Fatum meum

Драко сидел в гостиной, лениво скользя взглядом по полкам с книгами, но на самом деле все его внимание было приковано к Гермионе. Через невысокую перегородку он видел, как она сосредоточенно двигается по кухне: поправляет полотенце, проверяет духовку, вытирает уже чистую поверхность стола — лишь бы занять руки. Аромат ужина, тянущийся из духовки, будто нарочно испытывал его терпение. В желудке болезненно свело, но голод раздражал его меньше, чем тягостное молчание. За вечер они не проронили ни слова. Она — с настороженными взглядами, которые прятала, думая, что он не замечает. Он — с внутренней решимостью наблюдал, искал в ее движениях зацепку, способ подступиться ближе. Казалось, будто сейчас Гермиона покрыта тонким слоем льда, словно поздней осенью при первых заморозках, чуть-чуть наступить, проявить тепло, и ледяная оболочка начнет таять. Он видел, как Гермиона то и дело поправляет выбившуюся прядь, словно ее мысли где-то далеко, а пальцы ищут хоть какое-то занятие. Тревога читалась в каждом движении, в каждом взгляде, случайно скользнувшем по нему. Он сжал зубы. В слизерине Драко учили контролировать эмоции, скрывать слабости, но сейчас все нутро тянуло к ней. Ему хотелось разорвать эту невидимую завесу недосказанности между ними. — Ужин пахнет изумительно, Гермиона, — наконец произнес он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, но выдал себя легкой хрипотцой. Гермиона замерла на мгновение, рука с полотенцем застыла в воздухе. Она медленно обернулась, встретившись с его взглядом. — Не думала, что это будет первый комплимент, Малфой, — сказала она тише, чем хотела. И оба вдруг поняли: ледяная корка недоверия дала первую трещину. — Скоро будет готово, — голос дрогнул, и Гермиона поспешно отвела взгляд. — Я могу поужинать в комнате. Так… Так будет комфортнее обоим. Драко прищурился, словно оценивая сказанное. Комфортнее? Нет. Удобнее — возможно. Но точно не сыграет в лучшую сторону. Он медленно поднялся с дивана и сделал шаг ближе к перегородке. — Не думаю, что прятаться — это лучший способ, — сказал он тихо, почти без привычной резкости. — По крайней мере, сейчас. Гермиона сжала пальцы на полотенце так сильно, что костяшки побелели. Казалось, она борется с самой собой: уйти или остаться, отвернуться или встретить его взгляд. Аромат ужина вновь пронзительно напомнил о себе, но Драко уловил другое — ту едва заметную дрожь в худых плечах, которая сказала ему больше, чем любые слова. Гермиона глубоко вздохнула и наконец отложила полотенце, будто признавая бессмысленность дальнейших отговорок. — Ладно, — произнесла она суховато. — Тогда совместный ужин. Она достала тарелки, стараясь действовать максимально сосредоточенно, и каждый жест был предельно выверен. Но Драко видел, что это не спокойствие, а привычная защита. Он молча подошел ближе и, к удивлению для самого себя, взял из рук девушки приборы. Их пальцы едва коснулись друг друга, и Гермиона мгновенно отдернула руку, словно языки пламени охватили ее. — Я умею накрывать на стол, — спокойно сказал Драко, перехватив удивленный взгляд. — В Мэноре нас учили не только этикету. — Вот как? — брови ее чуть приподнялись, и в голосе мелькнула искра иронии. — Не представляла тебя с вилкой и ложкой в руках, если только не для того, чтобы критиковать чужую работу. — Возможно, ты просто плохо меня знала, — мягко, без привычного яда ответил он, и Гермиона, сама того не желая, задержала на нем взгляд дольше, чем собиралась. Некоторое время они накрывали стол вместе в тишине, но она уже не была гнетущей. В ней чувствовалось что-то иное — ожидание, осторожная проверка. Когда ужин оказался на столе, Гермиона тихо произнесла, скорее для себя: — Не думала, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации. — Я тоже, — признался Драко. — Но это не самое худшее, что с нами могло случиться. Она вздохнула, опустив взгляд в тарелку, но губы дрогнули в нервной усмешки от воспоминаний прошедших дней. Мягко сказано. От