Я тебя прощаю

— Вы с ним поговорили? — А? С кем? — С Арсом, с кем же ещё. — Я смотрю, всем есть до этого дело. — Ну Шастун, серьёзно. — А о чем говорить? Все и так понятно. Он разочарован, что я реагирую на его возвращение не так, как ему хочется. Я разочарован, что он вообще вернулся. Нечего обсуждать. Они с Олей сидели в углу, на пластиковых стульях чуть в стороне от аппаратов, колонок и пультов звукарей, в эдаком защищённом со всех сторон уголке, и обедали из контейнеров. Актриса нехотя ковырялась в тушеных овощах, разглядывая Антона, который поначалу ел с аппетитом, но с упоминанием Арсения медленно опустил вилку и поставил контейнер на колени, прикрывая крышкой. Резко расхотелось. Взгляд быстро нашёл Арсения, который вечно находился где-то на периферии зрения — сейчас рядом с ним крутилась реквизитор Юля, подкалывающая на нём какую-то ткань булавками, и Марина, игравшая роль Фредерики, что-то мило щебечущая. Попов зубасто усмехался ей в ответ, щуря глаза, и Антон быстро отвёл взгляд, чувствуя себя так, словно его поймали на подглядывании. — Вы были буквально неразлучники. Ты так и не сказал, что случилось. — Это же Арсений, — Шастун повел плечом, будто этим было все сказано. Оля понимающе кивнула, опуская ресницы, — Нет, Оль, это пройденный этап. Если Алиса решила его взять обратно — пожалуйста. Мне-то что. Это всего лишь работа. Всё, что мы делали, это репетировали. — Репетировали? — особенным голосом повторила актриса, округляя глаза, и Антон мигом отрекся: — Я был Фредерикой и Россией, вместо тебя, только и всего. Я и с тобой репетировал. — Сколько вас в студенчестве помню, вы вечно дебаты стихотворные устраивали, когда ссорились. Это оно? Шастун закатил глаза: — Я же говорю, все в прошлом. Мне всё равно на Арсения. — Арсения? Даже не Арса? Поверь, — невесело хмыкнула Оля, отправляя в рот стручковую фасоль, — тебе не всё равно. Антон скептически взглянул на нее, хотя в душе, конечно, был согласен. Ну и что. Ну и пусть не всё равно. Главное, что Попов не знает об этом, а то распухнет от гордости и лопнет, Шастуну потом кровищу с подмостков оттирать. Он мельком снова взглянул на Арсения, который в образе Курта наступал на Францию-Ивонну в исполнении Настасьи, которая, спотыкаясь на каблуках и истерично оправдываясь, улепетывала от него через весь зал. Попову образ немца был невероятно к лицу — особенно то, как он скалился и сдвигал брови. Что тут скажешь — актер. Скотина. *** — Антон, передашь продюсерской гвардии на согласование, — ему в руки прилетела увесистая папка. Алиса задумчиво оглядела зал, затем кивнула: — И можно домой. Ребята, завтра на заводе плановый клининг, так что у нас выходной. В понедельник всех жду к двенадцати, как обычно. — Слава богу, этот день закончился, — простонала Марина, усевшись прямо на пол и стаскивая с ног ботинки, болезненно шевеля пальцами. — Серёж, в караоке больше не ходи, — пригрозила актеру пальцем Алиса, проходя мимо, — Опять придёшь охрипший — отправим на больничный. Посмеиваясь вместе со всеми, Антон направился в коридор, оттуда — в кабинет, где за несколькими столами расположились продюсеры с того же курса, на котором некогда учились актеры этого театра. Он положил принесенную папку на стол, перебросился парой шуток с девчонками, и хотел было уже уйти, когда в открытую дверь заглянул улыбающийся Арсений. Впрочем, улыбка с его лица мигом сползла, стоило ему увидеть Шастуна. — Аня, я отправил документы тебе на почту, — сказал он, продолжая стоять в дверях. Антон замер у стола, вцепившись пальцами в край, упрямо пялясь куда-то в пространство, словно бы внезапно задумался. Не тесниться же через дверь мимо него, придется подождать, пока уйдет, — Антон, ты на метро? Идём до станции вместе. Шастун поднял на него устало-рассерженный взгляд. Не хватило тебе утренней молчаливой прогулки? — Мне нужно в книжный, — отозвался он. — Супер, там и поговорим. Я