О чем думает Лисёнок?

***

Артём вдруг отстранился, замер и глаза его были всё ещё полуприкрыты. Выглядел так мило, хотя в упавших уже сумерках, я с трудом различал черты его родного когда-то лица. Но только я вдруг ощутил подкатывающую к горлу переполняющую радость, он вдруг распахнул глаза, нахмурил брови, поднял правую руку и с силой кулаком зарядил мне в плечо: — Ты совсем охренел? — одновременно и злобно и плаксиво на выдохе выдал он. — Ты обо мне подумал? О Владе? А Марк! — он уже почти кричал. — О нём ты думал?! Кажется даже воздух содрогнулся от его крика. — Подумал… уже, — ответил я, глядя в его прямой и настойчивый взгляд, будто вся ненависть этого мира скопилась в нём и непременно должна была обрушиться на меня. По коже от дрожащего, разрезающего покой этого места, голоса и этого взгляда у меня побежали мурашки. — И что? Почему до сих пор ничего не сделал? А? Марк там умирает, а ты тут на вечеринках развлекаешься?! — он указал поворотом головы на собравшихся на берегу и стиснул зубы. — Ругаться со мной приехал? — я усмехнулся. Всё же радость нашей встречи перевешивала его злость и обвинения. Как же я скучал по нему! И мне с трудом верилось, что это всё не сон и не галлюцинация. — Да! — буркнул он, сложил руки на груди и отвернулся: — И знай — я тебя ненавижу! — Так ненавидишь, что проехал полмира? — я поднял руку, чтобы коснуться его волос, но он отпрянул, бросив на меня холодный взгляд. — Ну и чего дергаешься? — тогда я убрал руки в карманы шорт. — Всё. Не трогаю. Тёма какое-то время стоял насупившись и смотрел в сторону. Я слушал его взволнованное дыхание и ждал дальнейших действий, но он будто сам не знал, что хочет мне сказать. Очевидно в нём боролись чувства радости от нашей долгожданной встречи и чувства злости и обиды от того, что я так тогда внезапно уехал. И я прекрасно понимал его, поэтому и дал время собраться с мыслями. — Я хочу… — он вдруг заговорил, — хочу, чтобы ты вернулся… — он поднял на меня взгляд широко распахнутых глаз, которые в сумраке были не зелёные, как обычно, а будто совсем чёрные. Казалось, ему сложно было озвучить свою просьбу. И тут можно было его понять. Раз уж Марку не удалось меня убедить вернутся, то ему и подавно. — Хорошо, — согласился тогда я и снова улыбнулся. — Когда едем? — Так легко согласился? — мимика его лица сменилась на удивление, что было оправданно ожидаемо. — Просто пришло время, — я переступил с ноги на ногу и посмотрел на него прямым взглядом, продолжая держать руки в карманах. — Тогда завтра же и едем! — он сжал кулаки и его губы превратились в тонкую полоску. — Завтра? Ладно, — я развернулся к морю, которое будто застыло, даже его звук был еле уловим, будто шелест бумаги, когда перелистывают страницу книги. Никогда не слышал такого тихого моря. Наклонившись, я поднял пустой бокал, взял за спинку стул и потащил его по песку, оставляя за собой две тёмные полоски. Качнув головой, я указал за спину: — Возьми второй. Артём мгновенно исполнил мою просьбу и в пару шагов догнал меня. — А мы точно завтра поедем? — он, видимо, никак не мог поверить, что я так быстро согласился, и ему даже не пришлось меня уговаривать. — Точно, — я с улыбкой посмотрел на него. — Ты как? Спать хочешь? Я сейчас обуюсь и мы вернёмся в дом. Вот выспимся хорошенько и первым же рейсом полетим. — Всё равно не понимаю… — бурчал он себе под нос, неловко шагая рядом, проваливаясь кроссовками в рыхлый и ещё тёплый песок. — Чего не понимаешь? — Ты… — он явно с трудом выдавливал из себя слова из-за спутанных мыслей, — ты уехал… уехал и даже не попрощался со мной! — Прости… — Но ты! — снова в его взгляде была неприкрытая ненависть. — Я… я думал тебе плохо! Думал, что ты тут… А ты! — Я тебе всё расскажу, ладно? — мне стало грустно от того, что он говорил, потому что по-своему он был прав. Абсолютно прав. Но в то же время он не знал всей правды. Видел лишь какие-то обрывки страниц из всей истории и, ясное дело, заблуждался. Но я не в праве был его осуждать. И всё, что я мог сделать сейчас — рассказать ему всё. Так откровенно насколько смогу. Иначе было нельзя — в этом я был уверен наверняка. Мы уже дошли до костра, вокруг которого собралась компания испанцев. Моя мама, Мигель и Мартин стояли в стороне и о чем-то тихо разговаривали. Заметив нас, они все почти одновременно улыбнулись. Мама помахала мне рукой и кивнула в сторону