зоркого взгляда альфы не ускользнул столь незаметный, но невероятно значимый жест. Пора исправлять ситуацию, Малфой. — Гермиона, — пока он не осмелился дотронуться до нее, — мне очень жаль, правда. Я не посмею дотронуться больше до тебя. Ровно до тех пор, пока ты сама не захочешь. Гермиона застыла, будто каждое слово, сорвавшееся с его губ, обжигало сильнее прикосновения. В груди колотилось сердце, она не решалась поднять взгляд. — Ты думаешь, этого достаточно? Он молчал, и только в серо-голубых глазах мелькнула тень боли и надежды одновременно. — Поэтому я согласен на магический контракт, — Драко отчеканил слова быстро, будто боялся ошибиться даже здесь. — Ужинай, после обсудим детали. — Ты понимаешь, что это значит? — Гермиона смотрела на него так, будто слышит впервые о данном предложении, а не была инициатором идеи. — Понимаю. Так я докажу, что каждое мое слово, каждое мое действие — искреннее по отношению к тебе. Омега медленно приступила к трапезе, стараясь сосредоточиться на вкусе, но его словно не существовало, лишь горечь и недоверие. Мысли путались: неужели это действительно Драко Малфой — тот самый, что когда-то холодно усмехался за партой и презирал все, что связано с ней, запечатлелся со школьным врагом, сломав одновременно обе жизни? Гермиона украдкой подняла глаза. Он сидел напротив — не надменный, не защищенный маской привычной язвительности, а слишком живой, слишком открытый, словно каждое его слово и правда что-то значило. И от этого становилось только опаснее. Если он лжет — она отдаст себя в руки врага. Если говорит правду — ее мир рухнет еще сильнее. Гермиона опустила взгляд обратно в тарелку, но впервые за весь вечер не пыталась спрятаться за пустыми движениями. Лед действительно начал трескаться. Вопрос лишь в том, выдержит ли сердце, когда он растает.

***

Через плотные занавески настойчиво пробивались солнечные лучи, стараясь выманить из безмятежного сна обладательницу каштановых волос, мягкими волнами разлившихся по подушке. Гермиона, крепко обняв пуховое одеяло ногами, сопела, уткнувшись конопатым лицом в прохладную наволочку. Вчерашний вечер с вынужденным партнером вымотал ее до предела. Впервые они говорили без колких усмешек и язвительных замечаний. Но игра не окончена. Так просто Гермиона не сдастся. Наладить отношения? Что ж, возможно, это даже облегчит задачу. Но влюбиться в насильника? Никогда. Ни за что. Она дождется своего часа и отомстит — пусть даже через годы. Драко же, проснувшийся вместе с первыми лучами солнца, всеми силами пытался загладить ошибки прошлого. Стоя у плиты — занятие, нехарактерное для аристократа, — он готовил завтрак, любительски орудуя кухонной утварью. Еще немного, и две аккуратных тарелочки с яичницей стояли на столе, а от ароматного кофе тянулись вверх ниточки горячего пара. Звон столовых приборов переплелся с тихим скрипом открывающейся двери. В проеме показалась сонная Гермиона, одетая в легкую шелковую пижаму. Несколько непослушных локонов упали ей на лицо, скрывая выражение глаз и придавая образу трогательную незащищенность. — Доброе утро, — с теплотой произнес альфа, заметив девушку. — Доброе, — хрипотца в голосе сохранялась после сна. Солнце за окном уже поднималось к зениту, напоминая о приближении полудня. Оба ясно понимали: сегодняшний день должен завершить начатое накануне — подписание магического контракта, чьи невидимые узы лишь крепче сожмут их запястья. Не желая терять времени, Гермиона поспешно умылась и приняла контрастный душ, стараясь окончательно стряхнуть остатки сна. Безмолвно она вышла к альфе, который вальяжно расселся за обеденным столом, ожидая свою омегу. Движением руки Драко пригласил ее сесть напротив. — Насколько хорошо ты помнишь Блейза Забини? — Драко придвинул стул ближе к столу и взял в руки вилку. — Не очень, если честно, — тихо ответила Гермиона, зеркально повторив его движение. — Он ведь мулат, верно? — Горячий мулат с отвратительным характером, — усмехнулся Драко, отправив