл на задний план. Даже Чимин, что был нацелен выпроводить Юнги в подходящий момент, теперь сам хотел завести с ним интересную беседу. Кажется, только что у них появилась общая тема для разговора.

***

— Мне понравился Юнги, — с порога, ещё не сняв пальто, заявил Тэхён. — Правда? Я думал, многим он покажется раздражающим, — по-доброму хмыкнул Чонгук, вешая пальто на крючок в прихожей. — Скорее всего, так и есть. Думаю, Чимин ему не особо рад, — вслух рассуждая, Тэхён прошёл в гостинную. За то недолгое время, что он провёл в этой квартире, она стала для него куда роднее, чем старая. Различие было в уюте. В старой квартире его не было. Сюда же хотелось возвращаться. — Что ж, теперь я чувствую вину за то, что попросил Чимина о такой услуге, — Чон посмеялся, но по правде действительно теперь переживал. — Не волнуйся. Противоположности притягиваются, — невзначай бросил Тэ и, включив настенный фонарь, сел на диван, отдаваясь отдыху после насыщенного дня. — Рад, что ты так думаешь, — почти под нос себе проговорил художник. Чонгук смотрел на Тэхёна, стоя на пороге гостинной. Парень освоился, стал людимее. Чонгук чувствовал, что Тэ становится лучше. От этого в голове Чона зарождался маленький лучик надежды. Надежды на то, что они ещё смогут узнать друг друга получше. Ведь даже после стольких подробностей о Тэхёне и рассказе о себе со стороны Чонгука, второй чувствовал, что ходит по лезвию, когда желает сделать пару неверных, как принято считать, шагов в сторону своего друга. В сторону своей музы. Эти мысли он прогоняет, оставаясь в здравом уме, и сейчас просто садится на диван рядом с Тэхёном. — Знаешь, а ты поразительный, — после долгого молчания начал Тэ. Чонгук посмотрел на него хмурым от непонимания взглядом, не отрывая голову от спинки. — На выставке я видел, как много влиятельных людей восхищаются твоими работами. Я и сам с ними согласен. Ты просто невероятный художник, — Тэ посмотрел на мужчину, не скрывая во взгляде восторженности. — Брось, — смутился Чонгук и, прикрыв глаза, широко улыбнулся, что в полумраке показалось Тэхёну невероятно очаровательным. — Более того, — вошёл в азарт парень и, расположив колено на диване для большего удобства, всем корпусом повернулся к молодому господину, — Ты добр. Ты талантлив. Ты умеешь расположить к себе и от тебя... я не знаю, как это объяснить... тебе хочется доверять. Сейчас — да. Словно напоминая об их недопониманиях вначале знакомства, Тэхён не нарочно подчёркнуто добавил последнюю фразу. И, несмотря на всё вышесказанное, что, несомненно, льстило Чонгуку, сейчас ему становилось тоскливо. Как бы он не старался, его не принимают. Никогда не принимали. Поэтому он вынужден скрываться. Поэтому он и уехал из дома... Зная, что пережил Тэхён, Чонгук начинает себя сравнивать со Скруджем. Если Тэхён поймёт, что интересы Чона схожи с интересами того, кто на протяжении многих лет насильствовал над юношей, то не составит труда для Тэхёна возненавидеть и, казалось бы, своего новоиспечённого друга. Чону с трудом удалось выкарабкаться из той ситуации с рисунками, самому не веря в то, что она всё-таки заглажена. Но когда Тэхён о ней напоминает, пусть и через призму того, что не держит обиды, Чону хочется провалиться сквозь землю от осознания, что никогда не сможет быть до конца откровенным с тем, кто становится ему дорог. — Я бы очень хотел работать с тобой, — вывел из удручающих размышлений голос Тэхёна и его неожиданное заявление, — Только я не знаю как. Чем бы я мог тебе помочь? Как бы мог отплатить тебе за всё то, что ты для меня сделал... — О, нет-нет, — поспешил остановить его Чон, — Я делаю это не ради какой-то цели. Прошу, не обременяй себя мыслями о долге. Тем более, ты мне очень помог. Я же написал чудесную картину к выставке. — Но я... — Тэхёну почему-то сложно выговорить то, что собирается сказать, — Я же не смогу до конца жизни просто пользоваться твоей добротой. Я бы хотел отдавать что-то взамен. Просто, потому что хочу. Чонгук, я действительно считаю тебя хорошим человеком. А таких людей хочется радовать, разве я не прав? — Тэ смотрел прямо в хрустальные глаза Чонгука. Он даже не представляет, насколько мужчина с ним согласен. Именно это и является причиной, по которой Чон ему помог — он видит в Тэхёне свет. Понимает, что ему довелось плохо, но именно Чонгук может помочь изменить его жизнь. Наверное, ему стоит радоваться, что Тэхён не хочет просто уйти и начать новую жизнь самостоятельно. Ведь тогда Чонгук снова лишился бы света. Истинного. Что позволяет двигаться. А не того фальшивого, который приходилось излучать на радость другим. — Я... я, честно, даже не знаю, что и говорить, — опешил Чонгук. — Я знаю, что у тебя есть Чимин и мне не хотелось бы, знаешь, претендовать на его место, совсем нет! Просто... что угодно. Что я могу сделать для тебя, ты только говори и я постараюсь принести максимальную пользу. — Тэхён, прошу, не надо желать мне угодить. Не работай на меня. Работай со мной, — мужчина не хотел, чтобы Тэхён оставался в привычной ему ипостаси слуги. Раз уж Чон взялся за это трудоёмкое дело, то его долг — показать Тэхёну, как можно иначе. Они ещё долго обсуждали рабочий процесс Чона, его планы и Юнги с Чимином. Даже зевота не препятствовала их беседе. Чонгук разжёг камин и когда время зашло далеко за полночь, они снова, как и вчера уснули на диване вдвоём.