пойду возьму пальто и твою куртку, — и этот хрен радостно испарился в полутьме коридора. Антон беспомощно оглянулся на немо наблюдающих эту странную сцену продюсеров, Маша даже приспустила очки пониже, чтобы разглядеть выражение лица Шастуна. — Топай, — сказала она строго, — Хватит светить лицевым несчастьем. Год уже прошел. Да неужели он всё это время выглядел несчастным?! Почему все вдруг решили ему это упорно доказать? Не зная, что ответить, Антон гордо фыркнул и вышел в коридор. Мысль трусливо дать по съебам прям без куртки, лишь бы лишний раз не пересекаться с Поповым, была быстро отметена одним взглядом за окно — мерзкий петербурский косой дождь испещрял стекло и выглядел ужасно холодным. Болел Антон редко, но метко, а до метро даже бегом было не меньше пятнадцати минут, так что ничего не оставалось, кроме как в вестибюле с кислой миной ждать Арсения. Тот явился не один — в компании с Мариной, которая что-то ему увлеченно рассказывала, то и дело перебиваясь на весёлый смех, на что Арсений отпускал какие-то, судя по всему, дохрена смешные комментарии, отчего они уже оба заливались хохотом. Антон мрачно глядел на них, пока они приближались, и уже даже предположил, а не остаться ли ему на заводе с ночёвкой (в гримёрной есть несколько продавленных диванов), когда Арсений перебросил ему его куртку и начал надевать пальто, расслабленно объясняя Марине что-то о философии Германии в годы войны. Марина восторженно пялилась на него, едва не разинув рот, часто кивала и накручивала прядку волос на палец, а Антон отчаянно запрещал себе ревновать. Потому что блять, кого ты собрался ревновать? Этого черта? Этого самовлюблённого хмыря, который кинул тебя по самой тупой причине, которую только можно было придумать? Злость снова вскипела в Антоне, внешне никак не проявляясь — рядом с Арсением и Мариной всё ещё стоял как всегда чуточку вежливо скучающий, но открытый и приятный в общении Шастун, а вот в его грудной клетке клокотала чёрная жижа, норовящая вырваться наружу и захлестнуть свои щупальца на ненавистной (но такой драгоценно знакомой) шее. Убил бы, ей-богу, этот самодовольный урод цветет и пахнет, как будто за прошедший трижды проклятый год научился куда большему, чем Антон. И это, блять, оскорбляло! — Ладно, мы пойдем, — аккуратно закончил разговор Арсений, положив ладонь Марине на плечо, — Нам с Тохой ещё в книжный надо зайти. Тамбовский волк тебе Тоха! — Ладно, за мной всё равно парень уже приехал, — Марина помахала пальчиками им на прощание, — Хороших выходных! Учи роль, не позорь мастерскую! — шутливо пригрозила она и упорхнула за тяжёлые входные двери, впустив в вестибюль влажное дыхание города. — С Тохой? — только и спросил Антон, заметив, что педантично поправляющий шарф перед зеркалом Попов диалог начинать не намерен. — Тебе не нравится? — отозвался Арсений. — Что ты хочешь от меня? — сдался Шастун, пряча руки глубоко в карманы и нахохливаясь, как снегирь, — Тебе ж не надо в книжный, ты просто напросился со мной идти. Технически, Шастуну в книжный тоже не надо было. Он предпочитал электронные книги, которые удобно читать с телефона. Интересно, Попов помнил ещё об этом? — Ищу любой способ поговорить. — Ну так говори. Сейчас, — предложил Антон, напоминая себе в десятый раз, что не собирался злиться, — Я вообще не понимаю, что тут говорить. Вроде бы всё и так очевидно. — Видишь, вот мы и говорим, — невозмутимо сказал Арсений, наконец удовлетворённый отражением, поворачиваясь к Шастуну лицом, — Я хочу извиниться. И ты, как человек, который знает меня лучше меня самого, прекрасно понимаешь, насколько мне это тяжело даётся. — Ух ты ж блять, — восхитился Антон, — Ты подготовил целую речь? — Антон, прости меня, — благодушно пропустив мимо ушей ядовитый выпад, проникновенно произнёс Арсений, — Я не должен был тебя бросать. — Да, не должен был. Но всё же выбор свой сделал. С чем я тебя и поздравляю. Я