Группа крови на рукаве

***

Без тебя весь мир другой,

Готов делить его с тобой Навсегда, навечно, даже бесконечно. ГУДЗОН — Белые туманы

***

      — Миш, ну отда-а-а-ай, — первым минусом совместной жизни, с которым столкнулся Дима, был... Миша. Точнее не он сам, а его привычка заворачиваться в одеяло, как в кокон, во время сна. И ладно , если бы это было одно одеяло. Стоило принести ещё, как оно тут же становилось вторым слоем. Летом бы он пережил эту напасть, но на улице чересчур морозный октябрь и непредвиденные перебои отопления ухудшали ситуацию. Теперь он, натянув колючий свитер и шерстяные носки, обиженно отвернулся и засопел, надеясь, что в немце проснётся совесть.       Утром Дима просыпается под тремя одеялами и небольшим обогревателем возле кровати.

***

      Когда они разделились, Михаэль чётко слышал "я скоро приду", а не "я пропаду на 2 часа с условием, что ты хрен до меня дозвонишься". И теперь он нервно ходил по квартире, время от времени всматриваясь в окна. Нет, не мог же он его бросить, так ведь? Плюс Дима отдал ему кошку, значит точно должен вернуться. От сердца немного отлегло, когда открылась входная дверь и послышалось родное "я дома!". Дима стоит к нему спиной, одной рукой стягивает шарф, пытается снять пальто, но тут уже он терпит провал. Шток фактически подлетает к нему и помогает.       — Где тебя носило?! — самообладание сохранить в полной мере не удалось, он порыкивает, движения грубые и резкие.       — Вот за этой красотой ходил, — немец сменяет гнев на милость, когда перед собой видит... Кактус. Вытянутый, средней толщины, тёмно-зелёный, всё по стандарту. Кроме иголок, пунцовыми пучками разместившимися по всему растению. Горшочек переходит в руки Михаэля и, воспользовавшись его заинтересованностью новым "питомцем", Дмитрий нежно целует его в висок, — Прости, я больше не буду так пропадать.

***

— Дим, а если кто-нибудь зайдёт..? — Никто не зайдёт, расслабься, — он накрывает чужие губы своими, наваливается всем весом, заставляя Михаэля лечь на стол, одной рукой нежно оглаживает бок и бедро, другой нетерпеливо развязывает галстук и растëгивает рубашку, открывая доступ к шее. Шток обнимает его за плечи, закусывает губу, когда поцелуи спускаются ниже и кое-как сдерживает стон, когда академик оставляет засос. Однако насчёт осторожности он всё же был прав.       — Твою мать, я Серёге проспорил... — Дмитрий резком выпрямляется, тянет за собой пищящего от неожиданности Мишу и смотрит на источник голоса. Харитон, сука, Захаров, собственной персоной. Тот подходит к столу чуть ближе и кладёт стопку документов, — Короче, тут все отчёты за последний месяц, патенты на некоторые разработки и о-о-очень много прочей херни, которую ты должен разгрести, удачи.       Он разворачивается, шагает в сторону двери, но резко замирает на месте.       — О, и вот ещё что. Если вы, две шаболды, опять припрëтесь ко мне ночью, ужратые в хлам и попросите купить вам бутылку, так как самим в магазин идти стрëмно, то я лично одного из вас посажу на эту бутылку, а другого сошлю в Сибирь. Поняли?       Оба кивают. Тайна неожиданно появившейся бутылки вина в тот вечер раскрылась.

***

      Когда Штокхаузен и Сеченов сошлись, самым счастливым существом на свете себя почувствовала Феня. Как же было хорошо, когда тебя с утра буквально гладят в четыре руки. Сразу и животик, и оба бочка, и головушку, если перевернуться, то и спинку погладят, а то и почешат. А как легко стало клянчить корм! Один покормил — идëшь просить у другого, другой покормил — идëшь к первому и так по кругу (конечно, потом они сделали чёткий график по времени кормления и тому, чья очередь кормить, ну да ладно, она что-нибудь придумает). Но настоящий восторг настал, когда Михаэль решил её расчесать. После него ощущалась лёгкость, шëрстка была мягкой, вылизывалась со сплошным удовольствием, можно было лечь везде и не беспокоится о том, что останется лишняя шерсть. Было не удивительно, что после этого кошка хотела больше времени проводить со Штоком, а не с хозяином.       — Вот так значит, да? Приводишь в свой дом немца, а он отбирает у тебя кошку.       — Да ладно, не дрхаматизирхуй, она нас любит одинаково... Хотя меня, наверхное, чуть больше.