О чем думает Лисёнок?

***

Я проснулся раньше Артёма. Он лежал передо мной на подушке, вытянув руку вверх и тихо дышал через слегка приоткрытый рот. На нём по-прежнему была белая толстовка и джинсы. Он так быстро уснул, и я не стал его раздевать, чтобы не тревожить. Сначала я решил, что он изменился. И дело было даже не во внешности. Сейчас он вдруг показался мне далёким и даже каким-то чужим человеком. Но я понимал, что он остался прежним, на деле — изменился я. Мой мир стал другим. И всё то, что я оставил в городе N., приехав сюда, иногда воспринималось мне каким-то полузабытым сном. Притворялся ли я, что любил его? Любил Марка? Влада? Не знаю… Но всё же я был рад тому, что он приехал. По сути всё уже давно перепуталось, перевернулось с ног на голову. Поскольку он как раз пришёл ко мне из реального мира, а я застрял где-то в прошлом, которое уже невозможно вернуть. Любуясь его умиротворённым лицом, я словно глядел на застывшую статую где-то в саду. Он такой тихий, когда спит. А проснётся… боже, просто ураган. И откуда в одном человеке столько энергии? Я даже расплылся в улыбке от этих мыслей. Надо же, приехал ко мне. И как вовремя. Будто знал, что должен. Похоже на какие-то проделки судьбы, хотя после встречи с Мартином, меня, пожалуй, уже сложно чем-то удивить. Зная, что, скорее всего, нарушу эту идиллию, я всё же не выдержал и осторожно поднёс руку к его лицу и, лишь слегка касаясь, провёл пальцами по нежной ещё совсем юношеской коже щеки с милым румянцем. Видимо, согрелся. Да, солнце в окно уже вовсю припекает. Наверное, жарко ему спать в такой тёплой одежде. Как я и думал, он вздрогнул. Ресницы задрожали, он облизнул губы и с каким-то волнением вздохнул. Я улыбнулся от этой картины и теперь коснулся пальцем кончика его носа. Он на секунду открыл глаза, а после снова закрыл и, немного повошкавшись, пробормотал: — Глазеешь? — Хм… — я снова усмехнулся, — немножко. — Тогда ладно… — он звучно сглотнул слюну и повозил головой по подушке, устраиваясь удобнее. После чего продолжил спать, словно я его и не будил. Ладно. Пусть выспится как следует. Впереди у нас была долгая дорога, да и сам я, на самом деле, сильно не торопился. Понимал, что нужно было бы, но внутри словно всё хотело немного остановиться. Задержаться. Замереть. И причину этому я знал. Сложно вот так вот выбираться из своей конуры, где я закрылся на несколько месяцев. А точнее два. Уехал я в конце февраля, а сейчас уже майские на носу. И, признаться честно, мне было страшно. Страшно возвращаться в привычный мир, страшно увидеть могилу Тимы, страшно встретиться с Марком и Владом. А, что, если я больше им не нужен? Да, и такие мысли в голову лезли. Как всё в итоге обернётся, я вообще представить не мог. Можно сказать, шагал в неизвестность. Но шаг этот я уже решил сделать, к тому же рядом спит один милый человечек, который меня точно не простит, если я его не сделаю. Я снова взглянул на сопящего рядом Артёма, а после лёг на спину, подложив руки под голову и уставился в потолок. Крутил в голове кучу мыслей и в итоге сам не заметил, как задремал.

***

— Дим, Дима, — Артём тормошил меня за плечо. Я вздрогнул и сразу открыл глаза. Тёма сидел на кровати уже в футболке и, опираясь на руки, смотрел на меня сверху вниз. — Я уснул… — пробормотал я, — сколько времени уже? — Почти три, — он смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Даже не знаю как его описать: он будто был сосредоточен, но при этом взгляд был настолько чистым, словно он был полностью поглощён этим процессом. Тогда я решил повторить его недавний вопрос: — Глазеешь? — уголок моего рта потянулся вверх. — Немножко, — он улыбнулся в ответ. — Немножко можно, — тихо ответил я, наблюдая за движением его зрачков. — Честно говоря… не могу поверить, что это ты, — тогда сказал он. — Так изменился? — игриво спросил я. — Нет, — он покачал головой, — не в этом дело. Просто… без тебя было паршиво. Знаешь насколько? — Насколько? — почти прошептал я. Но он не ответил, просто завалился на меня, прижался, уткнувшись носом в шею и стал шумно и часто дышать. — Эй, — я обхватил его руками, — Тём… — Я всё ещё тебя не простил… — плаксиво сказал он, и я ощущал как шевелятся его влажные губы где-то в районе моих ключиц. — Тогда, — я провёл рукой по его спине, — я всё сделаю, чтобы ты простил… что хочешь, то и сделаю. — Тогда… — он продолжал прижиматься ко мне, — просто будь рядом. Всегда. И позволь мне любить тебя… Я только этого и хочу. — Позволить любить?.. — я даже растерялся от этой просьбы. — Ага… — Разве я могу кому-то запретить себя любить? — непонимающе сказал я. — Да ведь ты… только это и делаешь.