Артёма. Я указал жестом, что мы сейчас подойдём и, сев на стул, который я только что притащил с берега, стал обувать свои конверсы, которые оставил здесь, когда мы с мамой только пришли на берег. Тёма поставил свой стул в стороне и присел рядом со мной на корточках, а после тихо спросил: — Так о чём ты говорил с Мартином? Я тут же встрепенулся: — Ты его знаешь? — Угу, — он кивнул. — Я приехал, когда ты разговаривал со своей мамой, хотел сразу пойти к тебе, но он меня остановил. Сказал, чтобы я подождал… Он такой странный. Говорил со мной так, будто знал, кто я такой. — И что он тебе ещё сказал? — я ощутил волнение. — Разное… но я не всё разобрал, у него такой странный английский. Быстро говорит и… — Использует непривычные обороты речи? — предположил я. — Да, — Тёма выглядел задумчивым. — Он говорил мне о воле… как бы это сказать… Хм… Что она сильнее всего. То есть, что воля человека может быть сильнее судьбы. Как-то так. Спросил меня: люблю ли я тебя? Хотя нет… он говорил не о судьбе, а о… связи. Указал пальцем на мой браслет и сказал, что воля сильнее связи. Думаю, так. — И что ты ответил? — я бросил на него быстрый взгляд, шнуруя уже второй кроссовок. — Эм… про волю? — непонимающе спросил он. — Любишь ты меня или нет? — хитро спросил я, закончил с конверсами и выпрямился на стуле. Тёма какое-то время смотрел на меня, а после поднялся и бросил: — Иди в жопу! Я тебя всё ещё ненавижу! Ясно? — О как? — я встал со стула и, усмехнувшись, добавил: — А чего тогда целоваться полез? — Минута слабости. Знаешь? Бывает такое, — он сложил руки в карманы джинсов и направился вперёд к дорожке, которая вела вверх от песчаного пляжа. Когда мы подошли к Мигелю и маме, Мартина рядом с ними уже не было. Он будто испарился. Но я этому не удивился, почему-то знал, что так и будет. — Мам, я уеду завтра. — Я знаю, — она посмотрела на меня с тёплой улыбкой, — Мартин уже сказал мне об этом. Наверное, сказал бы кто-то другой, я бы насторожился, но с этим персонажем такого вопроса даже не возникло. — Вы домой? — она посмотрела на Артёма. — Ему бы поспать как следует, наверное, вымотался в дороге. Сколько сюда добирался? — её взгляд наполнился сочувствием. — Почти двое суток, — тихо ответил Артём. Двое суток?! — Сейчас с этим сложно, — добавил он. — Летел с тремя пересадками. Половину рейсов уже отменили из-за карантина. — Бедняжка, — мама вздохнула и с кислой улыбкой взглянула на меня: «Уж ты позаботьтесь о нём». Но я же просто растерялся от этой информации, которую как снег на голову преподнёс Артём. Стоял будто столб: в глубине души я надеялся, что мы успеем вернуться в Россию уже завтра вечером. Похоже, я совсем выпал из этой вселенной. — Ладно, мы пойдём, — я взял Артёма за руку и повёл за собой, — хорошего вечера. Мы прошли примерно метра три, и Артём резко дёрнул рукой, разорвав наши сцепленные пальцы: — Не надо! — он снова выглядел злым и растерянным. — Прости… — тихо сказал я. — Снова это твоё «прости»! Думаешь скажешь «прости», и я всё забуду?! И Марк забудет, и Влад?! — он встал на середине подъёма и тяжело дышал от переполнявших его эмоций. — Ты устал. Пойдём домой, — тихо произнёс я. — Тебе просто нужно поспать. — Прям всё ты знаешь! И что мне нужно! — он стиснул зубы и зашагал вперёд. — Ты грёбанный лицемерный ублюдок! Мне пришлось, знаешь, как сюда добираться? Я почти все бабки спустил на взятки, чтобы меня пустили на эти чёртовы самолёты! — Я всё верну, — я торопливо зашагал за ним. — Вернёшь? Ну, конечно, деньги для тебя не проблема! А то время, которое ты провёл здесь, а не с нами, ты вернёшь?! А? А, если Марк умрёт, ты тоже заплатишь, чтобы его вернуть?! — он оглянулся через плечо и бросил на меня ЭТОТ взгляд, который я уже видел сегодня на берегу. Наполненный обидой и злостью одновременно. — Он не умрёт, — ответил я, нагоняя его. — Ясно? — Ясно! — резко ответил он, продолжая быстро шагать вперёд. — Тебе же виднее! — Мартин мне сказал, как его спасти. Я же говорил, что всё тебе расскажу. — Кто этот Мартин вообще такой? — Тёма вдруг остановился и впился в меня настойчивым взглядом. — Ты очень этому удивишься, когда узнаешь, — я подарил ему кривую улыбку. — Идём скорее домой, там и поговорим, — я закинул руку на его плечо, прижал к себе, и мы отправились в сторону испанской квартиры мамы и Мигеля. Артём больше не сопротивлялся, видимо, просто уже не было сил.

