Разложение души длинной в тридцать месяцев

Я чувствую себя ужасно одиноко без тебя на самом деле. Вокруг меня много замечательных людей, но общение с ними кажется чем-то не тем, что я чувствовала от общения с тобой. Когда я смотрю фильмы, читаю, думаю или просто существую на этой планете у меня есть ужасно сильное желание написать тебе. Оно выворачивает мои конечности в узлы, названия которых знают только моряки, и я понятия не имею, что с этим делать. Все другие люди, которых я могу назвать друзьями, кажутся другими. Я не чувствую с ними той связи, которая оплетала нас двоих тогда, когда она не появилась в твоей жизни в качестве моей замены. Хотя, даже сейчас, когда я пишу это, ненароком вспоминаю, что для тебя наше общение было не тем же самым, что для меня. И из-за этого в узлы скручиваются не только мои конечности, но и моë сердце, вместе с венами. Артерии продолжают выкачивать кровь, когда же в венах происхит закупорка, и моë сердце уже не качает кровь так, как оно должно это делать. Оно опустошается и высыхает, приходит в негодность, становится песком, гнилыми листьями, покрытыми грязью и прилипающими к подошвам чужих ботинок. Примерно так ощущает себя моë сердце: оно истоптано, превращено в ничто, в кампост, удобрение для растений, которое вскоре заметëт огромное количество снега. Ты сделала его таким и в этом нет твоей вины. Я ведь невыносима, верно? Я постоянно веду себя как идиотка, я глупо шучу, я интересуюсь скучными вещами, я слишком зацикленна на всëм. В особенности на своём "Я". Можешь считать меня конченной эгоисткой, говорить сыворотке долгими ночами о том, какая я была раздражающая, как я не умела появлять свою любовь нормально. Может быть, я тобой одержима, это очень похоже на правду, как минимум потому что я уже второй раз за день пишу это, думая о твоëм уходе слишком много, чтобы забыть его и двигаться дальше. Страшная правда в том, что я не особо то и хочу двигаться дальше, потому что это значит постепенно стереть из памяти самое прекрасное, что случалось в моей жизни. Это значит стереть из памяти тебя, оставить тебя позади, а это просто невозможно. Ты никогда не будешь позади меня, я всегда была твоей тенью, подчëркивающей твоë очарование. Фриковатой подружкой, показывающей, каким островом спокойствия и рассудительности ты можешь быть. Я всегда шла как дополнение, ты была главной, а я была готова подчиняться тебе, верным пëсиком вилять хвостом, подавать голос по команде и молчать тогда, когда ты мне скажешь. Гав-гав, я люблю тебя, гав-гав, я готова отдать тебе мир или принести себя в жертву, если это потребуется. Гав-гав, моя жизнь в твоих руках, ты можешь растоптать меня, избить, разбить моë лицо об грязный пол подвала какого нибудь бара, ударить меня со всей силы, оставить мне химический ожог на любой части моего тела, и я даже не буду против. Это ведь делаешь ты. Ты, человек, который заставил меня поверить в собственную значимость, а потом ушëл, оставив наедине с теми мыслями, которые ты всегда рассматривал как отбитую ревность. Вполне возможно, это она и есть. Вполне возможно, я одержима тобой, каждая клетка моего тела одержима тобой. Вполне возможно, что я пишу это с толикой надежды на то, что кто нибудь это найдëт, прочитает, покажет тебе и ты подумаешь обо мне на мгновение. Вполне возможно, что я больше не смогу двигаться дальше, что я продолжу вилять хвостиком. Что я продолжу гавкать, рычать, кусать, ластиться и обнимать тебя где-то в своих мечтах, которые скорее всего так и останутся мечтами. Им на самом деле лучше остаться мечтами. Несбывшимися, болючими, перекрученными и одержимыми мечтами.