***

Мы часто помним многое о том, что хотели бы забыть, но забываем то, что стоило бы помнить. Что со мной творилось тогда, когда вернулись воспоминания о Тиме, сложно передать вот так, как я складно рассказывал всю эту историю. Тогда мой мир будто раскололся на две жизни. Был я, который мирно жил с красивым парнем и соседствовал с двумя не менее прекрасными людьми. Всё было в нашей жизни не так уж и плохо, если откинуть мою частую тревожность. По крайней мере, я был уверен, что я любим и я люблю. Но вдруг возник тот другой я, кто был убит горем по своему погибшему возлюбленному. Были бы эти воспоминания в моей памяти сразу, без их потери, уверен, всё было бы иначе. Но они буквально свалились на меня как снег на голову. И я закрылся. Я не понимал, кто я теперь такой. Прошло время, много времени, но, внезапно вернувшиеся воспоминания о Тиме были такими живыми, такими настоящими! Даже теперь я всё ещё не мог до конца осознать: на самом ли деле то, что сказал мне Мартин было истинной, существовала ли эта связь, каналы, красные нити на самом деле? Я лишь чувствовал. Чувствовал то, что таилось где-то внутри. Касание губ, прикосновение к его телу, теснота наших объятий — несомненно всё это оставило отпечаток в мыслях, а может и брешь где-то в груди. Наши слова сказанные друг другу в тишине, взгляды глаза в глаза, нежность. В этих воспоминаниях мы были близки как никогда. И не было в те минуты в этом мире никого кроме нас. Как не существовало и время. Потому что было не важно, что было в прошлом, как не важно и то, что будет потом. Были лишь мы. Возможно, мы что-то упустили, потому что не видели в этом никакого смысла, так как сам смысл был тогда только в нас. И в момент ворвавшихся в мой мир воспоминаний, когда всё это таилось лишь где-то в прошлом, я понимал, что хочу лишь одного — вернуться к нему. Наплевать на всё окружающее и лишь одно желание, словно дикая жажда — снова, снова и снова чувствовать вкус его губ, видеть улыбку, говорить и смеяться. И это чувство опустошения в момент разлуки будто сильнейшая мука начала терзать меня каждый миг моей жизни. Я был буквально поглощён мыслями о тех моментах. Я был к ним привязан. И чувствовал себя беспомощным ребёнком, который может лишь плакать в ожидании, что его возьмут на руки и обнимут. Наверное, всё же слово беспомощность — наиболее подходящее определение, если говорить о том моём состоянии. Желание снова быть рядом с Тимой. Целовать. Погружаться в эту безмятежность. Смотреть в синие глаза и не думать ни о чём. Просто наслаждаться счастьем. Но что я мог сделать? Только помнить. И ещё верить, что я был нужен ему также как и он мне. А верить было очень трудно. Раз он ушёл… может быть, я был ему не нужен? И всё это лишь иллюзия? Спутанность мыслей и чувство огромной потери начали съедать мой разум день за днём, кусочек за кусочком. Кромсая мою истерзанную душу, нанизывая на маленькую салатную вилку и забирая её в глубокую пасть моего тёмного прошлого. Даже не знаю, откуда я брал силы, чтобы продолжать жить. Жить в настоящем мире. Улыбаться, когда нужно. Отвечать на вопросы. Куда-то ездить. Да я даже как-то смог открыть свою выставку. Всё-таки я не шутил, когда говорил с Артёмом — я тот ещё лицемерный ублюдок. Почему я не рассказал обо всём Марку? Думаю, причина была в том, что я боялся. Боялся, что он не простит. Хотя, по сути врал самому себе, он бы точно простил. И не такое прощал. Просто я сам себя простить не мог. Да и решил, что, пожалуй, исчерпал я уже свой лимит его любви и милости. Вот и убежал как последний трус. И теперь… теперь пришло время вернуться.