первый кусок за тонкие губы. — Прошу тебя не принимать его колкости близко к сердцу. В нашей ситуации он — единственный подходящий вариант. И можешь быть уверена, болтать лишнего он не станет. — Драко… — голос девушки слегка дрогнул, и она отвела взгляд. — Золотое трио… Когда-то мы были неразлучны. Я была частью этой компании. А что сейчас? Что с Гарри и Роном? Доедая завтрак и принимаясь за чуть остывший кофе, он ответил: — Уизли устроился в Министерство. Заведует всякой мелочевкой: мошенничество, разбои, бытовые глупости. А Поттер… Насколько мне известно, теперь преподает в Хогвартсе защиту от темных искусств, не смог устоять перед настойчивостью МакГонагалл. Если тебе интересна их личная жизнь… — Драко лениво закинул ногу на ногу. — Рыжий настолько глуп, что до сих пор шляется по пабам без пары. А Поттер — все с младшей Уизли. Говорят, они ждут пополнение в ближайшие месяцы. Получив удовлетворяющий ответ, Гермиона выдохнула, рассчитывая в дальнейшем получить помощь со стороны школьного друга. Осталось заявить о своем возвращении. Каким оно будет? По словам Малфоя — фееричным. — Собирайся, пташка, — Драко встал из-за стола, — нам пора. Не осмеливаясь перечить, чтобы сохранить необходимую роль, девушка допила кофе несколькими глотками и скрылась в гостевой комнате, которую альфа любезно предоставил ей для личного пространства в ходе вчерашнего разговора. Гермиона на мгновение закрыла глаза. В голове крутились вопросы: насколько далеко ей придется зайти, чтобы сохранить роль, и готов ли альфа действительно помогать, или это лишь часть двухсторонней игры. Она медленно выдохнула, стараясь заглушить дрожь, которая непроизвольно прокрадывалась в пальцы. Скрип двери заставил ее вздрогнуть. Сердце пропустило удар — Драко вошел в комнату: пока что, казалось, все остается под ее контролем. — Не трать время впустую, — сказал он, стоя у двери, готовый к выходу, облаченный в обычный черный свитер и магловские джинсы. Немой кивок в ответ, дверь закрылась за ним. Пора. Быстро стянув с себя ночную одежду, Гермиона дрожащими руками натянула свитер, одновременно пытаясь справиться с маленькой металлической пуговицей на джинсах. Упрямая застежка поддалась не сразу, но настойчивость взяла верх. — Драко, в Министерстве запрещена аппарация, — тихо напомнила она, приоткрывая дверь. — Как мы доберемся? — Запрещена для гражданских, — поправляя ворот свитера, отозвался он. — А я — сотрудник. Так что иди ко мне. Он протянул руку. Гермиона несмело подошла и обхватила его запястье тонкими пальцами, крепче, чем обычно. Разделиться во время трансгрессии — удовольствие сомнительное, иногда и вовсе опасное: можно остаться рассеченным. Но он не позволит этому случиться. Они оба понимали, что сейчас его главная цель — защитить ее буквально от всего мира. Четкая картинка гостиной сменилась причудливыми узорами и рваными линиями, все закружилось вихрем, словно в калейдоскопе. На миг мир рассыпался на осколки, но постепенно они начали складываться в новый рисунок. И первым, что проявилось перед глазами, было лицо того, кто должен был спасти их от беды, помочь найти выход и не допустить кровавой расправы, — Блейза Забини. — Ну здравствуйте, голубки, — его пухлые губы изогнулись в широкой, чуть насмешливой улыбке. — Давненько не виделись, Гермиона. Драко в знак приветствия крепко пожал протянутую руку друга, тогда как Гермиона, стоявшая рядом, лишь слегка кивнула, будто стараясь спрятать смущение. Он знал больше, чем показывал. — Ну что, удалось составить контракт? — с ленивой усмешкой поинтересовался он. — Надеюсь, обошлось без крови. — Как видишь, Забини, — сухо отозвался Драко. — Ни единой царапины. Он молча потянулся к кожаному портфелю, достал оттуда свернутый пергамент и уверенно вложил его в ладонь мулата. Тот самый документ, который способен изменить их жизни. Блейз медленно развернул сверток, тщательно вчитываясь в его содержание. Это был не первый опыт в заключении подобного рода сделок. К нему уже обращались пары, не сумевшие ужиться под одной крышей. Но в любой случае — каждая мелочь была невероятно важна:

«Договор о Союзе альфы и омеги

Да будет ведомо всем, кто узрит сии строки, что силою Крови и Стихий, призывается нерушимый союз между: — Альфою (имя вписывается кровью), — Омегою (имя вписывается кровью). Под сенью Древних Законов они клянутся: О верности и защите. Альфа обязуется быть щитом и оплотом для омеги, хранить ее тело и душу от бед и напастей. Омега же клянется принимать сию защиту, веруя в крепость уз, что их соединяют. О близости телесной. Сей союз утверждается не единым словом, но и соединением плоти. Альфа и омега обязуются являть друг другу близость по обоюдному согласию, дабы печати на договоре не иссякли и узы не ослабли. О привязанности и доверии. Альфа даёт клятву питать заботу и силу, а омега — отвечать преданностью и доверием. Кто нарушит сию клятву, да будет лишён покоя: магия отвернется, а узы ослабеют. О единении магий. В годину смуты и битвы да сольются силы их воедино, чтобы один мог черпать мощь из другого, и ни враг, ни судьба не сломили их стояния. О нерушимости союза. Сей договор вечен, доколе жив хотя бы один из связавших клятву. Попытка расторгнуть его единолично влечет возмездие магии и гибель обманщика. Заключительный обряд: Сии строки оживают тогда лишь, когда альфа и омега коснутся пергамента рукой и кровью своей печатают договор.» — Прошу вас взяться за руки, — Блейз встал, подходя ближе к паре и произнося заклинание, которое оставило на их ладонях глубокие следы. Алые струйки крови устремились вниз, обжигая пальцы. Гермиона судорожно искала руку Драко, которая только что была рядом с ее. Дрожащими пальцами она ухватилась за него, переплетая их в крепкий замок. Мулат начал: — Слушайте же, Стихии и Древняя Магия, свидетели нерушимых уз! В этот час предо мной стоят два мага, альфа и омега, добровольно принявшие решение связать свои судьбы. Альфа обязуется быть щитом и опорой, охранять союз от бед и вести его дорогой силы. Омега обязуется хранить доверие, преданность и согласие, укрепляя союз доверием и близостью. Кровью своей они запечатлели имена, телом и душой согласились с каждым словом. С того мгновения, как печати вспыхнули, — нет ни пути назад, ни силы, способной расторгнуть клятву без их обоюдного согласия. Тела обоих пробила мелкая дрожь — магия уже жила в их крови и руках. — Да будет известно: — продолжил Блейз. — Ложь обратится в муку. Верность даст силу. Единение — умножит мощь. Данным клятвенным словом я, Блейз Забини, принимаю этот союз и свидетельствую: контракт свершен и вступает в силу. Да пребудет он нерушим, пока живы те, кто положил на него руку свою и кровь пролил. На пергаменте, который все еще был в руках слизеринца, словно по собственной воле, начали выписываться имена: Драко Люциус Малфой, Гермиона Джин Грейнджер. Каждый завиток, каждая линия проявлялись с поразительной точностью — идеально ровно, словно рука писала сама, ведомая древней силой. И все это — их собственной кровью, насыщая страницы живой магией. Имена вспыхнули ярким светом, заключая их судьбы в магический узел, который теперь невозможно было разорвать. — Ты чувствуешь? — тихо спросила Гермиона. — Все, — коротко ответил он, и в этом слове прозвучала и власть, и признание, и что-то, что ей показалось опасно похожим на уязвимость. Блейз, лениво подошедший к столу, наблюдал за ними с видом зрителя, которому досталось место в первом ряду на древнем представлении. — Контракт вступил в силу, — протянул он, сворачивая пергамент и накладывая на него печать. — Магия будет требовать, чтобы вы держали клятву. Слова прозвучали обыденно, но от них внутри Гермионы похолодело. Она вдруг ясно осознала: отныне назад пути нет. Марионетка, которой она казалась, ослабела. Каждая нить дрожала под давлением эмоций, и теперь ее главная задача была ясна: не проиграть, не поддаться чувствам, удержать себя в руках, пока сердце не возьмет верх над разумом.