***

Ванесса вернулась на рассвете, застав мужа в своём кресле, мирно спящим на невысокой стопке бумаг. Не удивившись, а скорее огорчившись, что это повторяется снова и снова, девушка подошла к Сокджину и аккуратно, не желая разбудить, провела ладонью по уже растрепавшимся чёрным волосам. Только когда спит Джин становится спокойным. Когда бодрствует, то мечется от серьёзной сдержанности, до напряжённой суетливости. И ведь она не смеет его отвлекать. Только по ночам, что так редко последнее время стали случаться, она могла себе позволить нежность, которой им так не хватает. После случившегося на выставке Ванесса почувствовала, что их связь вновь чуть чуть окрепла. Неотложные дела и плановая проверка строительства были выполнены, так что девушка поспешила вернуться домой. И какова была её печаль, когда она вновь застала мужа за изнуряющей его рутиной. Спящим. Она не знала, что может предпринять. Но в мыслях стали зарождаться идеи, которые пока она не уполномочена свершить.

***

На удивление обоих, Юнги и Чимин, проведя за беседой весь вчерашний вечер, встали достаточно рано и, не откладывая желанную, заранее оговоренную встречу, решили вместе пройтись по городу в поисках хорошего заведения. Чимин предлагал разные варианты элитных ресторанов и уютных чайных домиков, но ни один из перечисленных Юнги не приглянулся. Они уже разговорились просто бродя по улочкам, как Мин заметил диковинную вещицу над входом одного из мелко прибыльных пабов — голова быка, под которой на дряхлой табличке можно было прочесть выжженные буквы: «Чёрный бык». Юнги сразу загорелся идеей посетить не вызывающее доверия место. — Мерзость. Я даже заглядывать туда не хочу, — поморщился Чимин. — Да брось, чистюля. Хочешь, оставайся на улице. Но учти, разговор с таким раскладом будет трудно поддерживать, — подмигнул Юнги и зашёл в таверну. — И всё же, он раздражает, — вслух подумал Пак и, потоптавшись на месте, решил лишь только приоткрыть дверь, чтобы позвать обратно новоиспечённого друга. Как только он просунул голову в открывшуюся щель, то увидел спину Юнги, подходящего к барной стойке. Внутри было достаточно светло, через неширокие окна было сложно разглядеть с улицы, но в действительности же всё оказалось куда лучше, чем представлял себе Чимин. Было относительно чисто, как для заведения, что находилось за пределами центрального района. Освещения было достаточно, людей немного. Пара друзей, периодически громко посмеивающихся за столиком у стены и мужчина лет пятидесяти с лишним за барной стойкой где-то сбоку. Ещё официантка, только что поставившая заказ на столик тех мужчин, и бармен. — Что у вас тут наливают? — с интересом разглядывал полки с алкоголем сзади бармена Юнги. — Чего захочешь, господин, — протирал рюмки усатый мужчина с лицом, мало чего выражающим. — Да ладно, снизошёл до нас, крестьян, чистоплюй? — заметив боковым зрением Чимина, съехидничал Юнги, — Выбирай, что будешь. Я плачу. — Ты серьёзно? Утро на дворе, — Чимин смотрел только на знакомого. — Но таверна же работает. Значит время водке не помеха, — повернувшись к бармену, Мин с надеждой спросил, — Эль наливаете? — Разумеется, — без интереса ответил мужчина. — Тогда давайте две кружки. И закусок всяких, если есть, — сразу заплатив сам не ведая какую сумму, Юнги развернулся и повёл Чимина к столику. Разместившись у противоположной от других гостей стены, Юнги радостно выдохнул: — Сегодня чудесное утро! — Ты всегда так любил алкоголь? — Чимин чувствовал себя немного неуютно и старался отвлечься на разговор. Писатель задумался. Со встречи с Чонгуком он перестал забываться в горячительных напитках в поисках вдохновения. Научился писать на свежую голову. Но он совсем не помнил, как эта страсть у него началась. — Я не уверен... Но, кажется, с тех пор, когда на меня ополчились коллеги за то, что решил податься в самостоятельное плавание, — удивительно бархатный для Юнги голос с ноткой ностальгии поведал главную иронию его жизни. — Где ты работал? — заинтересовался Чимин. На первый взгляд поверхностный молодой человек оказался не таким уж и посредственным, как Пак думал. — В типографии. Печатал заготовленные новости. Я всегда хотел рассказывать истории. Но языком у меня скудно получалось, а вот