***

Несколько месяцев назад. Через два дня после того, как я всё вспомнил. — Эй! Привет! Выставка уже завтра? — Артём буквально выпрыгнул откуда-то из-за угла, когда я вернулся поздно ночью из студии. — Да, — я швырнул куда-то в угол рюкзак и принялся стягивать кеды. — А ты чего не спишь? Час ночи уже, — я строго на него посмотрел. — Тебя ждал, — он сложил руки за спиной и выражение его лица стало вдруг выглядеть каким-то виноватым. — Прости, милый, я очень устал, — выпрямившись во весь рост, я прошёл мимо него и направился в кухонную зону. — Готовился к выставке? — он последовал за мной, шлёпая по полу босыми ногами. — Ага, — я открыл шкаф над раковиной и стал выискивать чистый бокал. — Опять вино будешь пить? — осуждающе спросил он, усаживаясь на стул за стойкой. — С ума сойду, если не выпью, — признался я. — Весь день за рулём, — я присел на корточки и стал шарить в шкафчике, где хранился алкоголь. — А с тобой можно? Я взял бутылку и бросил на него быстрый взгляд, оглянувшись через плечо: — Нет. Иди спи. — Почему? — не унимался он. Я ответил не сразу. Сначала поставил на стойку бутылку и бокал. Потом взять штопор и, только после того как начал вкручивать его в пробку, сказал: — Я хочу побыть один. Можно? Ты не против? — старался изо всех сил, чтобы не звучало грубо. Артём надулся, как ему свойственно, а после с обидой сказал: — Я тебя уже три дня почти не видел… Я нервно сглотнул, наполнил бокал, а после сделал столь желанный глоток. От облегчения из груди вырвался вздох, и я томно закрыл глаза. — Прости… — тихо сказал я и снова поднёс бокал к губам. — За что? — буркнул он. — Тём, иди спать, а? Влад, наверное, волнуется, — я проигнорировал его вопрос, глядя в его грустные глаза. — Но я хочу с тобой спать, — твёрдо заявил он. Я почему-то усмехнулся. Но это было ближе к нервному, потому что сексуальное желание у меня напрочь отсутствовало. И чего он только добивается? — Сегодня не получится, — ответил я, снова отпивая вино и отводя взгляд к панорамному окну. Я стоял с противоположной стороны стойки и садиться за неё у меня желания не было. Не хотелось вот так устроиться напротив, чтобы глаза в глаза. У меня вообще не было желания общаться с кем-либо, даже с Артёмом. — А когда получится? — тогда спросил он. — Не знаю, — мой ответ так и разил безразличием, но я уже даже не чувствовал себя виноватым. Я ведь сказал ему, что устал, а он всё никак не отставал от меня. — Ты меня больше не любишь? — тогда вдруг спросил он. — Дурацкий вопрос, — прокомментировал я. — Почему? — он непонимающе посмотрел на меня. — Разве тебя можно не любить? — я, кажется, даже изобразил подобие улыбки, хотя, признаюсь, далось мне это с большим трудом. — А тебя? Его вопрос на несколько секунд поверг меня в ступор. Можно ли меня НЕ любить? Хм… смешно. Ещё как можно. На его месте я бы давно сам себя послал. Игнорирую его уже несколько дней, а сейчас и вовсе прогоняю. — Меня можно, — тогда ответил я и, поставив уже пустой бокал на стойку, снова его наполнил. — Что-то случилось у тебя? Я может быть как-то могу помочь? — мой ответ его явно взволновал. — Ангелочек, я просто устал. Сам же видишь… эта выставка… — начал придумывать оправдания я. — И что? Я же волнуюсь. А волнение — это естественное проявление любви, — начал торопливо говорить он. — И, если тебе плевать на моё волнение, значит и на чувства мои всё равно… — И что ты хочешь этим сказать? — я нервно растёр лицо. — Я тебе запрещаю себя любить? Выходит так? — Да, — согласился он. — А может меня и не за что любить?! — это было уже заметно резко. — Но ведь это не так… — растерянно произнёс он. — Я ведь тебя люблю. — И, выходит, страдаешь от этого? Так? — я оставил бокал на стойке и, сложив руки в карманы, сделал шаг назад. — Да. Мне больно, — признался он. — Тогда не люби. В чём проблема? — я сделал ещё один шаг назад в сторону лестницы. — Дим… почему ты так говоришь? — он спустился со стула и начал обходить стойку, направляясь ко мне. — Стой! — я остановил его жестом руки и он тут же замер. — Тём, не сегодня. Окей? — Я тебя чем-то обидел? — он непонимающе смотрел на меня. — Ты здесь ни при чём. Я просто хотел побыть один. Так что… я спать пойду. Завтра тяжёлый день. И ты иди. Ладно? — Без тебя я не усну! — тогда резко выкрикнул он. Ох! Ну почему же он не понимает, что я не хочу никого видеть? Что я сейчас вообще ни на что не способен? И тут я вдруг понял, что мы довольно громко тут шумим, но Марк так и не спустился. Это было странно. — А Марк у Влада? — до меня, наконец, дошло почему Артём так настойчив. — Угу, — Тёма переминался с ноги на ногу. — Поэтому ты меня ждал? Он утвердительно кивнул. — А, если бы я вообще не пришёл? Почему с ними не остался? — хоть я тот ещё лицемер и ублюдок, всё же совесть во мне взыграла. — Хотел к тебе, — тихо сказал он. — Я скучаю… просто… Ну и… ты бы пришёл, а никого нет. И я ждал. Вот. — Значит, зря ты ждал, — я бросил на него холодный взгляд и, развернувшись, отправился к лестнице. — Дима! — крикнул вдогонку Артём. Но я тогда я больше ничего не ответил и даже не обернулся. Что-то мне мешало. Будто между нами выросла стена. Только вот выросла она не по своей или чьей-то чужой воле. Я сам её построил. На следующий день, после открытия выставки, я уехал.

