Firelight

У Морган Старк тонкая кожа без единого шрама и лучистые глаза, но Небула не завидует. Сохранять эту невинность детям нового, с трудом зализывающего раны мира – их забота. Когда-то отказалась присоединиться к сестре, позвавшей спасать таких же мирных жителей, какими были они сами – последствия отказа до сих пор бьют по ней и не только; переиграть удаётся лишь отдельные моменты. Может быть, нечто подобное получается прямо сейчас. Абстрактные спасённые дети, конечно, важны, но дочь Тони, существуя прямо здесь под этим голубым небом, в прозрачном воздухе, пахнущем пыльцой и озёрной водой, кажется Небуле примером ярче прочих. И ей хорошо от мысли, что сюда не докатится шторм – во всяком случае, таких масштабов, что бушует сейчас в раздираемой сварами империи Ши'ар, на догорающем Крилоре, в каждой дыре на краю галактики, где власть перехватывают сильнейшие, а не достойнейшие, но так же регулярно её упускают. Терра больше никому не нужна, Терра замыкается в себе, точно сувенирный стеклянный шар, в котором после тряски едва-едва улёгся искусственный буран. За Террой стоит следить, ибо она слишком часто оказывалась в центре бури, но, что важней, на ней ещё живы люди, способные очень круто повлиять на мир... и на них самих. Никогда не привести сюда хвост, никогда не принести сюда больше проблем, чем могли бы решить вместе – негласное кредо их тандема космических вигилантов. Потому что Энтони Старк заслужил покоя. Небула знает лишь малую часть истории, но хватает и её, чтобы понять, как он заслужил покоя. Семью и дом вдали от войн, спасений и неспасений, постоянной жертвенности под маской беспечности, которую люди регулярно путают с лицом. Но Тони не отрешился от них и не перестал быть надёжным. Они знают точно – к Старкам на задний двор можно запросто упасть с подбитым двигателем и содранной до каркаса обшивкой, и им помогут, найдут время и слова, подадут руки и инструменты, а в доме их можно будет просто наконец вздохнуть полной грудью. Злоупотреблять этим они не собираются и в долгу не остаются, и, пожалуй, это-то Небуле и нравится: честно. И легально. Но честность всё-таки главнее. Файлы памяти обновляются ежесекундно: у Пеппер новые морщины в уголках глаз, но улыбка куда легче, чем в прошлые встречи, а у Тони больше седины в волосах, зато не меняется голос – спокойный, мягкий, располагающий каждым звуком. Они заботятся о доме, саде и дочери, бóльших забот воительница им не желает, погружаясь в чуждый ей быт как в ватно-облачную массу, вопреки физике не перекрывающую вдох, не давящую на грудь. Сидя железно-прямо в плетёном кресле, чья спинка расположена просто вызывающе неправильно далеко, бродя вдоль берега, слушая плеск волн и птичьи перекрики, жуя вместо пайка обыкновенный сэндвич с каким-то местным красным овощем. Привыкая к ощущению, что существо, приткнувшееся к ноге на уровне колена – не её напарник, а личинка гуманоида, слабая и писклявая (бесценная, дочь Старка заслуживает других эпитетов). После долгих-долгих перелётов с редкими вкраплениями высадок как-то дико смотреть в настолько огромное небо и никуда не спешить. Да и детей поблизости обычно не слоняется. Она и Ракета не тот тип народных героев, к которым благодарные родители толкают своих чад "постоять рядом". Гулять с Морган у озера, как сейчас, шинковать овощи бок о бок с Пеппер, как час назад, хором обсуждать с Тони починку корабля, сбиваясь и перескакивая на сравнение лучших в галактике вин или на планы завести какое-то терранское шерстяное жвачное – альпаку? Вроде бы. "Привезти тебе индигаррскую козу?" – спросила тогда Небула серьёзно, уже прикидывая, как вплести в маршрут межпланетную ярмарку животноводства или непосредственно Индигарр, где пропажа одной особи из тысячеглавых стад проблем не создаст. На холодильник Бенатара до сих пор прицеплен глупый магнит в виде этого существа – вытаращенные глаза, морда с выражением лёгкой олигофрении, но очень много ценной шерсти, причём везде – и, как выясняется, Тони его прекрасно запомнил, иначе не поперхнулся бы настолько выразительно. "Спасибо, Нейтири, такая экзотика даже для нас чересчур экзотична. Но предложение ценю." (Кто, чёрт возьми, такая Нейтири, девушка не переспрашивает; хватило в прошлый раз расшифровки Квилловской "Смурфетты". Терранцы остаются терранцами.) Морган сосредоточенна, но не сердита, крохотная морщинка между бровями одинаково роднит её с матерью и отцом, но глаза точно от Тони, и её руки, как руки её отца, будут творить невероятное, стоит только подождать. Они уже сейчас