Сколько ни репетируй

Давящие стены душной Ионотеки — или клуба Sexton, как было написано в сценарии — ко второму часу съемок вытянули жизненные силы так, словно они снимали «Выжившего». Влад неловко переминался, округлял плечи, пытаясь вжиться в шкуру Князя. Они ещё не виделись лично, хотя он собирался сегодня прийти на съемки. Может быть, еще и это давило… Влад начал сомневаться во всем: в жестах, в движениях, в своей скованности на сцене, как нелепо раскачивается сзади, пока Костя играет в камеру по центру. И если Влад не мог никак включиться в роль, Костя не собирался из неё выходить, даже когда дубль был снят и всех отправили на перерыв. Он стоял на сцене, общался с массовкой, и словно магнит тянул всё внимание на себя. Черная дыра, в которую засасывало все вокруг. — На свадьбе скоморох! — зарядил Костя кричалку в зал. — Был прыткий как горох! — ответили ему. Они и дальше перебрасывались фразами из песни «Проказник скоморох». Из Кости получился идеальный Горшок. — Я пойду к себе, — Влад взял Костю за локоть. Тот кивнул, даже не повернул голову. Он поплелся к себе в гримерку, придерживая пульсирующие виски — давали знать о себе вчерашние посиделки с Томой и Ваней, которые заскочили в Питер на пару дней и предложили посидеть где-нибудь вечером. С друзьями время пролетало слишком быстро… Поэтому утром на гриме его обклеили патчами, масками для лица, и весь день он пил воду с лимоном. Глянул в телефон: в их группе в Телеграме тридцать новых сообщений, еще несколько — от агента, и с десяток оповещений, которые он смахнул, не читая. Влад растянулся на диване и включил запись концерта девяносто восьмого года. Он следил за движениями Андрея, пока глаза не стали закрываться. Влад не любил закапываться в роли, выписывать все мелкие детали, факты, цитаты из интервью, как это делал тот же Костя. Ему это было не близко, не его метод. Он больше играл на интуиции, а интуиция подсказывала, что хуйня какая-то получается, Владик. — Влад, там Князь пришел! — услышал голос Кости, — Ты что, спишь что ли? Влад оторвался от телефона, пожал плечом. Костя в два шага подскочил к кушетке, сдвинул его ноги и сел рядом. — Кажется, я старею. Раньше на утро никогда не болела голова. — Ничего себе, Влад. Голова болит с утра после… сколько ты там выпил? Ты уникальный человек. — Ни грамма сочувствия. — Граммов вчера достаточно было. Влад взял подушку и кинул в Костю, не собираясь никуда двигаться. Горшок в телефоне пел «От женщин кругом голова». — Я по ходу загнался. Думаю о том, как мы вчера драку снимали, и не нравится всё. Костя задумался: — А помнишь сцену с Ди Каприо из «Однажды в Голливуде», где он в фургоне бесится? Как там «а нечего было бухать всю ночь». — Я не бухал всю ночь, — возмутился Влад, одновременно пролистывая переписку друзей в Телеге и пытаясь уловить смысл, что они обсуждали. — Давай, выйди и покажи им, кто такой Влад Коноплев, — Костя потянулся и ущипнул его за сосок. — Ай, — подпрыгнул Влад, — Прекрати. — А что такое? — И ущипнул еще раз. — Пошли, а то разлегся тут. — Хорошо, хорошо. — Я сделаю твой любимый латте на миндальном молоке. — Я не пью латте. — Я думал, все хипстеры пьют латте. Тогда редбульчика и погнали. Встреча с Андреем вышла смазанная, неловкая. Он придирчиво оглядел Влада, прокомментировал тельняшку, которую бы никогда не надел на сцену. Вспоминал реальный концерт в Sexton, бросая то и дело короткие взгляды на Костю. А затем, когда подошел Рустам с Панкером, начал снова спрашивать про тельняшку, почему не взяли реальный прикид. К этому моменту их уже позвали на точку. Нормально Влад с Князем поговорили только через три дня, потягивая после съемочной смены ромашковый чай в кафе у Ленфильма. Влад спрашивал о том, как он себя чувствовал в группе, о мотивации, но Князь почти сразу сбивался на разговоры о Мише. — «Король и Шут» это, конечно, наше общее детище, но мой фокус всегда был на Мише. А что он на сцене вытворял — хотелось только на него смотреть. Конечно, я тоже мог чего-нибудь отчебучить, на сцену в костюме выходил… — Это я помню, — улыбнулся Влад, отмечая про себя, как часто Андрей поднимает брови, как потирает подбородок, и как с ним неожиданно комфортно. — А Костя молодец, да? Я смотрю, ну очень похож, некоторые жесты даже пугающе похоже. — Костя да, — улыбнулся Влад, — Я просто пытаюсь понять, Панкер подходит, говорит, будь повеселее. А что там веселого в этих сценах? Когда постоянно приходится бороться с зависимостью Горшка… — Влад замолк, заметив, как притупился взгляд Андрей. — Прости. — Нет, все правильно. Тебе же это играть, —Князь посмотрел в сторону и заговорил медленно. — Никто из нас это не поддерживал. Но, в конце концов, ты же не можешь посадить человека на цепь, заставить его делать то, что ты хочешь. Не можешь