***

Настоящее время. 30 апреля 2019 год. Я показал Артёму, где душ дал ему свежее полотенце, а сам принялся собирать вещи. Мамы дома не было, видимо, вышла в магазин, чтобы купить чего-нибудь к обеду. — Собрался? — Тёма вошёл в комнату, когда я растерянно застыл в центре комнаты размышляя, что я ещё мог забыть. У ног стоял раскрытый чемодан хаотично набитый моими шмотками. — Ты… это… — я окинул его взглядом, когда он энергично вытирал волосы полотенцем, — чего в одних трусах по квартире разгуливаешь? — А? — он непонимающе посмотрел на меня. — Мама вообще-то может вернуться, — буркнул я, разглядывая его влажное после душа тело. Вдруг внизу тут же что-то отозвалось. Блядь… я уже и забыл это чувство. Это нарастающее тепло в районе паха. Ох, совсем не вовремя. — Ты чего? — Артём как-то странно на меня взглянул. — Ничего. Я тоже в душ схожу. И не ходи в трусах по квартире, — развернувшись, я сразу направился к выходу из комнаты. Чёрт, это было опасно! Ко мне вернулось сексуальное желание? Я не думал о сексе в таком размахе уже месяца три. Но Артём такой… ммм… от этих мыслей даже бабочки внутри запорхали. К счастью, прохладный душ помог мне освежиться и справиться с сексуальным напряжением. Намотав полотенце на бёдра, я направился в комнату, но по пути столкнулся с мамой, которая только вошла в квартиру. — О, Дима, вы уже проснулись, — она улыбнулась, сжимая в раках пакеты с продуктами. — Ага, собираемся уже. — Сейчас вам что-нибудь быстро приготовлю. Во сколько едете? — мама прошла в кухонную зону и начала разбирать пакеты. — Поезд до Мадрида вроде в шесть вечера. — Хорошо. Мигель вас отвезёт. Я напишу ему. — Ладно. Пойду вещи собирать. — Хорошо. Позову вас, как будет готов обед. — Окей! Я вошёл в комнату и увидел, что Тёма опять валяется в постели. И всё ещё в трусах. Вот вредина! Сказал же ему одеться! Он лежал на спине и, держа в руках мобильник, что-то очень быстро печатал. — Сейчас пообедаем, и Мигель нас отвезёт на вокзал. Доедем до Мадрида на поезде, — сообщил я ему свой план. — Ага, — ответил Артём, не отвлекаясь от своего занятия. Наклонившись над чемоданом, я стал искать шмотки, которые надену сегодня. Но вместо того, чтобы сосредоточится на своём деле, я всё ещё смотрел на Артёма. Он всегда был таким красивым? Дыхание стало неровным. Я поднялся на ноги, подошёл к разложенному дивану и посмотрел на Артёма сверху вниз. Он отвлёкся от телефона взглянул на меня и, изобразив недовольное лицо, возмущённо сказал: — Эй! Это нечестно! Мне в трусах ходить тут нельзя, а сам гоняешь в одном полотенце! — Мне-то можно. Это моя мама, — я хитро улыбнулся и, забравшись на постель, завалился прямо на Артёма. Схватив за стройные бёдра, я развёл его ноги и, устроившись между ними, склонился к его лицу. — Чего ты это?.. — немного испуганно пробормотал Артём. Я ощутил в его теле напряжение и дрожь, какая бывает в момент нарастающего возбуждения. — Заткнись, — я усмехнулся и накрыл его губы в страстном поцелуе. У меня даже голова закружилась от переполняющих чувств. Член просто стоял колом и уже буквально требовал разрядки. Мои губы начали целовать и оттягивать нежную кожу шеи, и я услышал как Тёма стал часто и взволнованно дышать мне в ухо. Стянув с себя полотенце, я отбросил его в сторону, после чего достал из трусов член Артёма и, соединив его вместе с моим, стал быстро дрочить. Чтобы приглушить наши стоны, я снова стал целовать влажные желанные губы, но глубокого поцелуя не получалось, так как из-за нарастающего возбуждения, дышать становилось совсем тяжело. — Сей… сейчас… — пробормотал Артём. Тогда я ещё больше увеличил темп и тут… О, да! Мощная разрядка! Не выдержав, охвативших меня чувств и эмоций, я громко застонал. Глаза стали влажные. И в этот момент, когда Артём тоже начал кончать, крепко обхватив меня бёдрами, мы услышали: — Эй, мальчики, идите обеда… Чёрт! — дверь громко захлопнулась.

***

Не стоит даже говорить о той неловкости, когда мы с Артёмом привели себя в порядок и сели за стол. Мигель тоже вернулся и теперь непонимающе смотрел на всех собравшихся, явно растерянный от того, что все играют в подозрительную молчанку. Но мама всё же прервала это неловкое молчание. Взглянув сначала на меня, после на Артёма и, вернув взгляд ко мне, она спросила: — Так… эм… и какие у тебя с Артёмом отношения? — Мы встречаемся, — тихо ответил я, бросив быстрый взгляд на, покрасневшего от всей этой ситуации, Артёма. — А Марк? — Ну, с ним тоже, — я пожал плечами. — Так получилось. — А они знают о существовании друг друга? — это уже прозвучало в обвинительном тоне. — Да, — спокойно ответил я. Про Влада я решил ей пока не говорить. Она и Марка-то до конца ещё не приняла. А тут ещё и о связи с Артёмом узнала. — Кстати, Артём, а сколько тебе лет? — мама посмотрела на Тёму, который был, похоже не только смущён, но и напуган. Со стороны казалось, что дай ему волю, его отсюда в миг и след простынет. — Восемнадцать, — тихо ответил он. — И давно ты знаешь Диму? — Три года… — То есть тебе было пятнадцать, когда вы познакомились?! — мама посмотрела на меня в полном возмущении. — Эй! Мам! Ты всё не так поняла! — я начал махать руками. — Он младший брат Ильи! Мы просто в одной компании были. Он иногда с нами тусовался. Но ничего не было! Мы только недавно начали встречаться, когда ему уже восемнадцать исполнилось. Мигель, кажется, вообще уже ничего не понимал. Тёма так вообще чуть ли не под стол забился. Мама явно злилась. — Ладно, — она махнула передо мной рукой с вытянутым указательным пальцем, — но всё равно, встречаться с двумя сразу, это уже перебор! О чём ты вообще думаешь? Вместо того, чтобы нормальную семью завести, гарем себе устроил. И из мужиков! — Ну какой гарем, мам! — я стыдливо отвёл взгляд. — Это вообще-то моя семья… — уже с обидой произнёс я. — Ох, — она шумно вздохнула. — Семья! Всё равно мне тебя не понять.