руки справлялись на ура. Поначалу новая работа мне нравилась. Но через время, когда голову стали посещать собственные идеи, на которые не хватало времени и сил, я решил уйти. До этого милые и учтивые со мной коллеги совсем меня не поддержали. Даже не знаю, может сами давно хотели уйти, — посмеялся Юнги, — Впрочем, когда начались сложности в поисках издательств и непосредственного написания историй, я, полагаю, и начал баловаться. Сложный период. Но по своему волшебный. — Что волшебного в трудностях? — Чимин кинул взгляд на официантку, что уже направлялась к ним с широким подносом, и мельком покосился на мужчину, что всё так же сидел за барной стойкой. — То, что они способны сделать с человеком. О, благодарю, милая, — ярко улыбнулся Юнги официантке, когда две массивные кружки одновременно опустились на стол, а за ними последовала и тарелка с сырными закусками. — Не за что, господин, — так же лучезарно ответствовала молодая девушка, — Понадобится что ещё, зовите, — кивнув, девушка удалилась. — Друг, ты вот увлекаешься музыкой, скажи... Ты пробовал хотя бы напевать собственные мелодии? — серьёзно поинтересовался Юнги и отпил сладковато-терпкий напиток, с ореховым ароматом. — Конечно, — Чимин держал кружку, но пить не торопился, лишь разглядывая редкие пузырьки на кремовой пенке. — Знаешь, может стоит поискать учителя? Чем вот ты сейчас занимаешься? Не вижу, чтобы Чонгук дёргал тебя по каждой мелочи. Ну так что? — вновь отпив эля, Юнги смаковал оставшийся привкус на губах. — Надо бы, — немногословно выразился Чимин, теперь уже и сам отпивая значительную часть напитка почти залпом, оставляя след из белых пенных усиков над верхней губой. — Воу воу, полегче, брат, утро на дворе, — Юнги, поражённый такому внезапному фокусу, начал смеяться. Чимин улыбнулся и увидел уже знакомую фигуру, пьяно шатающуюся в стороны и направляющуюся к официантке. Пак не слышал, что мужчина начал ей говорить из-за несвязности его речи. Однако понять, что девушке может грозить опасность или, как минимум, неприятный диалог, труда не составило. Юнги, заметивший пристальный взгляд товарища и проблёскивающую дёрганность, будто бы тот намеревался встать, обернулся и сам начал ощущать тревогу за юную девушку. Впрочем, не сказать, что она была испугана или даже удивлена такому поведению. Скорее было видно, что она вот вот устало вздохнёт и закатит глаза, будто от рутины какой. Тем не менее, оставаться в стороне мужчины не могли и оба, невербально сговорившись, направились к ним. — Что, старики не нравятся? — не скрывая обиды в голосе, причитал мужчина, опираясь локтём на барную стойку, пока официантка скрестила руки прям под грудью, видимо раздумывая, что с этим делать. Мужчины за столиком реагировать и не думали. — Прошу прощения, сэр. Мы можем вам чем-то помочь? — абсолютно холодным и безэмоциональным тоном спросил Юнги. Мужчина, шатаясь, повернул голову в сторону Юнги, осмотрел его. Потом заметил рядом с ним его друга и так же осмотрел с головы до пят. — Ты — нет, — обратился он к Юнги, смотря на Чимина, — А вот твой дружок вполне, — пьяной улыбкой зажёвывая слова, мужчина тронулся в сторону Пака, но не рассчитал свои координационные способности, чуть не грохнулся вперёд, прямо к ногам заинтересовавшего его юноши. Юнги успел его перехватить и подтолкнуть к высокой табуретке, на которую незнакомец инстинктивно попытался сесть, а после пары попыток сдался и продолжил стоять, упираясь руками о торец стойки. Двое незнакомых мужчин заинтересовались происходящим. — Чего набулькался уже в такой час? — кинув взгляд на обескураженного от такого внимания Чимина, Юнги вернулся к диалогу с пьяницей. — А вы чего, хлопцы, в такую рань по кабакам шляетесь? Не уж то приключений ищите? — вялой рукой он попытался похлопать Юнги по груди, но выглядело это в итоге так, будто он его погладить решил. — Отнюдь наоборот, дядя. Случилось у вас что? — брезгливо поморщился Юнги от такого своевольного касания. — Именно, мой мальчик! Случилось. Ничего не случалось который год, а тут в одно мгновение, бац! — хлопнул мужчина в ладоши, будто обтрушивая их, — И забрали всё. Утром, ни свет ни заря. Припёрлись. Ни разу не проверяли, а тут на те — инспекция, — в голосе его звучало отчаяние, а на