движутся очень ловко для терранской личинки двух лет от роду, переплетая стебли пушистых жёлтых цветов. Небула, сидя рядом в траве, не отрывает от них взгляда, доверив чипам наблюдение за средой: в этот миг за девочкой смотрит она, потому что не успела сказать "Тони, НЕТ, я никогда не держала детей не с целью их покалечить", потому что Пеппер слегка нездоровится, потому что парочка механиков, терранец и енотоид, настолько хорошо спелась, что Небула только рада свалить на них ремонт – и потому что Морган, похоже, её запоминает или всякий раз радуется заново, утягивая её за собой и тараторя о каких-то детских вещах. Да чтоб кто-то был в таком восторге от её имплантов? Не из-за того, что мысленно прикидывает их стоимость или смертоносность (знакомый фанат вставной кибернетики как раз верещит что-то на фоне, всухую продув в поединке сарказма). Девочка не приучена чувствовать к ним отвращение, хотя вряд ли каждый день видит такое. За это спокойное отсутствие страха, уверена Небула, стоит благодарить её родителей и более никого. Не Небулу же саму: всё, что она делает, так это не делает того, за что её кибернетические части прежде вызывали у людей паническую дрожь. – Вот, – стоит об этом подумать, как Морган хватается за стальную руку, её живая-маленькая-настоящая и, должно быть, тёплая ладошка (лишь бы не обожглась холодом, лишь бы) ведёт её ладонь к цепочке из стеблей и пушистых соцветий. – Подежи! Девушка послушно вытягивает руку и придерживает пальцем узел, ведь что бы ни задумала юная Старк, ей должно подыграть. Та пыхтит от усердия, стягивает зелёные жгуты, замыкая их в подобие проволочного кольца с болтающимися цветами-лампами. И, по видимости, остаётся довольна результатом. – Ну вот и готово!.. Мотри, крахиво же? И ты, Неби, – улыбается она своими восемнадцатью зубами, – крахивая. Да. Горький смешок примерзает к трахее, а сама Небула – к земле, когда девочка, привстав на носки, тянется к её лицу. Случайно задевает ухо и лицевую пластину краем ладони (не отдёргивает, и, дрогнув, успокаиваются руки воительницы – защищать от себя Морган сейчас не нужно), но... цветочное кольцо опускается на затылок. Лепестки шуршат по черепу, лёгкие, почти неощутимые, замерев у висков, закрытого металлом левого, нарощенной кожей – правого. Небула боится, что обжечься холодом сейчас можно не только об руку – об неё всю, об её взгляд и мысли. Гаморе и Проксиме, любимым дочерям, разрешалось собирать локоны в причёски; ей, уроду, остался вспученный над черепом имплант. И шипела, что никакой пользы в бою от нелепых мешающихся отростков, да вот только отцу результат нравился. Маленькая терранка коронует её умирающими цветами, сплетёнными в обруч. Морган, средоточие жизни, расправляет жёлтые шляпки, прикасаясь к венку и к ней как к двум дражайшим ценностям, которые ей повезло хранить безраздельно. Небуле страшно громко дышать. – Не грути, Неби, – просит дочь Старка, наклонив голову и заломив руки, смотрит ей в лицо с надеждой: – Не грути, ладно? Миллисекунда уходит на то, чтобы изгнать идиотскую мысль "при чём тут рассыпавшаяся в прах деревяшка" и вспомнить, с какими звуками у девочки пока не очень ладится. Дорастить про себя слово. Просьбу-пожелание от крохи с тёплыми глазами и руками. – Не буду грустить, – обещает Небула, склеивая сухие губы в улыбке. – Спасибо. "Я могла бы быть такой. Я была такой?" Бесполезная мысль. Бесполезная, как украшения из сорванных цветов, но насквозь терранская. И в этом замершем-запутавшемся мире обрывки голосов со стороны Бенатара, доносимые ветром, как будто становятся чётче, лучше пропечатываясь в воздухе: – ...в гараже не завалялось, но идеи есть... если не горит... фирменное блюдо Пеппер, знаешь ли... переночевать в доме? – ...шутишь, мужик!.. Твоему ребёнку... подавать меня маленькими дозами... вообще ж не улетим тогда! – ...против шерсти, Рэтчет?.. Бьюсь об заклад... твоя напарница не фанат тактильностей. – ...