***

Мы приехали на вокзал Joaquín Sorolla (Хоакин Соройя), где простились с мамой и Мигелем и, наконец, оказались с Артёмом наедине. Нотка прощания оказалась совсем не такой как я ожидал, так как мама, казалось, ещё не пришла в себя после увиденного. Но всё же я был на максимум любезным и пообещал ей, что обязательно приеду ещё, как только всё улажу в России. — Ты серьёзно? — я надел на лицо голубую медицинскую маску. — Сейчас все так ходят? — Ну да, — Тёма пожал плечами, — правила такие. Вокруг посмотри. Все в масках. — В такую жару рехнуться можно, — я нервно сглотнул и осмотрелся по сторонам. Тёма был прав, все окружающие были в масках. Выглядело всё это не то, что даже жутко, а скорее странно как-то. Будто все делают что-то совершенно бессмысленное, но относятся так, словно от этого зависит их жизнь. — У тебя очень суровая мама, — сказал Артём, когда мы купили билеты, прошли контроль и уже направлялись к поезду. — Ну не суровая, — я усмехнулся, вспоминая в какую ситуацию мы сегодня угодили, — просто беспокоится обо мне. Я ведь единственный её сын. Она явно ждала от меня большего. — Типа семьи и детей? — Типа того, — я взглянул на билет, чтобы понять, в какой нам вагон садиться. — Наш шестой, места четырнадцать и пятнадцать. — Направо, — Тёма сориентировался быстрее меня. А после продолжил: — Ну её можно понять. Ты ведь ещё и наследник. Кому-то нужно будет всё это передать. — Ага… Но, честно, я совсем не хочу об этом думать. — Так… это… вроде сюда, — мы поднялись в поезд и отыскали свои места. — Ох, как хорошо, — я поднял голову вверх и стянул на подбородок маску, — здесь есть кондиционер. — Эй, — Тёма окликнул меня. — Что? — я повернулся к нему, но не успел больше ничего сделать и даже произнести, как он обхватил мою шею, притянул к себе и поцеловал в губы. Насладившись нашим долгим поцелуем, я часто дышал и смотрел в его глаза, упираясь лоб в лоб: — Чего творишь-то? — я широко улыбнулся. — Совсем стыд потерял? — Никто не видит же, — он хихикнул. — Точно? — я обернулся и, убедившись, что вокруг никого нет, прикрыл глаза и снова его поцеловал. Я не знал, в чём было дело, в его короткой стрижке, или его пирсинге, но, мне казалось, что он стал ещё привлекательнее чем был. А может я просто по нему соскучился. — Ай! — он резко отстранился. — Ты меня укусил! — Сам виноват. Слишком сладкий, — парировал я, самодовольно откидываясь на высокое комфортное кресло. Тёма пробурчал под нос что-то невнятное, облизнул прокусанную губу и, устроившись боком, подтянул одну ногу и уставился на меня: — Так ты расскажешь, о чём обещал? Ну, вчера. — О разговоре с Мартином? — я повернул голову в его сторону. — И это тоже. Хочется понимания, что ты планируешь делать дальше. И почему. Причины тоже важны, — добавил он. — Мы ведь сейчас едем к Марку и Владу? — он с подозрением посмотрел на меня. — Нет, — я покачал головой. — Сначала нам нужно заехать в другое место. Сейчас я тебе всё расскажу.