лице красовалась не пойми откуда ехидная улыбка. — У вас есть, где ночевать? — встрял Чимин, желая поскорее закончить с этим. — А как же. В гости хочешь? — и без того неприятная улыбка превратилась в хищный оскал. Прежде Чимин на себе такого не чувствовал, даже когда на улице жил какое-то время. — Частый он у вас гость? — повернулся Юнги к темноволосой официантке, что всё в той же позе стояла уже почти за баром. — Его не знаю, таких как он — по двадцать туш на день, — то, с каким равнодушием она произнесла этот факт, поразило Юнги и глубоко в душе он был жутко счастлив, что не нахлёбывался до такого состояния. — Ладно, тебе пора дружище, — решительно настроенный Юнги, стал подпихивать мужчину к выходу. — И отсюда выгоняют, — констатировал факт мужчина и дёрнул плечо, на котором Юнги поместил свою руку, — Сам дойду, олух. Юнги лишь поднял брови, но никак не обиделся на это заявление. Стоял и смотрел, как это никчёмное создание еле доковыляло до выхода, а прямо за ним свалилось на тротуар. На этом интерес сидящих за столиком мужчин погас и они вернулись к своему диалогу. — Да уж, не очень радужная у вас работка, — продолжая смотреть на этот цирк, что уже перенёсся за окна таверны, обратился Юнги к официантке. Бармен, казалось, отстранён от реальности вообще. — От чего ж. Самая, что ни на есть, радужная, — возвращаясь к работе, ответствовала официантка. Решив, что настроение здесь не очень хорошее, Юнги вместе с Чимином покинули заведение. Отойдя пару метров, Чимин решился поинтересоваться у Юнги и тихо начал: — Это он что, меня.. — Да, он тебя обхаживал. Хотя, я бы сказал, приставал, — как младшему брату, объяснял Юнги. Чимин ничего не ответил. Лишь задумался. Таких людей намного больше, чем он думает...

***

Тэхён проснулся выспавшимся. Полежав немного на диване с открытыми глазами, вспоминая, что ему могло присниться, он приподнялся, так ничего и не вспомнив, и заметил, что Чонгук уже встал. Вот уже вторую ночь подряд они засыпают вместе на диване в гостинной и Тэхён начинает привыкать. Спать одному в комнате, даже на такой большой кровати, Тэхёну оказалось тревожно. В глубоком детстве он засыпал под мамины песни или рассказы, или письма отца, которые тот писал до определённого момента... Именно после того, как письма перестали приходить, их с мамой и его жизнь в частности стала меняться и катиться по наклонной. Когда сейчас ему снова перед сном удаётся расслабиться, поговорив с Чонгуком, Тэхён не хочет, чтобы это заканчивалось. Трава на улице цветёт ярче, солнце начинает греть, а люди кажутся более приветливыми. Удивительно, как одна случайная встреча смогла крутануть колесо фортуны в нужную сторону. Тэхён правда хотел быть полезным. Не потому, что должен. Он лишь хочет радовать Чонгука в ответ. Просто не знает, что делает это одной лишь своей редкой улыбкой, банальным разговором и взглядом глаза в глаза. Он нашёл Чонгука в соседней комнате, где тот успел навести свой творческий беспорядок, так рано принявшись за работу. — О, ты уже встал! — задержал взгляд на друге Чонгук. Заметив, как Тэ рассматривает комнату с разбросанными бумагами, грифелями и перепачканные в краске руки художника, Чон объяснил, — Да, порой вдохновение накатывает с самого утра. Ты хочешь есть? Я тут закончу и сходим куда-нибудь, хорошо? — возвращаясь к делу, бросил Чонгук. — Ты не ел? Тоже только проснулся? — пытался выяснить Тэхён. — Нет, уже пару часов тут бушую. Ты не волнуйся, мой разум просыпается быстрее моего организма. Чонгук выглядел безумцем. Куча набросков грифелем и углём, непонятные наляпистые кляксы на дешёвом холсте. Наброски посложнее? Тем не менее, отвлекать его не хотелось, пусть эта мысль и боролась с желанием чем-то помочь. Но что он мог? Прибраться? Более чем очевидно, что даже в этом бардаке есть своя система, известная одному лишь Чонгуку. Наблюдать за этой картиной было завораживающе. Поразительно, как сильно человек может быть увлечен своим делом. А что Тэхён? Что он умеет? Писать тексты, и то, уже готовые. Что его увлекало? За свою жизнь он ни разу не занимался чем-то особенным, чем-то своим... Разве что профессионально делал заточки, чтобы защищаться в случае чего, когда жил в подвале с другими беженцами. Но это не то, на