***

Мы прошли в комнату, которая на время стала моим пристанищем, и теперь, в свете ламп, я смог хорошенько рассмотреть Артёма. У него была совсем непривычная для меня короткая стрижка из уже слегка выцветших розовых волос. Оба уха были проколоты и в каждом из них блестели серебристые колечки, на которых в такт каждому движению, покачивались крестики. Зелёные глаза выглядели уставшими и под ними выделялись тёмные круги. Сев на диван, он, кутаясь в свободную белую толстовку, обнял себя руками, и смотрел в сторону. — Замёрз? — спросил я, присаживаясь рядом. Его явно морозило, скорее всего от тяжёлой дороги и недосыпа, так как я был одет довольно легко и мне было даже немного жарко. — Знобит… — тихо сказал он и стал осматриваться по сторонам. — Так это твоя комната? — Пока да, — ответил я. — Я мог снять квартиру, но мне хотелось остаться у мамы. — И что… — он с трепетной осторожностью посмотрел на меня из-под ресниц, — было совсем хреново? Я покачал головой и почти прошептал: — Да. — И когда ты вспомнил… ну… про Тиму? — Почти сразу после дня рождения Микаэля. Артём внимательно посмотрел на меня и даже прищурил глаза будто таким образом он сможет забраться в мои мысли и найти все ответы на свои вопросы: — Всё равно не понимаю. Я ничего не замечал… и ребята тоже… — Я же грёбанный лицемерный ублюдок, — я попытался выдавить из себя улыбку, — просто неплохо умею притворятся. — Но с нами-то зачем было притворяться?! — он непонимающе смотрел на меня. — Со мной? Если ты всё вспомнил, то наш разговор тогда в больнице тоже! — Частично, да и не сразу… — я взглянул на браслет, — а об этом, только недавно. Артём хотел было что-то сказал, но только фыркнул, резко выпустив воздух из лёгких через нос. — Я будто не замечал этого… — признался я. — Значит, ты реально был не в своём уме! — Хорошо, что ты это понимаешь, — ответил я колкостью и невольно усмехнулся. — Так что… было с тобой? Почему ты…ну… почему решил уехать? — настроение Артёма менялось как стихия, которая разгоралась, потом на время затихала, а после с новой волной крушила всё вокруг. — Как бы сказать… думаю, не хотел делить эту боль с вами… не хотел быть обузой… мне нужно было время всё обдумать наедине с собой, — я вздохнул. — Делить с нами? Что именно? А?! — он снова стиснул зубы и злобно смотрел на меня. — Ты правда хочешь знать, что со мной было? — тихо спросил я. — И обещаешь, что не возненавидишь меня за это? — Да, — Тёма напрягся. Он непонимающе смотрел и явно жаждал ответа. — Я хотел умереть, уйти за ним, — признался я, буквально сказав эти слова на одном выдохе, — и моё решение уехать сюда, было скорее не столько побегом, но и возможностью ещё недолго побыть с мамой, перед тем как… — Так ты… пытался покончить с собой? — он смотрел на меня шокированным взглядом. — Нет, но… часто думал об этом, — эти слова дались мне с трудом. Думаю, я сам себе признался в этом лишь сегодня, когда говорил с Мартином. До этого это были лишь образы и понимание того, что этот мир становится для меня чужим и неприятным. — То есть… хотел умереть и оставить нас?! Оставить Марка? И меня? Вот так просто! — он подскочил с дивана и часто дышал от злости, крепко сжимая кулаки. — Честно говоря, я не думал ни о вас, ни о Марке… — я опустил взгляд и уставился на свои босые ноги, на которых между пальцами ещё блестел, прилипший с пляжа, песок. — Так ты думал… о нём? — Тёма замер в растерянности. — Да, — я поднял голову и посмотрел в его грустное лицо. Какое-то время в комнате повисла напряжённая тишина. Тёма сделал несколько шагов по светлому паркету, но после вернулся на диван. Он с какой-то растерянностью посмотрел вперёд: — Выходит… ты его любил больше нас? — сказал он словно куда-то в пустоту. И это хоть и прозвучало как вопрос, но всё же