Шепсология(сборник)

От Олега пахнет чужими духами, виски и сигаретами. От Саши за версту несёт ревностью к очередной фарфоровой кукле с белыми волосами и широко распахнутыми глазами. Не наигрался младший в детстве в куклы старшей сестры, вот и играет теперь с каждой понравившейся. Кукла Маша, кукла Катя: Саша не разбирается где, кто и как её зовут. Олег, в глазах которого пляшут искорки, и Саша, который подолгу курит на балконе, душит в белом дыме свою глупую ревность, сдерживаясь от очередного язвительного: — Ну и где ты был, на время смотрел?! — в конце концов он ему не мамочка. От Олега пахнет сексом. Саша вдыхает дым, чтобы не вдыхать брата, иначе можно запросто сойти с ума. От Саши пахнет ревностью, а Олегу… Олегу нравится этот запах… Запах, от которого по коже мурашки, а в голове калейдоскоп картинок для тех, кому давно за восемнадцать. От Олега, вернувшегося с очередной тусовки, пахнет так, что сносит крышу. И дым уже не помогает. В тёмном, внезапно тесном, коридоре дышать трудно, когда два энергетических объекта сталкиваются нос к носу. Тяжёлое дыхание двоих, глаза в глаза. Саша едва заметно ведёт носом, упирается руками в стену, отметая пути возможного побега стоящего перед ним Олега. — Можно я тебя ударю? — шепчет, почти шипит. — Можно, — Олег едва заметно кривит губы в ухмылке. — Если тебе станет легче. — Не станет, — выдыхает Саша. — Ударь меня лучше ты. — За что? Удивиться до конца Олег не успевает: чужие губы впечатываются в его в стремительном жадном поцелуе, сбивая дыхание, заставляя сердце колотиться в груди. Пьянящий, кружащий голову поцелуй прерывается настолько быстро, что Олег, грубо прижатый к стене, хватает ртом воздух, словно напрочь лишившись кислорода, цепляется за плечи, прижимается ближе. С тихим рыком Саша скалится, обнажая клыки в полумраке, тюкается носом ему в шею, жадно вдыхая воздух вокруг, а после, не спрося, кусает, присасывается к нежной коже на шее. Олег до одури пахнет счастьем, а Саше так этого не хватает. — Саша-а, — Олег почти вскрикивает, но оттолкнуть своего утомленного ревностью вампира не пытается, со стоном подставляет ему шею, на которой завтра багровыми пятнами будут проступать метки, но разве не этого он добивался, провоцируя и распаляя брата старшего? Саша хрипло рычит, кусает, целует, вылизывая места укусов, Олег под ним дрожит, со стоном прижимается ближе, шепчет что-то неразборчивое, скользит руками по худощавому телу, намеренно задевая ладонью затвердевший член, позволяя Саше проделать тоже самое. В стремительной ласке они дрочат друг другу плавно, глядя глаза в глаза, в которых всё читается и это громче всяких ненужных слов. Саша вновь тянется к его губам, очерчивая языком скулы, с наслаждением вдыхает носом воздух вокруг, нежно прикусывая зубами шею, и Олег со стоном выгибается, его накрывает внезапно, так ярко, до россыпи звёзд под веками. Он кончает в чужую ладонь, ощущая, как Саша финиширует следом, тяжело дыша, утыкается носом ему в шею. Они замирают друг у друга в объятьях, пытаясь отдышаться, возможно, подбирая слова, чтобы оправдать эту внезапную вакханалию и столкновение метеоритов с разной траекторией. Может, ретроградный Меркурий виноват, и луна не в том доме козерога. Ведь так объяснить всё гораздо проще, чем свои внезапные фетиши по отношению друг к другу. — Не ревнуй, я люблю тебя, — ни разу не иронично шепчет Олег, избавляя их обоих от хер знает каких штампованных фраз по такому случаю, и Саша ему за это благодарен…