что бы он мог отдать свою жизнь. Но что же тогда? Что ему нравится? Уж точно не печатать на машинке... В голове пусто, так ещё и воздух не поступает. Надо проветриться, но Чонгук занят. Почитать книжку? Всё лучше, чем её переписывать. Взяв с полки в комнате с пианино случайную книгу, Тэхён открыл её. Пособие по музыкальной грамоте оказалось не таким интересным, как Тэхён себе представлял. Закрыв книгу, он подошёл к фортепиано и поднял крышку. Не рассчитав силу, он нажал на клавишу слишком громко и поторопился скрыться с места преступления. В гостинной он нашёл газету. Ничего интересного, кроме афиш различных представлений он не нашёл. Может сходить в цирк? Или на спектакль какой-нибудь? У Тэхёна появились деньги, но и потратить их некуда. Чонгук сам оплачивает еду, живёт Тэхён тоже с Чонгуком. А что ещё? Кажется, если Тэхён предложит Чонгуку сходить куда-то развеяться, он сам за всё заплатит. Хотя, сейчас у молодого господина появилось много работы, в которой Тэхён не участвует, как было с картиной для выставки. Тэхён в тупике. Из комнаты, полной хаоса, вышел Чонгук. В руках его он нёс тот самый чемоданчик, в котором хранил наброски. Видимо, взял некоторые с собой, чтобы показать остальным. Но почему не показывает Тэхёну? Может потому, что Тэ уже видел сам процесс? Точно, это же так очевидно. — Чего сидишь, скучаешь? Ты меня ждешь? Прости, пойдём перекусим. Я хочу показать Сокджину некоторые из своих эскизов. Да и его вытащим с кабинета, ты не против? — одевался Чонгук. — Только за, — подскочил Тэхён и тоже стал одеваться.

***

Когда в контору нагрянула полиция Лондона, Скрудж, прежде чем паниковать, но не показывать это, просто сильно удивился. Нервничать он начал только после слов о вынужденном прикрытии его маленького бизнеса. Скрудж не понимал, почему после стольких лет именно сейчас на его голову свалилась такая беда. Эта та ситуация, которую представить было просто невозможно. Она и не должна была произойти, если только не... Этот гадёныш. Так думал мужчина. Уж точно не без участия Тэхёна его теперь прикрывают. Каким образом этот мальчишка стал настолько своевольным? Неужели всё из-за того парня, что наведался в контору Скруджа за некоторое время до того, как Тэхён решил сбежать? И что он такого ему даёт, что Тэ после стольких лет сделал этот шаг. Знал же, что Скрудж от него не отстанет. И не собирался отступать. До этих пор. Прямо сейчас, пока он смотрит на то, как его помещение опечатывают досками, не позволяя вынести всё до окончания расследования, которое, по словам офицера, не особенно и нуждается в проведении ведь и так уже всё известно, но всё-таки поселили в голове возмущавшегося первое время мужчины надежду на то, что всё образуется. Как делают со всеми, чтобы те не шибко боролись за своё прямо на месте. Но какие бы надежды у Скруджа не остались, сбыться им было не суждено. Чонгук позаботился о строгости исполнения этого задания. Поговорив с мистером Десмондом и выяснив, что у него имеются связи, Чон попросил его об услуге — закрыть для Скруджа доступ к какому либо продлению или получению новой аренды коммерческого помещения. В обмен на это Чонгук подарит Десмонду одну из своих уже готовых картин на его вкус. Мужчина лишних вопросов задавать не стал, читал между строк, когда видел, как Чонгук смотрел в сторону Тэхёна — с заботой и переживанием. На том и договорились. Ричардсон уточнил, что было необязательно предлагать что-то взамен, но теперь уж он поймал Чонгука на слове. Тот и не возражал. Теперь, когда дело сделано и жизнь одного очень плохого человека пошла под откос, Чонгук перестал беспокоиться и убеждал в этом Тэхёна, не уточняя, по какой причине тот больше никогда не вернётся на прежнее место работы. И сейчас, когда у Скруджа забрали его детище, построенное на порочном обмане не только клиентов, но и своих немногочисленных сотрудников, мужчина забывался в алкоголе в одном из местных пабов. Затмивший голову и разум напиток наполнил нелепой смелостью и желанием пристать к официантке и одному из ребят, по счастливой случайности забредших в тот же бар. Успехом, как и ожидалось, это не увенчалось и кроме как скитаться по затхлым улицам Лондона, Скрудж не придумал ничего. Жизнь его окончательно сломлена.