больше было похоже на утверждение. Тогда я не стал ему ничего отвечать, а просто сказал: — Давай поспим, хорошо? А завтра полетим домой, и я расскажу тебе о нём всё. Я вижу, ты очень устал. Сейчас не время для таких разговоров. — Хорошо… я и правда уже с трудом соображаю, а ты говоришь такие странные вещи… — прошептал он, растирая лицо ладонями, но после повернул голову и посмотрел в мои глаза: — Но всё же… я хочу спросить кое-что, но только скажи правду. Ладно? Даже, если… мне… Дим, ты меня ещё хоть немного любишь? Хоть немного? — в этот момент он выглядел так жалостливо. Просто сердце разрывалось, глядя на него. — Люблю, — тогда ответил я. — И не немного, а очень даже много. — То есть, это мне сейчас не лицемерный ублюдок ответил, а ты? — Что за глупости ты говоришь? — я с тоской вздохнул. — Иди ко мне, — я взял его за руку и притянул в свои объятия. Он покорно прильнул и обхватил меня руками в кольцо, а после прижался щекой к моему плечу. — И мы правда вернёмся в Россию? Прямо завтра полетим? — Да. Только ты выспишься, и мы сразу полетим. — Я так устал… прости… — Ты такой молодец… — я стал нежно ласкать его макушку ладонью, пропуская между пальцами короткие мягкие волосы. — И я искренне рад, что ты прилетел… А теперь, давай спать. Я помог ему раздеться, уложил в постель и, устроившись рядом, прижал к себе. Он уснул мгновенно, стоило мне только его обнять. Прислушиваясь к его тихому дыханию, я смотрел в тёмный потолок и снова думал о прошлом. *** 8 февраля 2019 года. Это была пятница, когда мы всей компанией вылетали в Москву на день рождения Микаэля. Накануне мы закатили вечеринку, где кроме нашей четвёрки также присутствовали Никита, его новый парень Макс и Илья. Казалось бы, мы неплохо тогда посидели, я действительно не помнил, когда в последний раз мы так отрывались, но проснулся я реально в паршивом настроении. Голова просто разваливалась на части. — Лисёнок, — меня окликнул Марк, — ты там плачешь что ли? — Почти… — я зажмурил глаза, завалился на бок, принял позу эмбриона и из меня вырвался жалостливый протяжный стон. Видимо, это был мой не первый стон, поэтому Марк так и отреагировал. — Сколько времени уже? — произнёс хриплым голосом я. — До самолёта ещё часов пять. Ты как? — я ощутил, что меня накрыла его тень. Открыл глаза и увидел, как он присаживается перед краем кровати на корточки, чтобы наши глаза оказались примерно на одинаковом уровне. — Сейчас сдохну… А ты? — я смотрел в его лицо поражённый тем, как хорошо он выглядит. — Принял душ и выпил таблетку от похмелья, так что в целом уже нормально. Тебе дать? — Не хочу таблетки… — я облизнул сухие губы и, закрыв глаза, натянул одеяло до самого носа. После того, как я обошёл кучу психологов и пропил много странных таблеток, тема любых лекарств меня просто повергала в реальную панику. Да я лучше в жерло вулкана прыгну, но таблетки пить не стану! — Э-э! Так не пойдёт! — Марк стал тянуть одеяло обратно. — Давай в душ! На самолёт опоздаем! Кто там вчера кричал: «Я купил всем билеты в бизнес-класс!», — он начал передразнивать меня. — «И я не ношу трусов!» — Бля… — я накрыл лицо рукой, вспоминая события прошлого вечера. Стало неприятно от подкатившего стыда. В желудке что-то сдавило, и я ощутил тошноту и желание провалиться сквозь землю. — Ты вчера проиграл, это хоть помнишь? — Ага… — в отчаянии выдавил я. — Опять светил своей голой задницей! — А до этого, когда? — я не понял, почему он употребил слово «опять». — На дне рождении Влада стянул с себя полотенце. Забыл? — Правда? — я открыл один глаз и с сомнением посмотрел на склонившегося передо мной Марка, который уже поднялся на ноги и стоял у кровати, сверкая обнажённым торсом, ниже у него были домашние шорты. — Ага, — он кивнул и криво улыбнулся, — тебе бы умерить