О чем думает Лисёнок?

** За несколько недель до последних событий. Февраль 2019 года. Мне стало хуже после того, как мы вернулись из Москвы, где отмечали день рождения Микаэля. До этого я ещё как-то держался, изо всех сил старался выглядеть нормальным. Думаю, этому способствовал переезд к нам Влада и Артёма, плюс поддержание в рационе большого количества алкоголя. Ребята поначалу не замечали или просто не предавали значения моему странному поведению — я чаще стал проводить время в одиночестве, отказывался от еды и секса, почти ни с кем не разговаривал. Марк также делал вид, что я в порядке, пока однажды вечером я поздно не вернулся домой из студии и произошла ситуация, обнажившая проблему, которую я так пытался скрыть. Порой даже от самого себя. Я снова оставил машину на парковке у дома, где была моя студия, и взял такси. С собой у меня начатая бутылка вина, кажется, уже третья за этот вечер. Без алкоголя я уже не мог существовать и необходимая доза увеличивалась с каждым днём. Хотя, пожалуй, это был уже перебор, но я об этом я не думал. Мысли были лишь о том, чтобы погасить огонь душевной боли терзающий меня изнутри. Пытаясь не создавать лишнего шума, я вошёл в квартиру. Было тихо и темно, только подсветка тёплым светом тускло мерцала в кухонной зоне. Это вызвало у меня тревожность. Квартира казалась чужой. Ноги от опьянения слушались меня с трудом, а пальцы на руках дрожали. Я медленно, стараясь не смотреть по сторонам, прошел к высокому столу, окруженному барными стульями и протянул руку, чтобы поставить початую бутылку с вином. Но, когда я расслабил кисть, бутылка соскользнула с края столешницы, с грохотом упала на пол и разбилась. Красные брызги разлетелись по полу, рисуя кровавый цветок, от вида которого к горлу подступила тошнота. И первая мысль в тот момент была: «Нужно срочно уничтожить его. Убрать эту мерзость!» На слабых коленях я склонился к полу и принялся голыми руками собирать осколки. В голове словно зациклилось: «Быстрее! Быстрее!» В эту минуту я услышал шаги, звук которых быстро усиливался и приближался. Топ-топ-топ. Я не оборачивался, а продолжал сгребать осколки одной рукой и складывать в ладонь второй: «Никто не должен видеть этого! Скорее, скорее, нужно уничтожить этот кошмар!» — Господи! Дима, что случилось?! — раздался голос Марка за спиной. В следующий миг он склонился рядом, схватил мою руку с осколками и начал сильно трясти, так что стекло со звоном стали падать обратно на пол в кровавую лужу. Кровь?! О, господи! КРОВЬ?! Я смотрел на свои раскрытые ладони, с которых стекала алая жидкость, и не мог сделать вдох. Воздух резко стал разряженным. В голове возник шум. Всё в комнате стало черно-белым, лишь лужа и брызги на белом паркете по-прежнему сияли насыщенно алым. — Блядь, Дима! — закричал Марк. Схватил меня, развернул к себе и прохладными ладонями поднял моё лицо, чтобы видеть глаза. Я смотрел на него как на размытое пятно и всё ещё не мог сделать вдох. — Ты слышишь меня? — Марк буквально рычал, глядя на меня. Его пальцы больно сжали мне щёки. Из моего горла раздавались резкие короткие звуки, похожие на сипение, когда я пытался вдохнуть. — Идиот, дыши! Я покачал головой, пытаясь показать, что не получается. — Так успокойся. Успокойся, малыш, — он скрёб меня в охапку и стал медленно гладить спину. А после коснулся губами моего уха. — Слушай моё дыхание и повторяй. Вдох — выдох, вдох — выдох. К счастью, это помогло. Я сделал резкий шумный вдох и кислород начал заполнять мои лёгкие. После чего я стал дышать быстро и часто, сердце застучало с бешеной скоростью, отзываясь стуком в висках. — Вот так, Лисёнок, давай дыши, — шептал Марк с болью в голосе. Я понял, что он сдерживает слёзы. — Умница. Хорошо, мой маленький. Я с тобой. С тобой, мой любимый. Только дыши. Ты справишься. Из глаз потекли слёзы. — А теперь медленнее, — продолжал Марк, — дыши глубже, — он стал делать глубокие вдохи, чтобы помочь мне подстроиться. Моё дыхание начало замедляться. — Это кровь? Это была кровь? — шептал я дрожащим голосом. — Лишь вино, не кровь, — так же тихо говорил Марк. — Твои руки в порядке. Ты не порезался… на удивление. Тогда я крепче прижался к нему и продолжал глотать слёзы. Я шмыгал носом и кусал дрожащую нижнюю губу, но паника не отпускала меня. Тело трясло мелкой дрожью, в горле всё ещё ощущалась болезненная