***

В мастерской ни Чонгука, ни Тэхёна не оказалось. В целом, Чимин расчитывал встретиться с Господином, дабы прояснить его дальнейшие планы и для каких он бы мог ему понадобиться. Но это была лишь привычка, на которую Чонгук каждый раз разворачивал Чимина и говорил развлечься самому, а то сидеть в четырёх стенах бывает угнетающе. На счастье Чимина и, наверное, Чонгука, сегодня у Пака было развлечение. Они с Юнги зашли в мастерскую, где наспех в одной из комнат были прибраны материалы. Юнги экскурсия не требовалась, он уже давно осмотрел всё, что хотел и теперь преспокойно полулежал на диване, подбрасывая орешки и ловя их ртом. — Если хоть один я обнаружу на ковре я куплю ещё, посчитаю, выкину на пол и заставлю тебя собирать каждый орешек до одного, — без особой суровости, но с хорошо читаемым предупреждением сказал Чимин. — Хаха, ещё чего. Судя по твоей мании, вряд ли ты сам хоть один орешек на пол не то что бросишь, а просто положишь, — с анализом у Юнги всё было в порядке. — Поражаюсь твоей безмятежности. — А что волноваться? Былые проблемы решены, настоящие решаются, а будущие ещё не настоящие, — Юнги пожал плечами, — А вот ты чего чистюля такой у меня вопросы. На все вопросы есть ответ. Просто какие-то ответы звучат не так, как нам того хотелось бы. Конкретно на этот вопрос Чимину отвечать не хотелось. Не хотелось вспоминать, в каких условиях он рос. Публичный дом — не самое лучшее место для воспитания маленького мальчишки. Всё, чем он там был — мальчиком на побегушках. Принеси-подай. Но что с детства его раздражало — грязь. В доме любви никогда не было чисто. Если покрывала ещё хоть как-то стирались раз в сезон, то всё остальное — затхлое прогнившее за годы больших размеров корыто. По несчастливому стечению обстоятельств это был ничейное здание, в котором обосновались девушки, ничего не добившиеся. Даже для службы при дворце они по причинам неведомым были негодны. Вот и прибарахлили к себе парнишку в помощники. Нуны не то, чтобы его любили, но частенько с ним играли, пока не было клиентов. И пока ему лично не давали поручения, он сам пытался навести какой-нибудь порядок. Увы, это было не в его силах. Так что в хорошие деньки, а такими он называл дни, когда ему удаётся покинуть дом, он ходил по поселению и разглядывал чистенькие лавки ремесленников. В одной из таких он заметил дивные инструменты и ещё много раз возвращался к мужичку, их продававшему, и слушал звучание каягыма, на котором вскоре, когда Чимин сбежал из дома, его научил играть прохожий. Не совсем хорошо, но достаточно, чтобы понимать уклад и с тренировками научиться играть хорошо. Но денег на инструмент у него не было. Ни до побега, ни после. В семнадцать лет на одной из городских улиц его заметила госпожа Чон. До сих пор не знает как и почему, но она взяла его на службу в свою семью. И квартала не прошло, как он был приставлен к Чонгуку как сопровождение в его путешествии. Сколько теперь себя помнит, его радостями всегда были чистота и музыка. — Чего завис? Пока думал, пыль осесть успела, не зевай, — шутил Мин, — Ты тут долго будешь? А то я, глядишь, попечатать успею, — Юнги поднялся и начал доставать свою машинку из сумки. Зачем и как он её с собой постоянно таскал — вопрос уже со стороны Чимина. Но больше его интересовало, каким образом он зарабатывает столько, что тратит направо и налево и у него ещё остаётся. — У тебя есть заказы? Или ты работаешь с какими-то издательствами, что платят тебе пока ты еще в процессе? — завёл разговор Чимин, пока Юнги не погрузился в работу, за которую, собственно, сел из-за Чимина. — Я знал, что кто-то из вас рано или поздно задаст мне этот вопрос, — усмехался Юнги, — Деньги мои считаем? — Нет, что ты. Прости... — Да чего ты, я ж дуркую. Всё очень просто, друг. Я легко отношусь к деньгам. — Это как-то влияет на их количество? — Нет. Но на моё самочувствие ой как. Я не беспокоюсь, я просто наслаждаюсь. Тем более, заработок есть, чего мелочиться. Я живу не чтобы трястись над копеечкой. — Однако. Мне чужды такие привычки. — На то мы и люди. На то мы и общаемся. Если бы у нас у всех всё было одинаковое от внешности до суждений, как думаешь, был бы смысл нам вообще контактировать друг с другом? — Юнги уже настроил машинку, но временил с тем, чтобы начать творческий процесс. — Я вот не пойму, ты настолько умён, что аж глуп, или настолько глуп, что аж умён? — Скорее второе. Мне просто формулировка больше нравится. А ты давай, или убирай молча, или возвращайся, а то моя малышка ждать не любит. — Что.. Ай, впрочем, не важно. Занимайся пока. Я приберусь и пойдём искать Чонгука. Он же тебе нужен. — Как любезно ты заботишься о моих делах, — съязвил Юнги и принялся за работу.