свои запросы по алкоголю. Мм? — Ну… вообще-то пили все, и ты тоже, — я нахмурил брови. — Ладно. Забыли. Времени в обрез. В душ идёшь? — зная педантичность Марка в вопросах полётов на самолётах, я даже немного порадовался этому факту, потому что снова слушать его нотации в сторону моего алкоголизма, мне совсем не хотелось. — Ага, иду, — я протянул ему руку. — Помоги встать. — Ну, что с тобой делать… горе ты моё, — он шумно вздохнул. Марк помог мне подняться и проводил в душ. — Трусы только не забудь надеть, — игриво добавил он и закрыл дверь с обратной стороны.

***

Душ привёл меня в чувства, телу стало намного легче, только вот голова… безумно болела. Одевшись, я спустился вниз и направился к стойке, где Марк уже что-то уплетал. — Кофе, — он указал на чашку, которую очевидно специально оставил для меня. Я устроился за стойкой напротив и, притянув ещё горячий напиток к себе, стал молча медитировать, глядя на тёмно-коричневую субстанцию, от которой верх тянулась извилистая полоска белого пара. — Пей, — он кивком указал на чашку. — Ты же знаешь, что я не люблю кофе, — я изобразил отвращение и посмотрел в сторону противоположную от окна, так как яркий свет буквально разъедал мои глаза. — Тебе нужно привести себя в чувства, Дим. Не будешь кофе, тогда пей таблетки! — он строго на меня посмотрел. — Не хочу ни кофе, ни таблетки, — буркнул я. — А что хочешь? — Выпью вина, — я спустился с барного стула, отыскал чистый бокал среди посуды, оставшейся на тумбе с прошлого вечера, и наклонился к нише в нижнем шкафу, чтобы выбрать себе вино. — Дим… — Марк хотел было что-то сказать, но остановился, когда я выпрямился и посмотрел на него взглядом: «Может хватит уже указывать мне, что делать?» — Только пару бокалов, — сказал я, усаживаясь обратно, — чтобы голова не болела. Он лишь закатил на это глаза и продолжил молча жевать суши, которые, как я понял, мы заказали прошлым вечером. — А суши ещё есть? — тогда спросил я, орудуя штопором. — Пол холодильника, — сказал с усмешкой Марк. — Ты же заказывал. Роту что ли хотел накормить? — Не помню, — я пожал плечами и улыбнулся в ответ. И пока мы уплетали свой, так скажем, завтрак, к нам пришёл Влад. Выглядел он неважно. Похоже, даже в душ ещё не ходил. — Ребят, есть что-нибудь от похмелья? Голова раскалывается, — он присел за стойкой рядом с Марком и с каким-то недоумением уставился на меня: — Э-э! Ты чего вино с утра пьёшь? — Пусть пьёт. Не трогай его. Есть таблетки от похмелья. Будешь? — Марк сунул руку в карман и достал знакомую мне баночку. Влад как-то странно посмотрел на Марка, затем на меня: явно пытался понять, что между нами происходит. — У вас всё в порядке? — продолжая косится на меня, он принял из рук Марка таблетки и после, отсыпав себе две штуки, закинул их в рот и начал искать глазами, чем можно их запить. — Кофе, — Марк подвинул ему чашку с напитком, от которого я ранее отказался, — тёплый ещё. Влад с явным удовольствием осушил чашку до дна, а после снова стал наблюдать за тем, как я наслаждаюсь вином. А я действительно им наслаждался, ведь с каждым глотком, мне становилось заметно лучше. В голове почти прошёл противный гул, а в уставшее тело начали возвращаться силы. — Что Артём делает? — спросил Марк. — Дрыхнет как сурок. Приму душ и разбужу его. — И тащи сразу его к нам завтракать. Скоро уже в аэропорт ехать, — заметил Марк, поглядывая на наручные часы. — Ой, да не улетит без нас самолёт, — с ехидной улыбочкой сказал я, — мы же весь «бизнес» выкупили. — Не будь эгоистом, — сухо сказал Марк, — летим не только мы. Заставлять кого-то ждать — это паршиво. — Ладно, я быстро! — сказал Влад и сразу же удалился. Мы проводили его взглядом, и я снова посмотрел на Марка, в глазах которого увидел лишь холодное безразличие. — Прости… — тихо