***

Путь до России, до города N. занял у нас более двух дней. Честно говоря, хочется забыть всё это словно страшный сон. Бесконечные проверки, тесты на ковид, отмены и переносы рейсов. Теперь я прекрасно понимал, почему Артём был настолько измучен, когда добрался до Валенсии. При этом он был совершенно один, без моих регалий. Всё-таки моё имя было на слуху и это нас даже пару раз выручило. — Ты удивишься, насколько город опустел, — сказал Артём, когда мы, наконец, вышли из аэропорта в городе N. — Почти все на «удалёнке». Город на карантине. Кафе, рестораны, торговые центры — всё закрыто. — Дерьмо какое-то, — я шумно вздохнул. — Ладно, нужно найти машину. Ты ведь знаешь, куда ехать? — Да, — Тёма кивнул, — от города на тачке примерно час в сторону твоего дома, только ещё дальше, — я понял, что он имеет ввиду мой загородный дом. — Вроде бы это центральный посёлок области, но по факту — деревня какая-то. Может около десяти пятиэтажек, а остальное — просто частные дома. — А дом его знаешь где? — я нервно сглотнул, открывая на телефоне приложение с каршерингом. — Не знаю, — он пожал плечами, — но мы можем поспрашивать. Деревня-то небольшая. — Ладно, сначала заедем на кладбище, — когда сказал это, по коже поползли мурашки. — Точно хочешь прямо сейчас ехать? Может сначала к Марку в больницу? — Тогда это всё будет бессмысленно, — сказал я, направляясь к парковке, где было несколько авто, которые можно взять в аренду. Артём как-то потерянно последовал за мной. Мы оба были вымотаны дорогой. Но по пути из Москвы, летели бизнес-классом, поэтому немного поспали. Наконец, волоча за собой чемоданы, мы дошли до нужной точки на парковке. Я подтвердил действие в приложении, автомобиль разблокировался, я сразу открыл багажник и закинул в него наш багаж. После чего сел за руль, отрегулировал кресло и зеркало, и мы сразу двинулись в путь. Тёма начал потягиваться и зевать. Потом откинулся на сидении и произнёс уставшим голосом: — Этот Мартин странный… Вернее, я всё не могу понять, кто он такой? Как ему удалось, всё это узнать? И про то, кем вы были с Тимой раньше. — Думаю, что он кто-то вроде того, кто может находиться в этом и в том мире одновременно. А также видеть прошлое и будущее. Как-то так. — Ну… то есть, ты веришь ему? — Если бы я ему не поверил, ты бы точно не смог вытащить меня из Валенсии. Уж поверь мне. Он будто что-то переключил внутри меня. — Хочешь сказать, что я тут вообще ни при чём? — Тёма посмотрел на меня с обидой. — Нет, — я улыбнулся, — без тебя тоже бы ничего не вышло. Я бы… сомневаюсь, что я бы… — я выдержал паузу, стараясь подобрать слова, — что я бы поехал к Тиме… на его могилу, — в глазах тут же защипало. — Да и сейчас мне от всего этого не по себе. Без тебя я бы точно не смог… — Тебе трудно… ну… — Тёме явно было нелегко это сказать, — принять то, что Тима умер? То есть… когда ты вспомнил о нём… — Трудно?.. Не думаю, что я вообще принял это. Я не хотел в это верить. Да и сейчас, мне до чёртиков страшно, — я нервно сглотнул и крепче сжал руль в своих ладонях, боясь потерять контроль над дорогой. Какое-то время мы ехали в тишине, но потом я задал вопрос, который уже давно волновал меня: — Почему ты поехал на его могилу тогда? — Ну… хм… я и сам не знаю… Ты во сне так много о нём говорил… И я сначала решил, что это просто бред какой-то. А потом увидел твои слёзы. Ты так страдал… Никита к тому же на днях тогда был на похоронах, он коротко рассказывал об этом. Он лишь упомянул название кладбища и то, что он работал с этим парнем в клубе. И тогда я спросил: а как его звали? И он ответил: Тима. Вот тогда у меня всё сложилось, аж внутри такой холод пробежал. Словно водой ледяной окатили. И я решил, что должен съездить. — Хм… а почему мне ничего не рассказал? Раз всё знал? — у меня от его истории снова по телу побежали мурашки. — Не хотел, чтобы ты страдал. Ты о нём забыл, и я подумал, может быть, это и к лучшему. Я ведь… даже ревновал… Глупо, да? — Тёма смотрел на меня большими грустными глазами. — Как видишь, нет. У тебя были на это свои причины. И я тебя ни в чём не виню. Я сам накосячил… но… мы с ним были связаны, так что… всё это было неизбежно, — я закусил нижнюю губу, стараясь подавить эмоции, который уже