I will die if you die.

Прошла неделя с того вечера у Тэхёна дома. Чонгук стал чаще оставаться у него после смены — сначала под предлогом «не хочу тащиться домой», а потом это просто вошло в привычку. Они смотрели фильмы, спорили о ерунде, иногда просто молчали, слушая, как за окном шумит ветер. Тэхён не спрашивал, почему Чонгук не уходит, а тот не объяснял. Но в этих вечерах было что-то, что держало его на плаву — как тонкая ниточка, которая не давала снова провалиться в пустоту. Работа в центре тоже начала меняться для Чонгука. Он всё ещё не любил это место — запах лекарств, приглушённые стоны из палат, вечное напряжение в воздухе. Но теперь он стал замечать не только боль. Он видел, как одна из пациенток, пожилая женщина из палаты 207, каждый день рисовала маленькие открытки для своих внуков, хотя едва могла держать карандаш. Видел, как подросток с муковисцидозом из 201-й палаты смеётся над дурацкими шутками Тэхёна, несмотря на кислородную маску. Эти моменты были крошечными, почти незаметными, но они цеплялись за него, как занозы. Однажды, пока они с Тэхёном разносили лекарства, Чонгук спросил: — Как ты это делаешь? Разговариваешь с ними так, будто всё нормально. Тэхён остановился, держа в руках поднос с ампулами, и задумчиво посмотрел на него. — Потому что для них это и есть нормально. Они живут здесь и сейчас. Я просто пытаюсь быть частью этого «сейчас». Чонгук кивнул, но внутри что-то сжалось. Он вдруг подумал: а что, если Тэхён говорит так не только о пациентах, но и о себе? Эта мысль не давала ему покоя весь день.

***

Вечером того же дня они сидели у Тэхёна на кухне. На столе стояла миска с попкорном, который Тэхён настоял приготовить, хотя половину он уже рассыпал, пока пытался донести её до дивана. Чонгук смотрел на него и не мог сдержать улыбку — Тэхён был таким нелепым, но в этом было что-то до боли настоящее. — Ты чего лыбишься? — Тэхён бросил в него горсть попкорна, попав прямо в лицо. — Ты как ребёнок, Тэ, — Чонгук стряхнул крошки с толстовки. — Как тебя вообще в центр взяли? — А я обаятельный, — Тэхён подмигнул, и Чонгук закатил глаза, но уголки его губ всё равно дрогнули. Они замолчали, и в этой тишине Чонгук вдруг сказал: — Я раньше думал, что всё это… работа, люди… что это бесполезно. А теперь не знаю. Тэхён замер с попкорном в руке, глядя на него внимательно. — И что изменилось? — Ты, — вырвалось у Чонгука раньше, чем он успел подумать. Он тут же смутился и отвернулся, делая вид, что ему срочно нужно поправить шнурок на кроссовке. Тэхён улыбнулся — не той своей привычной широкой улыбкой, а мягко, почти нежно. — Ну, хоть на что-то я гожусь, — сказал он тихо. Чонгук не ответил, но в груди у него разлилось тепло, которого он давно не чувствовал.

***

Прошёл ещё месяц. Чонгук стал замечать, что его дни больше не сливаются в серую массу. Утро начиналось с того, что он проверял телефон — не написал ли Тэхён что-нибудь дурацкое вроде «Гук, не проспи, а то главная тебя съест». На работе он ловил себя на том, что ждёт, когда Тэхён появится в коридоре со своей тележкой или позовёт его помочь с чем-то. А вечера… вечера стали тем, ради чего он вообще вставал с кровати. Но были и другие моменты. Иногда он замечал, как Тэхён морщится, когда думает, что никто не смотрит, или как его дыхание становится тяжелее после долгого дня. Чонгук не спрашивал — знал, что Тэхён сам скажет, если захочет. Но каждый такой раз он чувствовал укол страха: а что, если Тэхён однажды не справится? Однажды ночью, когда они сидели у Тэхёна и смотрели какой-то старый концерт на YouTube, Тэхён вдруг сказал: — Знаешь, я иногда думаю, что было бы, если бы я не заболел. Чонгук повернулся к нему. Тэхён смотрел на экран, но его взгляд был где-то далеко. — И что бы ты делал? — спросил Чонгук. — Не знаю. Может, путешествовал бы. Или стал бы художником. Я раньше любил рисовать, — Тэхён улыбнулся, но в этой улыбке была грусть. — А ты? Кем бы ты был, если бы… ну, если бы всё было иначе? Чонгук задумался. Он никогда не задавался этим вопросом — после смерти родителей его будущее будто растворилось. — Не знаю, — честно ответил он. — Может, музыкантом. Я в детстве на гитаре играл. Тэхён оживился. — Серьёзно? А ну-ка сыграй! — Да у меня даже гитары нет, — Чонгук засмеялся, но Тэхён уже вскочил с дивана. — Подожди, у меня где-то была старая. Чимин оставил, когда переезжал. Он скрылся в кладовке, и через пару минут вернулся с потрёпанной акустической гитарой. Струны были расстроены, но Чонгук взял её в руки и, немного повозившись, настроил. Пальцы сами вспомнили старые аккорды — что-то простое, что он играл ещё в школе. Он начал играть, тихо, неуверенно, но мелодия ожила. Тэхён смотрел на него, подперев подбородок рукой, и в его глазах было что-то такое, от чего у Чонгука перехватило дыхание. — Красиво, — сказал Тэхён, когда Чонгук закончил. — Тебе надо чаще играть. — Может, и буду, — ответил Чонгук, сам не веря, что говорит это всерьёз. — Если ты будешь слушать. — Договорились, — Тэхён улыбнулся, и в этот момент Чонгук понял, что ради этой улыбки он готов учиться жить заново.

***

Прошло ещё несколько месяцев. Их дружба стала чем-то большим, хотя ни один из них не говорил об этом вслух. Чонгук всё чаще ловил себя на том, что думает о Тэхёне не просто как о друге. Это пугало его — он не хотел привязываться, не хотел снова терять кого-то. Но Тэхён был как магнит: его смех, его тепло, его упрямое желание жить тянули Чонгука к нему, несмотря на все страхи. Однажды, после особенно тяжёлого дня в центре, Тэхён вдруг сказал: — Пойдём куда-нибудь. Не хочу домой. Чонгук удивился — обычно после смены Тэхён едва держался на ногах, — но согласился. Они сели в автобус и поехали на окраину города, к реке. Ночь была тёплой, звёзды отражались в воде, и Тэхён, сев на траву, вытянул ноги и закрыл глаза. — Здесь хорошо, — сказал он. — Чувствую, как дышу. Чонгук сел рядом, глядя на него. В лунном свете лицо Тэхёна казалось почти нереальным — бледным, но живым. — Тэ, — тихо позвал Чонгук. — Ты ведь скажешь, если тебе станет хуже? Тэхён открыл глаза и посмотрел на него. — Скажу. Обещаю. Они замолчали, но тишина была не тяжёлой, а какой-то уютной. Чонгук вдруг протянул руку и осторожно коснулся пальцев Тэхёна. Тот не отстранился — наоборот, сжал его руку в ответ. И в этот момент Чонгук понял, что смысл, который он так долго искал, сидит прямо перед ним.