сказал я, — просто пытался пошутить. Ну и… спасибо. — За что? — он прищурил глаза и его взгляд снова ожил: появился интерес. — Что избавил меня от лишних расспросов. Я о вине. — Н-да… — он подпёр подбородок рукой. — Они всё равно рано или поздно заметят это. Об этом ты думал? — Ну, пока ведь не заметили, — я виновато пожал плечами и попытался выдавить из себя улыбку. — Иногда я просто ненавижу себя за то, что позволяю тебе всё это. В глубине души я понимаю, что ничем хорошим это не закончится. И ты это понимаешь. — Но это помогает. Верно? — До поры, до времени. Здоровье своё гробишь, — он снова шумно вздохнул, а после вернулся к своему завтраку. От его слов стало грустно. Даже как-то хреново. Будто кошки решили поточить когти о мою душу. Но пока я не нашёл другого способа, чтобы унять ту необъяснимую тоску, которая будто по частям съедала моё тело день за днём. И я уже чувствовал, что совсем близок к разгадке. Словно вот-вот за поворотом мне откроется тайна моей печали. Но в тот момент, я даже не догадывался, насколько был близок к правде.

***

Я бы рад сказать, что прекрасно провёл время в Москве, где мы с размахом отмечали день рождения Микаэля, но всё, что я помню — море алкоголя и качели, когда меня штормило от пьянства до жуткого похмелья, а после снова всё возвращалось к пьянству. Даже, когда мы вернулись, я не прекращал пить. Единственное, что меня спасало — то, что мне нужно было закончить несколько работ к выставке и у меня всегда был повод свалить в студию, где я мог пить вино в тех количествах, сколько хотел и ни Марк, ни Артём, ни Влад не могли меня хоть как-то этому препятствовать. Кроме всего прочего у Артёма пошёл в гору его Тик-Ток канал, и это здорово привлекло внимание всех остальных. Я же в тени его славы старался особо не мельтешить, просто тихонько занимался своими делами и втихаря поглощал всё больше и больше бутылок вина, спасая себя от бессонных ночей и тревоги. В тот день, кажется это было в начале двадцатых числах февраля, Тёма спустился вниз довольно рано. Обычно он мог проспать до обеда, но получилось так, что он застал меня как раз, когда я присев на одну ногу, шнуровал свои кеды. — Дима? А ты уже в студию? Так рано? — Ага, — тихо ответил я, бросив на него лишь мимолётный взгляд. — Когда уже эта твоя выставка? — с обидой сказал он и присел передо мной на корточки. На нём была серая футболка с Микки Маусом и боксеры в каких-то анимешных персонажах с яркой жёлтой резинкой. — В конце месяца, — коротко ответил я. — Ну так нечестно! Марк и Влад в офисе. Ты в студии. А я тут с тоски помираю. — А как же Мин? — я упомянул его нового друга из Южной Кореи, с которым он познакомился на вечеринке Микаэля и теперь каждый день болтал с ним по видео-связи. — Он сегодня тоже работает и учится, — недовольно буркнул Тёма. — Ну и ты займись чем-нибудь, — ответил я и, выпрямившись во весь рост, стал осматриваться в поисках своего рюкзака, который я вчера поздно вечером где-то бросил в коридоре. Тёма поравнялся со мной, сложил руки на груди и, опираясь на стену, снова изобразил обидку: — И во сколько ты вернёшься? Пораньше сегодня можешь? — Нет, — я, отыскал рюкзак и стал натягивать широкие лямки на плечи. — Так много работы? — он, надув щёки, продолжал смотреть на меня из-под ресниц, изображая самый жалостливый вид. — Да, Тём. Много, — я подошёл к нему и быстро чмокнул в щёку. — Мне нужно идти. Не скучай тут, ладно? — моя рука скользнула по его щеке и, я готов был уже развернуться и выйти за порог, но он схватил мои пальцы и сильно сжал. — Ну чего? — я остановился. — Можно с тобой? — его и без того большие глаза стали ещё больше. — Ангелочек, мне работать нужно, — я, силясь, изобразил улыбку. — Мы как вернулись из Москвы, так я тебя почти не