***

Чонгуку пришлось уговорить Тэхёна пойти по непривычной для них дороге. Через его квартирку и бывший личный ад. Художник объяснял это тем, что нужно бороться со страхом, внушать себе то, что он над тобой не властен, ведь так и есть, просто в своё время он сам внушил себе, что страх его способен как-то сковать. Когда Чонгук избежал грани, после которой начал бы откровенно давить на парня, Тэхён уже сам согласился, идя к тому месту, проходить которое боится до чёртиков. А так и не скажешь. Лицо Тэ выражало лишь надменность и пренебрежение ко всему окружающему. Особенно когда в его поле зрения показались знакомые очертания здания. Но то, как высокомерие сменилось непониманием, а следом и искренним удивлением, заставляло внутренних чёртиков Чонгука плясать от удовольствия. Говорить Тэхёну ничего о своей причастности к этому он конечно же не будет, но факт того, что он всё же сыграл свою роль как никак тешило его самолюбие. — Ничего не понимаю, — вслух подумал Тэ. — Ух ты, гляди! А этот старик видимо получил по заслугам. Видишь, а ты боялся, — комментировал Чонгук. Тэхен лишь произнёс протяжное: — Да, наверно... И больше ничего. Но пока они проходили мимо, Тэ смотрел на дверь до тех пор, пока это стало физически неудобно. Как только мужчины прошли мимо, Тэхен шагал молча, обдумывая только что произошедшее. Он бросил ничего не выражающий взгляд на Чонгука и мгновенно в его голове зародилось понимание. Ну не могло такое случиться вот так внезапно. Сколько лет в это захолустье никто не наведывался, сколько Тэ знает этого мужчину, не могло такое произойти по чистой случайности. И из всех возможных факторов, способных повлиять на закрытие злосчастного места, есть только один с разумным объяснением... Мысли прервал рыжий кот, обтирающийся об столб, стоящий на пути двух мужчин. Сначала Тэхён просто улыбнулся, но как только кот сам его заметил и подошёл, Тэхён рефлекторно присел, протягивая руку к переливающейся на солнце золотом шерсти. То, с какой нежностью Тэхён обходился с котом, как ласково и бережно он его гладил, как сам повеселел в конце концов, не то, чтобы удивило Чонгука, а поставило всё на свои места. Не может быть такого, чтобы у человека не было радости в жизни. Не мог Тэхён просто взять и не улыбаться все восемь лет. Оказывается вот его отдушина. — Ты любишь животных, — Чонгук констатировал факт, вспоминая, с каким восторгом Тэ рвался к лошади. — Не понимаю тех, кто их не любит. Не понимаю, как вообще можно желать им зла. Животное куда человечнее любого из людей, — продолжая с улыбкой гладить и почухивать кота, рассуждал Тэхён. — Ты прав, — Чонгук опустился рядом, кот подошёл и к нему, освобождая внимание Тэ и переводя его на Чона, — Единственная причина, по которой у меня самого нет зверинца, так это мои извечные скитания. — Мне нельзя было заводить зверушку. Узнал бы кто — сразу вышвырнул на улицу. Приходилось подкармливать у дома. — Всё-таки в голове не укладывается, квартира твоя, что за абсурд. Впрочем, этот район полон необъяснимых вещей, — выдохнул Чонгук, а Тэхён всё всматривался в черты его лица. Тот теперь тоже был занял обласкиванием животинки и Тэ имел возможность поглазеть. Чонгук такой мягкий. Во всех смыслах. Ну почти. Его не резкие черты лица, его добрый характер. Разве что тело... Тэхён не знал, какое оно. Но осанка и широта плеч даёт понять, что ничего лишнего у Чонгука нет. Тэхён тоже не был слабеньким. Довольно худой, в силу образа жизни, но никак не скелет. В последнее время он заметил, что стал увеличиваться в размерах. Тому способствовал... Чонгук. Надо же, ещё одна мысль теперь не давала Тэхёну покоя. Благодаря Чонгуку он хорошо ест. Он не голодает, да и вообще не недоедает. И он на сто процентов уверен, что не хочет уходить от Чонгука. Ему комфортно. Не только от улучшения качества жизни по многим параметрам, но и потому, что компания Чонгука на удивление ему приятна компании кого бы то ни было. Пусть даже и сейчас, когда они пришли в отель и направляются к кабинету Сокджина, Тэхён только