сдавленность. — Дурак… — Марк пытался сдержать свои эмоции, но я чувствовал, что его голос уже не такой твёрдый, а тело сильно напряжено, — тачку опять там бросил? — Да… — Завтра пригоню. Не беспокойся об этом. — Ага… — Значит снова? — он тяжело вздохнул. — Как долго это будет продолжаться на этот раз? — Не знаю… — Пиздец! — он явно злился. «Ему плохо со мной? Я делаю его жизнь сложной? Может быть, я ему такой не нужен?..», — от боли и ненависти в его голосе, его реакции я просто ненавидел себя. Но в момент этих мыслей, он сильнее сгрёб меня в охапку, прижал к себе и прошептал: — Ты умница… И ты справишься. Всё будет хорошо. Я рядом. Всегда буду рядом. — Марк… В тот момент я был уверен, что не заслуживал его любовь… *** Второй день пребывания в Испании. Мы с мамой вышли прогуляться к морю. Это был скалистый берег, где то и дело попадались невысокие извилистые деревья. По пути можно было увидеть редкие спуски к воде с рыжим песком, по которому бегали на тонких лапках от волна к волне белые чайки. Погода была теплой насколько, что я позволил себе надеть шорты и футболку. На маме было длинное платье с широкой юбкой и тонкая кофта. Её светлые прямые волосы ниже плеч раздувал ветер и она то и дело поправляла их. Мне нравилось на неё смотреть даже больше, чем на пейзаж вокруг. Я действительно очень сильно скучал по ней. — Мама, — позвал я её, смакуя это слово, как нечто превосходно вкусное, — ты правда не против, что я поживу у вас? — Нет, конечно, — она улыбнулась. — Живи сколько хочешь. — Сколько хочу… — я задумчиво посмотрел на море, вглядываясь вдаль и представляя, что где-то там Марк и ребята, которые ждут меня. Как долго я буду здесь? И сколько они готовы ждать? — Кстати, насколько ты приехал? — я ждал от неё этого вопроса. — Честно говоря, я ещё не знаю… — растерянно пробормотал я. — Поэтому, если вдруг буду вам мешать, просто скажи мне об этом. — А сам-то ты что хочешь? Её вопрос поставил меня в тупик. Что она имела ввиду? Сейчас хочу? Вообще? Или как? — Эм… то есть? — меня охватило волнение. — Я хотела сказать, ты хочешь жить с нами? Тебе комфортно? — Ох! Конечно! — как камень с плеч. — Думаю, мне хочется побыть с тобой. Как в детстве. Если ты не против, конечно, — я засмущался. — Понимаю, — она коснулась моего плеча. — Тебе пришлось рано повзрослеть. Думаю Мигель не будет против. Да и ты нам совсем не мешаешь, и я очень рада, что ты приехал. Правда, — она заглянула мне в глаза, чтобы я удостоверился в честности её слов. Но меня смутило другое: — Мам, ну… я совсем не взрослый… — пробормотал я, отводя взгляд. Я смотрел на носки своих кроссовок и чувствовал как внутри растёт напряжение. Тревожный звоночек. — Почему ты так думаешь? Сложнее всего было сформулировать свою мысль. Но я изо всех сил старался быть сосредоточенным. Давно я так много не разговаривал. — Ведь у меня совсем не было возможности стать взрослым. Повзрослеть… Ведь… ну… сначала вы с папой заботились обо мне, а потом Марк. Сам я ничего толком не умею… если бы не было Никиты и Марка, что бы стало с компанией отца? И, даже в моменты, когда мы с Марком расставались, со мной возился Илья. Так что… я всё ещё ребёнок. На необитаемом острове точно не выживу, — я усмехнулся своим словам. Хотя это скорее было нервное. — А твоё творчество? Разве твои выставки… — Дети тоже участвуют в выставках, — я не дал ей закончить. Интонация моего голоса стала более резкой: — Мне просто повезло, что я могу этим зарабатывать. Мои картины нравятся людям, но взрослого в этом ничего нет, — я остановился и, сложив руки в карманы шорт, снова посмотрел на море. Блики от яркого солнца играли на воде, и я невольно зажмурил глаза. «Что со мной? Мне нужно успокоиться. Я должен держать себя в руках». — А твои ученики? Ты же преподаешь в студии? Разве это не проявление взрослости? — она всё ещё пыталась найти лазейки и доказать мне обратное. Сердце ускорило ритм. Ладони вспотели. «Я не должен думать об этом. Это не моя вина». — Опять промашка, — я бросил короткий взгляд на её озадаченное лицо. — Я не умею играть на скрипке. Представим это, да? И вот мальчик-подросток, который играет с пяти лет, начинает учить меня. Выходит, он взрослый? Это всё не то… Ты понимаешь? У него есть талант, и у меня тоже. Это лишь везение, что я получил его. Мне просто повезло… повезло... Мама улыбнулась моим размышлениям: — Хорошо. Тогда