могу идти? — Антон кивнул на дверь, — Книжный скоро закроется. — Дай мне ещё пять минут. Я хочу объясниться. — Слушай, если тебе надо облегчить душу, сходи к психологу. Мне твои извинения и объяснения ни к чему, я этот этап пережил, — нетерпеливо перебил его Антон, — Я не хочу с тобой разговаривать, Арсений. — Как ты меня назвал?.. — Попов изменился в лице. Кажется, только в этот момент впервые за прошедшие сутки он наконец понял, насколько же он далек от расположения Шастуна. — До понедельника, — попрощался Антон, прошел мимо и покинул здание завода, плотнее пряча нос в ворот жёлтой куртки. Черная жижа обиды, злости и желания мстить внезапно сбавила обороты резкости и стекла по костям бесполезной водицей. Антон шагал по улице, глубоко вдыхая влажный воздух и щурясь от мелкого дождя. Какое-то время он ожидал, что за ним побегут следом, но этого не случилось, и, вздохнув спокойнее, Шастун направился в сторону метро. *** — Шаббат Шало-о-о-о-ом, — поприветствовала его по телефону в грёбаных семь утра Алиса. У них с Поповым какая-то особая ненависть к совам? — Поедешь с нами на каток? — На Шаббат нельзя кнопки нажимать, я не должен был вообще принять этот вызов, — пробормотал все ещё наполовину вросший в подушку Шастун, — Поеду. Только хотя бы часа через четыре. — Ну ладно, — разочарованно протянула Алиса, — Тогда жду тебя на нашем месте у колонны в одиннадцать. — Ужасно звучит. — Что именно? — Одиннадцать утра в субботу, — Антон с трудом сел в мятой постели, ежась от прохлады, — Ладно, до встречи. Умеет она уговаривать. Хотя, тут больше сработал тот факт, что режиссер отлично знает, как любит коньки её верный помощник. Попробуй-ка не расплываться в улыбке, когда все вокруг поскальзываются и с размаху падают на лёд! Чуточка садизма придает жизни остроту, хе-хе. Через четыре часа, когда Антон, ориентировочно взбодрившийся, топтался у мраморной колонны в метро, высматривая в толпе Алису, ему пришло вдруг в голову, что он не спросил, кто же эти «мы», с кем его звали кататься. Но вскоре ситуация прояснилась, и Шастун буквально физически почувствовал, как его лицо хмуреет. Рядом с Алисой вышагивал Арсений, со своей неизменной довольной усмешкой на губах. Проглотив недовольное «а этот тут что делает», Антон вежливо поздоровался с обоими. Было видно, как нервничает режиссер, которая явно этот поход на каток придумала для того, чтобы заставить двух гордых засранцев поговорить наконец по душам (а, кстати, не исключено, что именно один из засранцев ее на это и подговорил), так что Шастун решил не бередить её ещё сильнее. В конце концов, пока он сам не захочет, он не станет ни с кем разговаривать. Так и случилось. По дороге до катка Антон и Арсений говорили с Алисой, но не друг с другом. А на самом катке стало уже как-то не до разговоров — тут уж оставалось только стараться удержать равновесие. Впрочем, Шастун, хоть и жутко неуклюжий временами в обычной жизни, на льду с некоторых пор чувствовал себя как рыба в воде — не прошли даром походы с Алисой на каток зимой почти каждый день. Антон вполне уверенно наматывал круги по льду, почти не касаясь перил, перебрасываясь весёлыми фразами с режиссером, которая порой цеплялась за его локоть, чтобы удержаться на ногах, и краем глаза наблюдал за Арсением, который с кислющим, будто уксуса глотнул, лицом медленно передвигался вдоль стеночки, какой-то напряжённый и деревянный, абсолютно не довольный происходящим. И черт, это даже ещё сильнее поднимало настроение! Проезжая мимо едва продвинувшегося на десять метров Попова в пятнадцатый раз, Антон не удержался и улыбнулся ему — задорно и чуточку снисходительно, на что тут же получил острый, как щипок, взгляд Арсения, крепко сцепившего зубы и впившегося в поручни мёртвой хваткой. Алиса, подметившая эту пантомиму с самого начала, так рассмеялась, что грохнулась на лёд, едва не утянув с собой и Антона. После покатушек