вижу! — он всё ещё продолжал держать мою руку. — Я правда не буду тебе мешать! Стоит отметить ещё и тот факт, что внутри меня с алкоголем стало увядать и сексуальное желание. Близость, какая бы она ни была, меня совсем не интересовала. И, пожалуй, это притворство давалось мне сложнее всего, особенно, когда Марк тащил меня в постель или, когда Артём вот так наседал на меня. Мне просто хотелось быть одному. Пить. Рисовать. Забываться. Это дарило мне какое-то мнимое спокойствие. Отвлекало от разрушающей тоски. — Милый, давай в другой раз, ладно? Сегодня я правда не могу, — я стал делать слабые попытки освободить свои пальцы. — Хорошо? Отпустишь? А то меня уже такси ждёт. — Почему на такси? — он, наконец, освободил мою руку и, сунув палец в рот, стал нервно покусывать его кончик. — Машина там осталась, — я пожал плечами, чувствуя тяжесть вины. Хотя с другой стороны понимал, что оправдываться перед ним не в моих интересах. Марк, конечно, частично знал о моём состоянии, но втягивать в это Тёму и Влада я не хотел. — Опять? — он непонимающе смотрел на меня. — Ты вчера снова выпил? — Ладно, мне пора. Поговорим потом? — я решил избежать этого разговора. И когда я развернулся и схватился за ручку двери, Артём вдруг выкрикнул: — Я люблю тебя! — И я тебя люблю, — мягким голосом ответил я, а после скрылся за дверью. Приехав в студию, я быстро стянул с себя куртку и кеды, а после сразу направился на кухню. Там я отыскал бокал, открыл бутылку красного вина и зажмурил глаза от удовольствия, сделав первый глоток. Алкоголь приятным теплом окутал сначала горло, а после начал согревать и тело. Теперь можно было вернуться к работе. Мне оставалось закончить всего две картины, при чём нужно было лишь проработать последние детали. Хотя, на самом деле, с этим, я обычно, возился дольше всего. Когда я работал уже около часа, за окном вдруг пошёл снег. На самом деле, снега не было почти с начала месяца, и я даже начал отвыкать от того, что что-то может вдруг привлечь моё внимание. Но он был такой неестественно белый и падал так медленно и даже с какой-то осторожностью, что эта картина вдруг заворожила меня. Отложив кисть в сторону, я поднялся, взял бокал с вином и подошёл к окну. Обычно снег напоминал мне хаос, похожий чем-то на огромный вокзал, где все спешат найти путь отправления их поезда — снуют туда-сюда, останавливаются, а после снова куда-то бегут. Но этот снег падал просто сверху вниз, будто был запрограммирован лететь именно так и не иначе. Какой-то упорядоченный снегопад получался. И мне вдруг стало интересно, а кто-то кроме меня, это заметил? Или это вижу только я? И тут по коже пробежал озноб. Странное чувство. Будто в комнате я был не один и этот некто стоял прямо за моей спиной. Я не знал как, но я чувствовал это. Почему-то я вдруг решил, что это Артём, который всё же отправился за мной, и тихо спросил: — Тёма? Это ты? Но никто не отозвался. Но он точно был. Этот некто. Только вот оборачиваться я боялся, потому что от него веяло каким-то мертвецким холодом. Что-то мелькнуло в отражении на стекле. Я не слышал никакого голоса, в комнате по-прежнему было тихо, но он мне вдруг сказал: — Я знаю, ты забыл обо мне. Я нервно сглотнул. Всё это было странно. Я чувствовал бокал в руке. Видел ровно падающий снег. И я слышал голос, которого слышать не мог. Но при этом я разобрал каждое его слово. — Теперь я хочу, чтобы ты всё вспомнил, — продолжил говорить беззвучный голос. — Что вспомнил? — тихим шёпотом спросил я. — Меня. А потом… вдруг снег изменил своё направление. Падал не вертикально, а справа налево, а после и вовсе стал закручиваться в какую-то спираль. И я понял, что я падаю. Боль отразилась в теле и я невольно стиснул зубы и застонал. Странно… я будто где-то в другом месте. Лестница… Окно… Почему