рвались наружу. Как говорил Артём, примерно через час, мы подъехали к кладбищу, огороженному металлическим ограждением. Оставив машину на обочине, вышли и направились к приоткрытой калитке. Вокруг не было ни души. Пахло сыростью. Это было второе мая, когда деревья уже сбросили почки и показали миру свою первую листву ещё сочно-зелёного оттенка. Зелень травы также уже пробилась сквозь прошлогоднюю сухую ботву, а где-то уже даже цвели первые одуванчики. Но в сравнении с жаркой Валенсией, тут от силы было плюс десять градусов. К тому же ветер был достаточно холодный, а на небе гуляли хмурые тучи. В последний раз я был на кладбище, когда умер мой отец. Это было давно. И я ни разу не навещал его могилу. Что тут сказать: от кладбищ мне всегда было не по себе. По пути мы заехали в цветочный, и я купил большой букет белых лилий. Даже не знаю, какие цветы нравились Тиме при жизни, но что-то внутри подсказывало, что именно они. — Нам направо, а потом прямо пройти, — сказал Артём, ведя меня за собой по дорожкам кладбища. И я в очередной раз убедился, что без него я бы точно не справился. Он будто лучик солнца вёл меня за собой. Был моим проводником: с того света на этот. Всё так, как говорил мне Мартин. До этого я действительно был уже наполовину мёртв. — Почти пришли, — вдруг сказал Артём и, оглянувшись, остановился и посмотрел на меня. — Ты как? — Честно говоря, ощущение, словно вижу страшный сон, — сказал я дрожащим голосом, крепко сжимая в руках букет белых лилий. — Давай руку, — Тёма схватил мою свободную ладонь, — я буду рядом. А, если захочешь, побыть наедине, то просто скажи. Ладно? — Хорошо, — согласился я. Мы шли по дорожке, усыпанной прошлогодней листвой. И тут увидели два надгробных камня, обнесённых небольшой оградкой. — Это здесь, — сказал Артём. Он продолжал сжимать мою ладонь в своей. — Не отпускай, ладно? — сказал я и сам не понял, в какой момент это произошло: из моих глаз уже катились огромные слёзы. — Да, я рядом, — Тёма тоже шмыгнул носом и начал покусывать нижнюю губу. Мы вошли в оградку и всё поплыло… Тимофей… Дата рождения… Дата смерти… Его большие глаза с черно-белой фотографии в овальной рамке… — Не могу поверить… — я присел на корточки и начал уже реветь навзрыд. — Ты и правда умер… Тима… почему? Почему… — Тише, тише… — Тёма обнял меня, хотя и сам уже, не стесняясь, разревелся. Мы сидели прямо на сырой земле, прижавшись друг к другу, и предавшись своим эмоциям, практически потеряли счёт времени. Не знаю, сколько мне нужно было попыток, чтобы, наконец, я смог посмотреть на его фотографию без очередной волны окутывающего всего тела всепоглощающей тоски. Та рана, что столько времени саднила внутри меня, наконец, вскрылась. И боль начала выходить с умноженной в несколько крат силой. — Я так скучаю… — тихо сказал я, глядя в его тёмные на фото глаза. — Я скучаю… ты знаешь? — по щеке снова потекла слеза. — И всё помню. Всё, что было между нами. И все слова, что ты мне говорил… я всё сохранил вот здесь… — я прижал руку к своему сердцу и моё дыхание снова сбилось. Артём помог мне подняться на ноги, и мы подошли к могиле ближе. — Оставить тебя одного? — тихо спросил он. Я посмотрел в его покрасневшие от слёз и усталости глаза: — Останься со мной. Я просто… попрощаюсь… Тёма чуть заметно кивнул и взял меня под руку, прижавшись щекой к моему плечу. Наклонившись, я осторожно положил цветы на надгробную плиту. И снова посмотрел на чёрно-белый снимок. — Какой ты был красивый… — я несколько раз нервно облизал влажные от слёз губы. — Мартин сказал, что мы с тобой ещё не раз встретимся. Только ты уж постарайся меня найти, ладно? Я тебя так жду. И буду ждать всегда. Но сейчас… я тебя отпускаю, — плаксиво произнёс я и шумно вздохнул, посмотрев на небо, — надеюсь, тебе там хорошо. Ты уж, я уверен, забил себе там хорошее местечко, — я усмехнулся. — Ты ведь такой сильный. И хитрюга ещё тот. А теперь… — я выдержал паузу, вновь остановив взгляд на его фото, — прощай, Тима. Но я обещаю… что буду к тебе заезжать иногда. Может с Никитой вместе приедем. Ты же помнишь этого балбеса? — я сглотнул застрявший в горле ком, и из моих глаз снова потоком потекли слёзы. Обняв Артёма, я прижал его к себе и вволю дал выйти своим эмоциям.

