Шепсология(сборник)

Обстановка в гот-зале с каждой секундой накалялась до таких пределов, что воздух, казалось, начинал плавиться, гореть, искрить. А голоса Виктории и Надежды острыми копьями врезались в черепную коробку, шум в голове не прекращался, даже когда он покидал зал. Перед глазами начинает двоиться именно в тот момент, когда включенные камеры остаются позади. И Саша делает вдох, а выдохнуть уже не может, рукой хватаясь за стену, понимая, что, кажется, это всё… Медиум, словно пьяный, делает ещё несколько шагов, спотыкаясь на ровной поверхности. — Саше плохо! — доносится в следующий миг подобно раскату грома. Саше действительно плохо, Саша падает в темноту, в холодную страшную темноту… Уже не ощущая как кто-то кидается за ним следом. Олег, шедший за ним, успевает подхватить его деревянное холодное тело за секунду до встречи с полом. Кто-то из редакторов кидается на помощь, но тормозит тут же от резкого: — Не сметь! — Олег буквально рычит это в лицо добровольным помощникам. — Не трогайте его — шипит сквозь зубы, выверенным движением перекатывая безвольное тело брата на бок. Он никому не позволит навредить брату вновь. Слишком страшно было тогда, слишком страшно становится всегда, когда подобное повторяется. За доли секунд сдирает с себя пиджак, сворачивая его, подкладывает под голову именно в тот момент, когда Сашу накрывает окончательно. Его мелко-мелко трясёт, выворачивая судорогами, которые становятся всё чаще. Олег что-то шепчет, обхватывая ладонями его голову, чтобы Саша не свернул себе шею, проверяет состояние языка и зубов. А вокруг скапливаются люди душной толпой словно в зоопарке, кто-то, скорее всего, вызывает скорую, но Олега это всё раздражает, выводит из себя. — Олег, чем помочь? — Дима осторожно касается его плеча, но медиум всё равно испуганно вздрагивает, а затем медленно качает головой и вновь склоняется над бьющимся в припадке Сашей, сжимая скрученные судорогой пальцы, трясётся вместе с ним, пытается снять боль, напряжение, передаёт часть своей энергии. Саше больно, Олег знает это, он слышит, как брат надрывно хрипит, он пропускает эту боль через себя, прижимаясь к Саше ближе. Нужно только перетерпеть эти адские минуты, кажущиеся вечностью. Олег что-то шепчет успокаивающее, едва ли Саша слышит его, но ему всё равно. Они вдвоём, там, в этой страшной темноте, обязательно справятся. — Олег, отпусти его, слышишь! Отпусти, скорая приехала, ему помогут! Кто-то, кажется Костя, буквально силой оттаскивает его от лежащего на полу. Олег рычит от бессилия, со стоном оседает у соседней стены, не замечая слез на своих щеках, не замечая как пальцы на его руках свело судорогой и колет раскалёнными иглами. Жёсткий приход с не менее жёсткими отходняками даёт о себе знать болью в области сердца; это малая часть Сашиной боли, которую он пропустил через себя, а теперь она выходит наружу. Вокруг Саши суетятся врачи, Олег выдыхает, проглатывая горький комок в горле, подходит ближе, протягивает руку, сжимая мягкую тёплую ладонь брата. Саша в сознании, взъерошенный, с намокшими от слез ресницами и мертвенной бледностью, сжимает в своей руке тёплые пальцы. — Я рядом, — шепчет одними губами Олег, опускаясь рядом с ним на пол. — Спасибо, — едва слышно шепчет старший брат, прижимаясь губами к его руке и устало прикрывает глаза. Он знает это. Ведь Олег кидается за ним во тьму, словно в ад, каждый чёртов раз вытаскивая на свет. Он знает…