Группа крови на рукаве

      — Дима, можно нескромный вопрос? ТЫ ОХУЕЛ?! — Харитон не особо любит гостей, особенно незванных. Но тем не менее такой "незванный гость" сейчас стоял в его прихожей, торопливо снимая пальто и стягивая ботинки и прося прощения за то, что потревожил так поздно (часы показывали пол третьего ночи).        — Тоша, я понимаю, пришёл в не очень удобное время, но пойми, ситуация серьёзная, — смотря на то, как академика покачивало из стороны в сторону и как он с третьей попытки смог повесить пальто, можно было догадаться, что он уже успел выпить.       Захаров страдальчески закатывает глаза и вздыхает. Делать нечего, берёт друга за ворот рубашки, почти как котёнка за шкирку, и тащит в глубь не освещённой квартиры.       Вспыхнувший на кухне свет режет глаза, те в ответ на раздражение слезятся. Сеченова грубо сажают за стол, спустя мгновение перед ним появляется кружка с одиноким пакетиком на дне. С раздражённо-угнетëнным "Пойдёт" в неё льётся вода, не настолько холодная, чтобы помешать чаю нормально завариться, но и не настолько тёплая, чтобы его после можно было назвать относительно приемлемым по вкусу. Харитон пододвигает стул и садится рядом, делает два больших глотка. Как и ожидалось — по ощущениям это просто вода с привкусом непонятно чего. И так они сидят примерно полчаса, одна кружка опустела, другая так и осталась нетронутой. Молчание затянулось.       — Метка... Появилась... — Дмитрий говорит тихо, почти шепчет, но до Захарова всё доходит так, словно ему это прокричали прямо в ухо через рупор. Черты лица смягчаются, царившая до этого угрюмость проходит, брови немного ползут вверх.       — Знаешь, ещё в студенческие годы я начал замечать, что до тебя долго доходит. А теперь я в этом убедился. Прожить полвека и только сейчас задуматься об отсутствии или наличии этой ерунды? Серьёзно, Дим? — тот лишь молчит, хмуро смотрит на отражение в кружке. Да, его это волнует. Да, именно тогда, когда другие уже давно бы смирились. К тому же Дмитрий был человеком принципиальным: если перед ним встала какая-либо задача, то он обязан был её решить, наплевав на все возникающие сложности, — Ладно, хрен с этим. Ты мне лучше скажи вот что: кто?       — Ну, я точно не уверен... Хотя нет, я уверен, но не знаю, уверен ли он... И догадывается ли о том, что...       — Так-так, постой... ОН? Именно не ОНА, а ОН? — не сказать, что Захаров был шибко удивлён, однако в голосе слышалась какая-то разочарованность, — А я-то тут уже напредставлял: ты – министр промышленности СССР, директор предприятия 3826 и так далее и тому подобное, она — молодая лаборантка, попавшая сюда относительно недавно. И вот вы оба встретились, между вами пробежала искра, чувства воспламенели, плюс эта белиберда с меткой. Но тут возникают некие проблемы – их я пока не продумал – и мешают вам быть вместе. Какая красота, Дим, хоть сейчас иди и пиши тот самый романчик, который будет продаваться исключительно в киоске в единичном экземпляре! — Харитон откинулся на спинку стула и смахнул метафоричную слезу, — Такое добро пропадает... Хотя если вместо лаборантки поставить лаборанта, то история приобретёт больше драматизма и...        — Харитон, клянусь... — академик скалится, сжимает ручку кружки до беления костяшек, тяжело дышит через нос, — Ещё одно слово – эта кружка летит в твою наглую рожу.        — Так, не сметь! Это Серëжина самая любимая, если с ней что-нибудь случится, то точь-в-точь такую же сам искать будешь.       — Да мне плевать, что это... Погоди-ка... — в голове словно что-то щёлкнуло, губы растянулись в ухмылку. Пришла очередь Сеченова злорадствовать, — Я не ослышался? Это СЕРËЖИНА любимая кружка?       Ответа, как такового, не последовало, из коридора послышалось шарканье тапок и в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, появился хозяин этой самой кружки.        — Тош, бля, ты время вообще вид-... Шеф? — Нечаев из неоднородной сонной массы резко вытягивается в струну, начиная торопливо одëргивать майку и зачесывать волосы назад, дабы придать себе более менее приличный вид. Повисло неловкое молчание, Сергей смотрит на Дмитрия, Дмитрий смотрит на Сергея, Харитон смотрит в пустоту, понимая, сколько неудобных вопросов ему будет задано.       — Серëж, иди обратно, я потом всё объясню, — тот кивает и, как по команде, быстрым шагом семенит в сторону предполагаемой комнаты, в конце почти переходя на бег, — А ты не смотри на меня так, я перед тобой отчитываться не собираюсь. Его расспросишь, если надо будет.       И вновь оба молчат, каждый в своих мыслях. Один уходит и возвращается с пачкой сигарет. Предлагает, второй отказывается. Ну и ладно, ему больше достанется. Так и сидят в маленькой прокуренной кухне, за окном идёт моросящий дождь, выключи свет — на стене затрясутся, залитые светом фонарей, колкие лапы-ветки деревьев. На часах без пятнадцати четыре.       — Ладно, если без шуток, то... Я рад за тебя, Дим, серьёзно. По крайне мере одному из нас точно повезло... — Захаров тушит окурок в импровизированной пепельнице из кружки и разворачивает руку тыльной стороной вверх. Химические ожоги, как старые, так и новые, соседствуют с давно затянувшимися шрамами и странными округлыми выемками. А во главе всех, на запястье, расположился довольно крупный рубец, для остальных – совсем обычный, для него – болезненное воспоминание и, тем не менее, глоток свободы. Пара секунд и рука возвращается в исходное положение, а после Харитон и сам встаёт со своего места, разминая затëкшее тело, — Так, теперь о насущном: отпускать тебя одного в дождь не очень хочется, а переться с тобой, чтобы потом ворачиваться обратно – тем более. Поэтому пойдём, я тебе на диване разложу.       Дима смотрит на него немного удивлённо (изначально его всё же хотели выставить за порог), но после слабо улыбается и идёт вслед за другом, кинув тихое "Спасибо..."