троица, разгоряченные и мокрые, ввалились в ближайший кафетерий, где заказали, наверное, половину всего меню закусок и десертов, чтобы восстановить силы. Алиса выставила посередине стола свой планшет с наработками сцен, и, попивая горячий кофе, они с Антоном с жаром принялись обсуждать постановку. Арсений, которому роли в этом диалоге не досталось, сидел задумчивый, измельчая в крошку пирожное, и только изредка вворачивал что-нибудь по поводу обработки звука, который до сих пор, при всем их опыте, оставлял желать лучшего. Антон на его замечания не реагировал, оставляя отдуваться режиссера — сама его сюда притащила, сама с ним и общайся, в конце концов, я твой помощник, а не марионетка. — Я хотела «Фариду», — призналась Алиса, взмахнув ложкой, как указкой, — Она бы больше подошла, чем «По разбитым зеркалам», но проблема в том, что в «Фариде» нет нужных нам слов о прощании. — Да, я помню, — подтвердил Антон, — Она же какое-то время была в сценарии. Стой, как бы мы ее даже играли ещё в Учебном! — Кто тогда играл Россию? Таня? — Да, я припоминаю, мы тогда ещё переиначили «иногда его корона камнем тянет в глубину» на «иногда его корона камнем тянет убивать»! Курочкину там, наверное, икается каждый божий день, — покачал головой, усмехаясь, Антон. Он ощутил на себе внимательный взгляд голубых глаз, но успел себя одернуть, чтобы не посмотреть в ответ, делая вид, что полностью поглощён диалогом. — И всё-таки, — возразила Алиса, дирижируя ложкой, и так нежно, как только умела, затянула, — «Бегу-у-у-у… Родная-я-я…» — «Я-я-я-я от тебя-я-я-я… Прощай, сестра!», — подхватил Антон. — Ты эту пел позавчера, — оживился Арсений, — Ты потрясающе поешь. Антон от неожиданности всё-таки посмотрел на него, замолкая, и быстро отвёл взгляд, чувствуя, как розовеют кончики ушей. — Боже, ты его застеснял, — ужаснулась режиссер, и заговорщицки наклонилась к потянувшемуся ей на встречу усмехающемуся Арсению, — Он ещё и играет божественно, не человек, а ребус на три страницы. — Я не пою. И я не актер, — напомнил сквозь зубы Антон, не поднимая глаз. — Ну брось, — рассмеялась Алиса, обнимая его за плечи и встряхивая, — Вернёмся к нашим баранам. Как смотришь на сокращение тайминга во втором акте на этапе разговоров Норвегии с Польшей?.. *** Алиса свалила как обычно незаметно и внезапно, явно совершенно не заботясь о том, как себя при этом почувствует её верный помощник. А её верный помощник вообще-то человек с тонкой душевной организацией, у которого глаза на мокром месте в конце каждого прогона, не говоря уже о полноценных спектаклях! Но, конечно, Арсению, который молча и преданно шагал к метро рядом с ним, это знать не обязательно. — Она нас специально вытащила, чтобы мы поговорили. Она тоже хочет, чтобы мы помирились, и это вполне естественно, — нарушил молчание Попов, когда они стояли на пешеходном переходе. Антон, провожающий взглядом пролетающие мимо по проспекту машины, чуть прикрыл глаза. — Знаешь, я сейчас так хочу вернуться на шесть лет назад на Моховую и сказать себе «не нужен тебе этот театральный», — произнёс Шастун, покосившись на него, — Потому что в таком случае я бы сейчас не стоял здесь, выслушивая, как ты, блять, чувствуешь себя виноватым. Загорелся зелёный, и небольшая группка пешеходов, и Попов с Шастуном с ними, двинулись через дорогу. — Так ты же не выслушиваешь. Ты уходишь прежде, чем я успеваю объясниться. Антон, закатив глаза, остановился посреди перехода и круто развернулся лицом к замеревшему, чтобы не натолкнуться на него, Попова, крепко стиснув челюсти и сдвинув брови. — Хорошо! — бросил он, чуть повысив голос, не обращая внимания на то, как их обтекает толпа, — Пошли, м-м, — он быстро огляделся, прикидывая, где они находятся, — В сад Слуцкой! — он раздражённо махнул рукой, указывая направление, — Там поговорим, ты выскажешься, и мы разойдемся, чтобы дальше жить свои жизни. Идёт? — Нет, но если это максимум