как и я, и моё имя не... Последний голос приближается, и самое парадоксальное – то, как разливается по мыщцам облегчение, когда в поле зрения попадает Ракета. Не потому, что у Морган загораются глаза и азартно сжимаются-разжимаются тонкие пальцы, вовсе не в том дело. Хоть это и не её отец, всё же Ракета немного лучше разбирается в живых существах, терранцах и детях. – О, девочки наводят красоту? – вскидывает он брови, сдвинув до тех пор скрывавшие глаза защитные линзы на лоб. – Да ты у нас прям принцесска, Неб. Человечек, твоя работа? Супермило. – Что с двигателем? – Небула прерывает атаку уменьшительными суффиксами, краем глаза следя за подскакивающей на месте дочерью Тони. Енот хмыкает: – Всё пучком, почти закончили. Мы вроде как стакнулись баш на баш, а то не люблю в должниках ходить. Старк обещал завтра подогнать кой-какой апгрейд, а с нас... – И будто бы только сейчас заметив распахнутые глаза Морган и услышав попискивание, он испускает длинный усталый вздох: – Так, понятно... Ладно уж, мелочь. Ни в чём себе не отказывай. И Небула становится счастливой свидетельницей того, как бравый капитан Бенатара плюхается в траву, подобрав ноги и хвост, позволяет маленькой терранке трепать его за уши и обнимать как плюшевую игрушку с неё ростом. В этом что-то есть, даже в том, что Морган млеет от процесса больше, но не переходит границы, и в по-детски порывистых поглаживаниях нет резкости. И в том, что недовольство Ракеты – напускное на восемьдесят процентов, ибо как минимум плечи и хвост он расслабляет охотно, не подаваясь навстречу рукам, но и не деревенея под ними. Нет, правда. – Хоба-ачка... – Чуть-чуть мимо. Напомни напомнить Старку купить тебе зоологический атлас... Отключить улыбку физически не получается. Мимические мышцы заклинивает в одном положении, и, если по правде, Небула не особенно стремится его изменить. Заметивший это зверёныш строго зыркает на неё и сообщает, не меняя миролюбивого тона и не повышая громкость: – Только попробуй заржать, вернёмся – я тебе имплант с башки на задницу пересажу. – Сперва я тебя налысо обрею, зубоскал. – Гаргулька этого не оценит... – Ракета переводит взгляд на абсолютно счастливую Морган, при которой можно переругиваться мирно и почти безмятежно, малышка ещё не знает многих слов и реагирует на интонацию. Возможно, однажды это выйдет им боком, но отчасти Небуле даже любопытно, как Пеппер будет воплощать в жизнь угрозы вымыть Ракете рот с мылом. Зрелище должно быть яркое. Это хороший день, перетёкший в хороший вечер. Небула запоминает шаги Тони в траве, блики тяжелеющего солнца на воде, каким величавым кажется Бенатар в его лучах на фоне раскидистых деревьев, как хрипло смеётся над чем-то Ракета, как Морган попеременно липнет ко всем, не делая различия между видами. И этого много... и немного тоже, потому что не происходит ничего особенного. Время замедляет бег, разрешая вдохнуть, не раскашлявшись от гари или токсичных испарений. Когда в деревянном коттедже зажигается свет, Пеппер кричит что-то про ужин, и Тони машет рукой, приглашая их следом за собой внутрь, Небуле всё ещё кажется, что время не движется, несмотря на сгущающиеся вне дома сумерки. – Неби, мотри! – пищит внезапно Морган, заставив вскинуться и напрячь плечи. – Дом мотрит! – Мама смотрит?.. – Небула, сбитая с толку, ищет взглядом Пеппер, не находит её на веранде и на автомате подбирается, как всегда при столкновении с непонимаемым. Но Ракета качает головой: – Да нет. Дом – смотрит. Морган согласно угукает, затем вдруг, словно застеснявшись этого ненастоящего взгляда, прячет лицо на груди у киборга; тот почти рассеянно треплет её по голове и поясняет Небуле: – Дети, знаешь. Видят вещи по-своему. И тёмный его взгляд мутнеет. Ничего так и не понявшая Небула оборачивается к дому (дом смотрит, дому есть чем смотреть, терранские метафоры однажды сведут её с ума), щурится. Если представить на месте коттеджа чью-то гигантскую пасть, вросшую в землю, может, потемневший до древесного налёта череп...то... окна сойдут за глаза? Наполненные до дна светом, выплёскивающимся наружу? Изнутри им, тёпло-рыжим, сияющие? Небула почти слышит треск проводов в черепе. Воображаемую картину трудно наслоить на реальную, детская логика откровенно ставит чипы в тупик. Да и нет особого дела до метафоры: не выходит теперь не отвлекаться на напарника. Пусть даже внешне он для одних чертовски спокоен, для других чертовски ехиден, даже какая-то ухмылка прорывается в страдальческом "Ребёнок, а давай ты отпустишь дядю Ракету, и мы все вместе пойдём на ужин?" Но, обернувшись, воительница замечает, что шерсть его колко встопорщена. А взгляд в никуда, мимо светоглазого дома и Морган, залит такой тоской, что Небулу обдаёт холодом – ей почти мерещится, что цветы на её голове увядают раньше времени от этой космической стужи. "Дети видят по-своему." Ему ли не знать. Дом смотрит на них золотыми глазами, дышит теплом и уютом, готовый принять их со всеми грехами, всеми расколами и болью, что они прячут. Подарить покой хотя бы ненадолго. Но никто из них не может забыть, что не принадлежит ни ему, ни другим таким домам ни на одном конце Вселенной.