***

Мы около часа искали дом Тимофея. Проблема была не в том, что его никто не знал, а в том, что спросить особо было не у кого. Толи дело было в карантине, толи в майских праздниках, но люди с улиц совсем испарились. Наконец, один пожилой мужчина, тащивший куда-то ведро, наполненное картошкой, подсказал нужное направление. Это было в частном секторе и мы, немного поблуждав, вскоре нашли подходящий под описание забор, а за ним и сам дом. — Синие стены, красная крыша, — сказал Артём, — кажется, он. — Давай спросим. Мы зашли в калитку и услышали звонкий лай собаки откуда-то из-за дома. Кстати, сам дом и палисадник вокруг выглядели довольно ухоженно. Значит, хозяева у него были. — Кто-нибудь дома? — довольно громко спросил Артём. Через минуту на деревянных ступенях показалась женщина. На ней была белая футболка, тёмные легинсы и на ходу она накидывала на себя тонкую куртку с капюшоном. И в тот момент, когда она на нас взглянула, я даже замер от неожиданности: её синие глаза — в точности такие же как Тимы, а густые чёрные волнистые волосы были убраны сзади в хвост резинкой. — Здравствуйте! — сказали мы с Артёмом одновременно. — Да. Здравствуйте, ребята, — женщина надела резиновые сланцы и подошла к нам ближе по вымощенной из камня дорожке, которая вела от калитке к крыльцу. Она остановилась в паре метрах и, сложив руки на груди, в ожидании посмотрела на нас. Собака в этот момент вдруг перестала лаять. — Мы… — я хотел озвучить цель визита, но, как назло, все слова застряли в горле. Но тут, к счастью, на помощь пришёл Артём. — Мы друзья Тимофея. Были сейчас на его могиле и решили… к вам… зайти… — Тёма тоже начал волноваться. — Из города приехали? — спросила она, кивнув куда-то себе за спину. — Ага, — мы одновременно кивнули. — Может хоть чая попьёте? — вдруг предложила женщина. — А можно? — взволнованно спросил Артём. — Почему же нельзя, раз я вас сама пригласила, — она усмехнулась. — Идёмте. Зря что ли в такую даль ехали, — она поманила нас за собой в дом. Мы переглянулись и неловко последовали за ней. — Разувайтесь тут, — она указала на полку с обувью. — В доме тепло. Только недавно подтопила. У нас и центральное отопление есть, но я люблю жечь дрова. Смотреть, как они горят, — уточнила она и открыла нам дверь в прихожую. — Звучит уютно, — согласился Артём, — а я никогда не жёг дрова. — Ну фигурально ты их и не жгёшь, а просто кидаешь в печь, а потом смотришь, как пламя постепенно охватывает их. Можешь попробовать, если хочешь. Кстати, ребята, как вас зовут? — Меня Артём. — Дима. — Дима? — она как-то странно на меня посмотрела. — Проходите в гостиную. Сейчас чайник поставлю. А меня, кстати, Ксения зовут. Можете так и называть. По отчеству не нужно. Я ведь не такая старая, — она усмехнулась. Интересно, сколько ей лет? Выглядела она действительно хорошо. Стройная, подтянутая и на лице почти нет морщин. Если Тиме было почти двадцать один… то ей, навскидку, примерно сорок-сорок пять лет. — Хотите посмотреть альбомы, где Тима и Саша маленькие? — вдруг предложила она. — Пока чайник греется. — Да, если можно, — я поднял на неё удивлённый взгляд. Точно! Вторая могила рядом с могилой Тимофея — его старшего брата. Того самого, который учил его рисовать. Значит, теперь они вместе… Когда она принесла альбомы, я и представить не мог, какую боль мне это принесёт. Я уж было решил, что всё уже выплакал там, на его могиле, но, как оказалось, боль всё ещё жила внутри меня. — Он такой милый… — сказал я, глядя на снимок, где Тима с Сашей сидят вместе на ковре и собирают какой-то конструктор. Я нежно провёл пальцем по его лицу на фото, стараясь не оставить отпечаток. — А здесь ему сколько? — я остановился на очередном снимке, перелистнув уже несколько страниц, то и дело смахивая с лица слёзы. Это был очень красивый портретный снимок. — Это выпускной. Ему семнадцать тут, — женщина улыбнулась, и я заметил, что её глаза тоже стали влажными. Она тут же поднялась и начала хлопотать с чаем: — Сейчас, сейчас. Всё приготовлю вам. С сахаром пьёте? — Ага, — ответил Артём и тут же подскочил из-за круглого стола, который стоял в центре гостиной. — Я помочь могу! — Ты же хотел дрова научится жечь. Хочешь покажу? — Да! Хочу! Они удалились в глубь комнаты и весело обсуждали, как здорово жечь в печи дрова. А я же достал из кармана телефон и сделал снимок фотографии. Заметив, что Ксения смотрит на меня, я быстро оправдался: — Я хочу потом… портрет его нарисовать… если вы не против. — Значит, ты и правда тот самый Дима, который его в городе рисовать учил? Да? — Да. И у него хорошо получалось. — Саша тоже хорошо рисовал, — она шумно вздохнула, — если хочешь, можешь потом взглянуть на его картины. — Правда? Я буду очень рад! — Тима рассказывал о тебе, — вдруг сказала она, расставляя на столе чашки с чаем и сладости, — ты ему очень нравился. Я думаю, он тебя любил. — Так вы знаете, что он… — Что он — гей? — она улыбнулась. — Да, конечно. Уже давно. Только вот когда отец Тимофея узнал об этом, это был просто кошмар. Поэтому Тима и уехал в город. А Сашка без него не мог… — она шумно вздохнула и сразу же перевела взгляд на Артёма, который залип у печи. — Артём, иди пей чай пока не остыл. Мы сели за стол и комната погрузилась в тишину. Только лишь дрова тихонько потрескивали в печи. Стало даже как-то неловко. — Если у вас какие-то вопросы есть, не стесняйтесь, спрашивайте, — вдруг сказала Ксения. — Всё-таки вы не чужие люди… — Тогда, — осторожно сказал я, собирая всю храбрость в своём голосе, чтобы он не дрожал, — можете рассказать, как это случилось? Я слышал лишь, что это был несчастный случай… Ксения взглянула сначала на меня, а после отвела взгляд в сторону и начала говорить: — Тима тогда приехал на вторую годовщину смерти брата. Что тут скрывать, он всегда винил себя в том, что оставил его. Болезнь Саши была сложной, но Тимоше всегда было легко найти с ним общий язык. Но из-за ссоры с отцом, ему просто пришлось уехать в город. Саша этого не пережил, — она сделала паузу, вздохнула и немного нервно разгладила перед собой скатерть. — И в тот день они снова с отцом поругались… Тима выбежал на улицу, была уже ночь. И он не вернулся. Ни под утро, ни днём… а вечером его нашли рыбаки у реки. Похоже, он спускался к реке, поскользнулся и ударился головой о камень. Он был ещё жив, но… никого не было рядом. Потерял сознание и много крови… Казалось, в этот момент все в комнате замерли. Я не знал, что сказать. История вызвала во мне какое-то оцепенение от ужаса. Я просто представил, как он почти сутки пролежал тогда на холодной земле. А ведь я хотел тогда к нему приехать… хотел всех бросить, взять такси и приехать! Из моих глаз снова покатились слёзы: — Я бы мог помочь… — сдавленно произнёс я. — Но ты ведь не знал… — Артём положил руку на моё плечо. — Это просто случайность! Ты здесь не виноват! — Он вёл дневник, — вдруг сказала Ксения. — Там он о тебе, Дима, писал. Очень много. Целые письма, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я знала, что ты однажды приедешь. Сберегла его, — она поднялась и удалилась в другую комнату. Я посмотрел ей вслед и тихо пробормотал: — Письма? Для меня?

***

Тогда мы ещё около двух часов провели в доме матери Тимофея. Она показывала картины Саши, рассказывала о детстве братьев, а после, когда мы уже попрощались, отдала мне дневник Тимы. — Будешь читать? — спросил меня Артём, когда мы садились в машину, и я положил дневник на свои колени. — Потом, — тихо сказал я, — мне нужно ещё время. Пока что я ещё не готов. — Понятно, — Тёма устало вздохнул. — Но ты как вообще? — Честно? Мне стало намного легче, — признался я. Казалось, что с каждой выплаканной слезой в этот день, из меня уходила и частичка боли. — Знаешь, это заметно, — он улыбнулся, но какой-то грустной улыбкой. — Спасибо тебе за всё. Ну, что приехал. И что съездил со мной сюда. Это было важно. — Я знаю, — он наклонился и уткнулся лбом в моё плечо. — Сам не понимаю, как ты всю эту боль на своих плечах один тащил… — Теперь я не один, — я обнял Артёма и прижал к своей груди. — Значит, теперь в больницу к Марку? — Да. Теперь в больницу к Марку, — ответил я, а после выпустил Артёма, передвинул рычаг передачи и мы двинулись в путь.