спасти, если он сам не хочет. Влад кивнул, не зная, что спрашивать дальше. К счастью, Андрей продолжил сам, рассказывая про себя и еще больше — про Мишу. На двадцать четвертом году своей жизни Влад понял: совершенно неважно, сколько ты репетировал и как чувствуешь персонажа, если вы снимаете третий час под дождем, ты стоишь на высоте трех метров на парапете, глаза застилает водой, кожаная жилетка и штаны приклеились к коже, и тебя колотит от холода. Гребаная сцена на крыше — именно её они репетировали на пробах, когда первый раз познакомились. — Костя, — закричал Рустам в громкоговоритель, — держись крепко за поручень. Держишься? — Да, держусь. — Хорошо. У тебя трос оборвался. Постой так, сейчас вас снимут. Пиздец. Они на высоте трех метров, внизу голый асфальт, и только страховка позади придавала решительности. Влад сделал несколько шагов к Косте и взял его за запястье. — Держись за меня, — крикнул он Косте, который стоял не двигаясь, — Кость, — дёрнул он слегка на себя. От холода Влад застучал зубами. Костя смотрел вниз с расфокусированным взглядом: — Три метра тут, значит. — Возьмись за меня, пожалуйста, — Влад сделал еще шаг, обхватив Костю за талию. — Я в воду с семи метров как-то прыгал, — сказал Костя. — было страшно, но не больно. — Конечно, потому что вода. — Тут тоже, — Костя смахнул капли с его носа и затем закинул руку ему на плечо, — да не ссы. Вон уже парни лезут снимать нас. Илья, ответственный за страховку, испуганно спросил «все нормально?», когда их спустили. — Совсем ебанулись, пиздец, — повторил Влад. — Да ладно, немного адреналина не повредит. — Адреналин, ага. Тоже мне Алек Болдуин, блядь, с пистолетом. Потом будешь валяться со сломанным позвоночником в реабилитации несколько лет, а тебя ещё NDA и отказное заставят подписать, никаких юристов и компенсации. Даже двор не сможешь мести. Тут подлетел Рустам, обматерив Илью и его ассистентов, сказал, что нахуй с площадки — последний день дорабатывает. — Пацаны, — повернулся к ним с Костей. — Думаю, не надо говорить, что про ситуацию с тросами никому нельзя рассказывать. А то нас всех засудят нахуй. Тебя засудят, подумал Влад. — Само собой, — кивнул Костя, — Я и не заметил, пообнимались только с Владом. Почти «Титаник», Влад в роли Джека, конечно. — Перерыв? — спросил Влад, сбрасывая руку Кости с плеча. — Нельзя. Три часа ночи, не влезем уже с перерывом. Сейчас разберутся и обратно на точку. Рустам оказался находкой для «Кинопоиска» — сделать быстро, качественно, укладываясь в бюджет, выжимая все соки из команды. Настоящая машина. — Понятно, — Влад, не скрывая раздражения, направился к своему стулу, чтобы взять айкос. Надо покурить хотя бы… Костя остался включенным в работу и пошел смотреть отснятый материал. В гостиницу Влад ехал уже в шестом часу утра. Перед глазами стоял образ Кости: казалось там, наверху, когда Влад держал его за талию, сжимая мокрый жёсткий плащ, он не слышал и не видел перед собой ничего. Рустам сказал бы ему «прыгай» — и Костя бы прыгнул. Влад же противился, не хотел нырять в роль полностью, без остатка. Важно было чувствовать землю под ногами — или хотя бы страховочный трос. Это не последний проект, не последние съемки, он — Влад Коноплев, агент прислала несколько новых вариантов в небольших проектах на осень, на выходных он едет в Москву на днюху друга Димы, и еще фотограф Катя обещала на этой неделе скинуть фотки с их фотосессии. Он чувствовал эту границу между собой и Князем, щупал её. Костя планировал идти до конца, играя Горшка, а он туда с ним не готов был идти. Ему останется только придерживать Костю над обрывом, пока Рустам не крикнет «стоп, снято». Когда Влад добрался до гостиницы, его наконец осенило. Это же, получается, так и у Андрея с Михой было? Из-за четкого видения своего творчества Андрей ушёл делать ту музыку, которую хотел делать. Он изо всех сил сдерживал Горшка, запрещал пить, кодировал, оттягивал назад, чтобы не подпалили лицо пиротехникой. Но не всё было в его власти, и в конце Владу тоже придётся сделать шаг назад и дать Косте провалиться полностью. Андрей был прав, когда на встрече сказал «а вы похожи на нас, это удивительно». Он подскочил, щёлкнул айкосом, открыл окно и сел на подоконник, нервно перебирая пальцами. Открыл чат с Андреем, хотелось поделиться, спросить: «это правда? Ты именно так чувствовал?» И сам дал ответ: конечно, блин, это с самого старта было понятно. Не слишком ли личный это вопрос? Хотя что такое личный, если он играет его в кино: тем более, Андрей дал разрешение спрашивать что угодно. Небо медленно светлело, на улице под окном проезжали редкие машины. Или личный вопрос не для Андрея, а для него самого? Влад отложил телефон, разглядывая одинокого дворника, подметающего пешеходную дорожку возле дома. Может быть и так.