условий, который ты можешь мне предложить, то пошли, — притворно вздохнул Арсений, меча веселые искры глазами. Ещё бы ему не веселиться, ведь он доконал своего бывшего. С обеих сторон засигналили автомобили — они остались одни на переходе. Пришлось срочно ускоряться, чтобы не попасть под колеса. В саду Слуцкой ни один из них ни разу не был, только проходили мимо да знали название. Тем лучше, не будет ненужных ассоциаций. Антон выбрал закрытый кустами с трёх сторон уголок со скамейкой, но садиться не стал — сиденье было мокрым после дождя. Он остановился, хрустя гравием, и выжидающе уставился на Арсения, глубоко спрятав руки в карманы куртки. — Я виноват, — тут же завел шарманку Попов, — Я бросил тебя, театр и город, потому что поставил себя на первое место. — Звучит как обвинение, а не извинение, — заметил Антон утомленно, разглядывая собственные ботинки. Отчего-то было страшно не выдержать взгляд голубых глаз, так что он и не пытался. — Но когда я уехал, когда обосновался в Москве, то скоро понял, что тот город, те люди и та работа — не то, что мне нужно, — продолжал Попов, и Шастун и ещё сильнее укрепился в мысли, что речь была заготовлена заранее, — Я пытался, честно пытался забыть тебя и Петербург. Но не вышло. И вот я здесь. Перед тобой, — он картинно обвел рукой сад, — В Петербурге. — Сколько драмы, — механически, как на экзамене, пробормотал Антон, — В тебе есть хоть что-нибудь искреннее, Арсений? — Не называй меня Арсений! — внезапно рявкнул тот, и Антон вздрогнул, вскинув на него взгляд и тут же пряча его вновь, — Только не ты. Не называй меня так. И посмотри на меня, возьми всю свою, блять, смелость в кулак и посмотри, Антон. Шастун поднял голову, презрительно сощурившись. — Актер, — как оскорбление выплюнул он. — Помощник режиссера, — в тон ему рыкнул Попов. — Смелость взять в кулак, говоришь? Свою возьми, — Антон подался вперёд и с силой ткнул его пальцем в грудь, почти шипя обомлевшему от неожиданности Попову в лицо, — Может, тогда сможешь сказать вслух, из-за чего ты свалил? Я-то знаю, из-за чего. Но всё равно скажи. Вслух. — Потому что я трус, — покорно отозвался Арсений, глядя на него с такой пристыженной любовью, что Антон с отвращением отступил, возвращаясь на исходную, — Потому что побоялся ответственности. — Как красиво звучит, — горько фыркнул Шастун, не зная, куда деться, чтобы избежать этого чувства липкого стыда, но вновь и вновь возвращаясь снова к голубым глазам напротив, которые смотрели так непривычно уязвимо, — И всё же это не так. Давай, Арсений. Скажи это, — он широко взмахнул рукой, хлопая его по плечу, почти ощущая, как болезненно блестят его собственные глаза, — Собери свою смелость и скажи уже! «Я решил, что я гетеро!» — передразнил он, и лицо Арсения как будто треснуло, покрывшись паутинкой волнения и горечи, — «Я решил дать по съебам от всего, что люблю, потому что до сих пор завишу от мнения своей матери!» — Причем тут моя мать, — прошептал не своим голосом Арсений, но Антона уже понесло, он буквально кидался на Попова, оттесняя его в кусты и нанося лёгкие поощряющие удары куда придется: — «Я решил, что встречаться с парнем три года — это херня и ребячество, и пора бы уже остепениться и влезть в оковы брака с женщиной! Пофигу какой! А чтобы на глаза не попадался бывший с разбитым сердцем, лучше исчезнуть со всех радаров и жить свою гетеронормативную жизнь в Москве!» Ну! Я не прав?! — Да какое это имеет уже значение?! — вяло отбивался Арсений, глядя на него круглыми глазами. — Ах, ну да! — подхватил Антон, мигом отнимая руки, — Никакого! Извините. Всего хорошего. Учите Брехта, тренируйте танцевальные шаги, берегите свою ориентацию. Напоследок хлопнув его по плечу, он увернулся от явной попытки Арсения схватить его и обнять, прижимая к себе, и бегом, так быстро, как только мог, устремился прочь из сада, отбивая каждым шагом громкое «нахрен, нахрен, нахрен!»