рад будет встречи. Дверь открывает Ванесса. — О, мальчики! Очень рада вас видеть, — улыбалась девушка, явно не утрируя свой восторг. По всему видимому она вернулась этим утром, ибо иной причиной быть при параде в столь ранний час ни Чонгук, ни Тэхён не располагали. — Ванесса! Как всегда занята и несомненно красива, — речь Чонгука, словно кот, ластящийся к любимой хозяйке. И ни толики корысти, лишь неподдельное восхищение как тем, что он видит, так и самой девушкой, излучающей лишь позитив. Тэхён чуть менее эмоционально, даже с неким стеснением улыбнулся и поприветствовал жену хозяина отеля. Оба мужчины прошли в кабинет, где за столом, уже обративший внимание на образовавшийся шум и в предвкушении улыбающийся, сидел Сокджин, держа в обеих руках по бумаге. — А ты, дружище, как всегда — что ни свет бела дня, так за работой, — расслабленно подошёл Чонгук к столу уже одного из близких друзей, пока тот сам вставал со своего законного и, казалось, приросшего к нему места. После вчерашних полуночных посиделок в ресторане отеля атмосфера среди парней стала ещё более дружеской, а общение неформальнее и теснее. — По другому и не умею. Какие планы? — опираясь бёдрами о свой стол, поинтересовался Ким. — Мы с Тэхёном сейчас работаем над большим заказом, — начал Чон, а Тэхён поймал восхищённый взгляд Ванессы. Когда он успел поучаствовать в процессе создания новой картины? — Вот, принёс свои наброски тебе, а по всему видимому уже вам, — нарочито хитро подчеркнул Чон присутствие Ванессы, — На любование. — Да, с самооцениванием у тебя всё лучше всех, — посмеялся Сокджин, принимая листки и небольшие холсты из рук Чонгука, оттолкнулся от стола и подошёл к жене. Несколько мгновений все стояли в тишине, и пока мистер и миссис Ким разглядывали наброски, Чонгук наблюдал за их реакцией, а Тэхён за зачарованным ожиданием Чонгука. Какая детская манера поведения — будто принёс родителям свои каракули и ждёт, пока они одобрительно погладят его по головке. Пару раз Ванесса и Джин многозадачно переглянулись, но улыбки их не сходили с лица, пока мужчина один за одним показывал листок жене, сам при этом тоже разглядывая творчество его друга. Спустя ещё пару мгновений Ванесса произнесла лаконичное и ёмкое: — Вау! И джин начал: — Ничего меньшего я и не ожидал от нашего мастера. Я польщён, что мы с Нессой, — он аккуратно положил руку на спину девушке, — Застали зарождение твоего очередного детища. А кто-то, — посмотрел он на Тэхёна, — удостоен чести ещё и лицезреть процесс его создания. Опуская благодарности, Чонгук лишь стоял и улыбался, как восковая кукла, отличаясь лишь бликами радости в глазах. Поболтав о насущном, Ванесса зачем-то инициировала личную прогулку с Тэхёном, а Чонгук остался в кабинете с Джином. Когда дверь захлопнулась, Сокджин тут же поинтересовался: — Так Тэхён теперь твоя постоянная муза? — В каком смысле? — Чон посмотрел на мужчину, складывая наработки в кейс. — Ну это же он изображён на твоих черновиках, — не вопрошал, а утверждал Сокджин. Грудь Чонгука слегка сжалась, хоть парень и не понимал от чего. Собственно, как и не понимал, о чём речь. — Нет нет, это мистер Десмонд. Он сделал заказ на моей... — Я понял. Я не об этом, — почему-то со смешком хмыкнул Сокджин, — Может ты и задумывал нарисовать своего заказчика, но вышел у тебя тот, чьё лицо ты теперь видишь чаще Чимина. — Быть того не может. Может черты похожи, но я же представлял лицо... Не смотри на меня так, я сейчас даже покажу, — стал снова доставать из чемоданчика наброски Чонгук, — Вот видишь? — он подошёл к Сокджину сбоку и на расстоянии вытянутой руки показал рисунки, сам всматриваясь в каждый из них, где по словам Джина был изображён Тэхён, — Ну и в каком месте здесь его лицо... Джин не смотрел на картинки. Он смотрел на Чонгука, яро доказывающего его неправоте, и улыбался его метафорической слепоте. Чонгук опустил листочки и их вид заменило лицо Тэхёна, только что снова вошедшего в дверь после Ванессы, которую тот галантно пропустил вперёд. — Ох, чёрт тебя ж дери…