какие качества, на твой взгляд, должны быть у взрослого человека? Я усмехнулся, но вышло это как-то кисло. — Это очевидно. Это не работа и даже не оплата счетов и коммуналки. И явно не талант! — А что же тогда? — ей не терпелось услышать мой ответ. — Ответственность. И опять же, речь не о семье и детях. Ответственность не за чью-то жизнь, а, в первую очередь, за свою собственную. Умение делать выбор и следовать ему. Не потому что тебе так кто-то сказал, а потому что ты сам так решил. Если за тебя в детстве решают родители, а в отношениях — партнёр, значит, ты всё ещё ребёнок. И, возможно, останешься им до конца жизни, если однажды не попробуешь… — я сглотнул, — ответственность на вкус. Мама вдруг стала грустной, или же просто задумчивой. Видимо, мои размышления что-то задели в её душе. — Но… — я видел в её мимике, что она нашла за что уцепиться в нашей дискуссии, — ты ведь бросил экономику и ушёл в Академию. Разве это был не твой собственный выбор? Я натянуто улыбнулся: — Нет, — я покачал головой, — этот выбор сделал Марк. Не я. Он с первого курса твердил мне, что мне не светит карьера бизнесмена. И это он и его связи помогли мне поступить в Академию. С ним я также оставался ребёнком и остаюсь до сих пор. — И тебя это беспокоит? Мы продолжили путь вдоль берега. Я подцепил носком кроссовка маленький камешек и пнул его вперёд. — Скорее, да… — я выдержал паузу, выслеживая путь маленького камня, — по факту я — обуза. Я смотрю на ребят, и они все такие… хм… как бы сказать… Ну, например, я прихожу домой, а Марк все ещё сидит за работой, ему действительно это нравится. Влад занят готовкой, Артём снова пишет какой-то бизнес-план. Так вот… — я пытался собраться с мыслями. — И тут вхожу я, ребята бросают свои дела и окружают меня заботой. И я принимаю её будто ребёнок. Это странно… неправильно… — Это здорово, что у тебя есть такие друзья, — подбодрила меня мама. — Только вот… я не способен сделать для них то же, что они для меня… — А ты и не должен! — мама была немного резкой. Я оглянулся, остановился и удивлённо посмотрел на неё. — Каждый играет свою роль, — продолжала она. — Твоим друзьям важно заботиться о тебе, а тебе принимать их заботу. Им достаточно того, что ты можешь подставить свою макушку, когда они гладят тебя по голове. Поверь, без тебя их жизнь станет другой. И я уверена, они уже жутко скучают. Не бойся того, что не повзрослеешь. А бойся потерять того, кто ценит тебя. Мамины слова попали в цель, но в тот момент я не принимал этого. Не хотел верить, что вот это и есть то к чему я стремился всю свою жизнь. Я дал себе время ещё раз всё обдумать, так как не был готов к настолько очевидной правде. «Не может быть всё настолько просто». Продолжая свой путь, мы неожиданно подошли слишком близко к скалистому берегу. Его край манил меня посмотреть вниз и я медленно пошёл вперёд. — Осторожнее, — мама взмахнула рукой. Я остановился в полуметре от самой кромки камня, который нависал над толщей воды. Медленно наклонился и посмотрел вниз. А потом произошло что-то страшное — всё вокруг вдруг резко стало тёмным, будто и не было солнца. Волны нагло облизывали острые скалы, что виднелись внизу — примерно в двух-трёх метрах. Высота не так опасна, но острые камни… Они были похожи на страшных чудовищ: — Прыгай! Прыгай к нам! Всё будет очень быстро. Ты даже не почувствуешь боли. Сердце снова ускорило ритм. В затылке появилась ноющая боль. Колени ослабели. — Дима?! — услышал я обеспокоенный голос мамы будто откуда-то издалека. Сделав шаг назад, я оступился и упал. Боли не было. Скорее страх: я не осознавал своё тело в пространстве. Но тут вдруг понял, что сидел на земле и упирался ладонями за спиной. Сердце всё ещё отбивало ритм. Мама гладила меня по спине и без конца спрашивала: «Ты в порядке? Ты в порядке? Дима, ответь мне!». Я не мог говорить, поэтому просто отрицательно покачал головой. Это была паническая атака. Я отличал её по симптому, когда начинал всё видеть в мрачных красках, а иногда картина мира была и вовсе чёрно-белой. «Главное — дышать. Вдох — выдох. Вдох — выдох». Мама взяла меня под руку и буквально заставила подняться на ноги: — Давай, вернёмся. Можешь идти? Я, молча кивнул, и, зажмурив глаза от подступивших слёз, пошёл практически наугад. Лишь сильные руки мамы вели меня за собой. «Я ошибся… снова… он никогда не отпустит меня. Мой демон... »