я сижу на лестнице?.. — Может ему нужно в больницу? — откуда-то сверху доносится голос. Марк? Как он здесь… — Дима, ты слышишь меня? Дима! Никита… а он как… — У него приступ… — Похоже, паническая атака… Это их голоса. Только вот… будто доносятся они из какого-то далёкого прошлого. — Теперь ты вспомнил? — снова этот некто за спиной. Неужели они его не видят? Марк? Никита? Они будто рядом, но как я бы не старался тянуть к ним руки, всё моё тело будто отказывалось повиноваться. Потому что… я будто и не я. Или это я, но какой-то другой я. То есть, я словно вижу себя со стороны. Да! Вот я вижу, что сижу, склонив голову вниз и глотаю ртом воздух. Лестница? Это же моё офисное здание? Мне плохо, а Марк и Никита пытаются мне помочь. Но, что со мной произошло? — Вези его в больницу! — кричит Никита. — А ты? — спрашивает Марк. — Мне нужно уехать. Мальчик один умер. Несчастный случай… Умер? Кто-то умер? В моём сердце вдруг образовалась дыра, и теперь снег летел сквозь неё. Он был везде, заполонив моё тело и лёгкие, и словно холодный пепел, не давал мне дышать. Облепив моё лицо, он таял. И становился горячим… И вдруг снова трансформация. Больше нет лестницы. Марка. Никиты. Лишь кто-то другой заботливо стирает талый снег с моего лица и нежно шепчет: — Почему ты плачешь? — Я плачу? — вытягивая руку, я ощущаю тепло и мягкость кровати и, приоткрыв глаза, сквозь туман застывших слёз, вижу полумрак больничной палаты. — Уже битый час ревёшь тут. — Кто-то умер… — тихо говорю я. — Кто? — спрашивает сидящий рядом со мной. Я несколько раз моргаю, пытаясь убрать с ресниц влагу и почти беззвучно шепчу: — А ты кто? Илья? — Нет, не Илья. — Тогда ты… Артём? — В этот раз быстрее догадался, — он усмехнулся. — В этот раз? — переспрашиваю я. — Так кто умер? — наконец, я вижу перед собой озадаченное лицо Артёма. Как и утром, он был в той же футболке с Микки Маусом и также по-детски надувал от обиды свои милые щёки. — Тима?.. — вдруг неожиданно произношу я сам для себя. — А кто это такой? Кто этот Тима? На миг я застываю. Смотрю на Артёма, но понимаю, что это уже не он. Зелёные глаза вдруг стали синие, русые волосы окрасились в чёрный цвет, и больше нет серой футболки с Микки Маусом, теперь это просто белая футболка с закатанными на плечах рукавами. Он смотрел на меня молча. Но не просто смотрел, как смотришь обычно на привычный тебе предмет, а любовался в глубинном смысле этого слова, я бы даже сказал — ласкал своим взглядом, я буквально ощущал кожей, как он скользил по ней из стороны в сторону, вверх вниз и снова и снова меняя траекторию. Его ресницы будто рисовали моё лицо заново возрождая на совершенно чистом холсте. К конце концов, я стал привыкать к его образу. А после и вовсе понял, что он и есть Тима. И в какой-то момент осознал, что я его очень сильно люблю. И его близость сейчас — самое ценное и дорогое, что было и только возможно случится в моей жизни. Наконец, он посмотрел прямо в мои глаза и на его милых ярких губах мелькнула тень улыбки: — Теперь я вижу, ты вспомнил меня. — Я вспомнил, — согласился я. — И это всё, что я могу тебе сейчас дать. Твои воспоминания. Остальное — потом. Ты уж постарайся не облажаться. — Только воспоминания? — непонимающе покачал я головой. — Но мы ещё увидимся. Это уж я тебе точно скажу, — он улыбнулся и вдруг стал отдаляться. И снег вновь ворвался в комнату и окутал его лицо. Картинка стала нечёткой, будто на экране старого сломанного телевизора. — Тима! — закричал я что есть мочи и вытянул руку вперёд. Снег мощной метелью ударил мне в грудь, заполнив всё пространство вокруг. А после рассеялся, растворился и оставил после себя лишь темноту. *** Я резко открыл глаза и вдруг осознал, что лежу на полу в своей студии и часто дышу. Тима! Я тебя вспомнил!