О чем думает Лисёнок?

*** Я не знал, чего ждать дальше. Впереди словно чёрная пропасть маячила неизвестность. От этого было неспокойно. Что будет между мной и Марком? Простит ли он? Хочет ли он быть вновь со мной? Да и, честно говоря, уже и сам не знал, по-прежнему ли я хочу продолжения наших отношений. Это было похоже на то наше первое лето, когда нам пришлось расстаться на три месяца. Вернувшись, я шёл встречу в раздевалку, но совсем не понимал чего хотел. Мне было также не по себе. Но стоило мне встретиться с ним взглядом… всё вернулось. И вернулось с умноженной силой. Меня будто ветром с ног сбило! Так я ощущал тогда себя рядом с ним. В сильнейшем потоке наших чувств и эмоций! Но то время уже в прошлом. И в прошлом также и те времена, когда мы с Марком расставались почти на год, а после столкнулись на фудкорте и я, вдавливая педаль газа, мчался в его квартиру такой же потерянный, напуганный и… жалкий. Но мы опять воссоединились. И наши узы стали ещё крепче. Ещё сильнее. Будет ли в этот раз также? Испытаю ли я что-то похожее? А, если не испытаю? Если теперь всё? Конец? Кажется, этого я боялся больше всего. Во мне всё ещё болезненно сидели чувства о недавнем посещении могилы и родительского дома Тимы. По коже бегали мурашки, а влажные ладони проскальзывали по рулю. Я остановился на светофоре, прижался спиной к сиденью и взглянул на Артёма. Когда смотрел на него сразу становилось легче. Он был моим якорем в этом мире. С этим я даже не пытался спорить. — После светофора сразу припаркуйся там, — Тёма указал куда-то в сторону обочины. — Зачем? — не понимал я, так как до больницы оставалось ехать ещё как минимум полчаса. — Припаркуйся, — спокойно повторил он и шумно вздохнул, глядя куда-то вперёд. Загорелся зелёный, я перестроился в правый ряд и, убедившись, что нет запрещающих знаков, остановил машину на обочине. Артём сразу вышел, обошёл машину спереди, а после открыл дверь с моей стороны: — Выходи. Пересаживайся на моё место. Я поведу, — он сложил руки в карманы джинсов и посмотрел на меня настойчивым взглядом. — Что?.. — я даже растерялся от того серьёзного настроя, с которым он это произнёс. Это всё ещё был Артём, но совсем не тот милый Ангелочек, как я любил его называть. — Трясёшься весь, — он протянул мне руку, — давай. Меняемся. Тебе нужно отдохнуть. Я хотел было что-то возразить, но вновь упёрся в ЭТОТ его взгляд. — Л-ладно, — мой голос дрогнул. Я отстегнул ремень, принял его руку и вышел из машины. Мы поменялись местами. Артём отрегулировал зеркало и сиденье под себя, включил поворотник и плавно выехал на дорогу. А после вдруг сказал: — Дим, никто не просит тебя быть сильным. Это совсем не обязательно делать так! Да, и, если ты сейчас чувствуешь себя паршиво, я пойму и ребята поймут. Это нормально. Ясно? Поэтому мы есть друг у друга. Просто позволь о тебе заботиться. Позволь себя любить. Неужели это так сложно? — Артём проскользил по мне грустным взглядом. — Сложно… — тихо ответил я. — Почему? Почему тебе сложно? — он аккуратно входил в поворот и, глянув в боковое зеркало, бросил взгляд на меня, а после вернул внимание в дороге. — Эм… — я внезапно потерял нить разговора, — слушай, ты так круто водишь. Никогда не ездил с тобой, когда ты за рулём. — Влад меня убьёт, если я хоть один штраф получу, — недовольно буркнул Артём. — И не съезжай с темы! Я вдруг улыбнулся. Наверное, в этот момент я впервые почувствовал, что вернулся домой. До этого я был где угодно, но только не дома. Эти его слова про Влада… что-то было в них до нельзя родное. Внутри зарождалась теплота. Я вспомнил нашу квартиру и те вечера, которые мы проводили все вместе. — Ладно, — я закрыл глаза, откинулся на сидение и вздохнул, — ты прав. Я буду пытаться… — Пытаться, что? — Тёма остановился на светофоре и рассматривал карту на навигаторе. — Ну… разрешать себя любить. Ты ведь этого хочешь? — Ты этого тоже должен хотеть, — Тёма показушно закатил глаза, но после мило улыбнулся и, передвинув рычаг передачи, добавил: — Почти на месте. Вскоре мы доехали до больницы и вышли на просторную почти пустую парковку. Казалось в этом мире и впрямь все куда-то испарились. Артём подошёл ко мне почти вплотную. — Готов? — он пристально смотрел в моё лицо, и я заметил, что в его глазах пляшут бесята. Это выглядело странно. Будто он знал что-то, о чём не знал я. — А у меня есть выбор? — я немного нервно усмехнулся. — Выбор есть всегда, — Тёма пожал плечами, протянул руку и схватил кончик верёвочки от капюшона моей толстовки. Несколько раз он накрутил её на палец, его взгляд стал грустным, каким-то печальным. После убрал руку и прижался щекой к моему плечу. Тогда я его обнял и прижал к себе. Так мы простояли несколько минут. — Ну ладно тебе, — тихо сказал я, уткнувшись носом в его макушку, которая пахла клубничным шампунем. — Никуда я уже от тебя не денусь. Тёма… Он ничего не ответил. — Я разрешаю тебе меня любить, хорошо? — я ласково провёл рукой по его спине. — Можешь меня любить сколько хочешь. Всегда-всегда. И я сопротивляться не буду… и я правда этого хочу. — Ловлю на слове, — буркнул он. А после поднял голову и соединил наши губы. Это было романтично, пропитано любовью и искренностью до самых мурашек, а точнее бабочек в животе. Я это почувствовал всем телом. Его любовь. Она приятным теплом растеклась, напитывая каждую клеточку, и окутала нежной заботой. Колени задрожали и я сделал глубокий вздох, чтобы удержаться на ногах. *** Мы вошли в больницу, Тёма прошел куда-то вглубь и стал общаться с женщиной из охраны на пониженных тонах. Было больше девяти вечера, и часы приёма уже давно прошли. Я даже испугался, что нас не пропустят, но Артём о чем-то мило похихикал с охранницей, а после поманил меня за собой, когда она открыла нам дверь с фразой: «Маски только наденьте!» Мы тут же натянули маски. — Она меня знает, — лишь коротко прокомментировал он, когда мы уже поднимались на второй этаж. — Выше. Нам на третий. — Мы типа нарушаем закон? — тихо спросил я. — Сейчас из-за этого ковида вообще посещения запрещены. Так что — да, нарушаем. Но тётя Люда — добрая. Она всегда меня пускает. Достигнув третьего пролёта, Артём остановился и осторожно, не издав ни единого звука, открыл дверь, оглянулся и поманил за собой. Приложив палец к губам, он строго посмотрел на меня и двинулся по длинному коридору вперёд вдоль стены. Откуда-то разносились разные звуки и голоса, но, к счастью, мы ни с кем не столкнулись. — Сюда, — он открыл дверь с номером «303» и мы вошли в палату, которая состояла из двух секций. Сначала было что-то типа прихожей с дверью в душевую и дальше уже основная комната. Сердце начало пропускать удары. Сейчас я увижу Марка. И я не знал: готов ли я к этой встрече. И вообще, возможно ли к ней быть готовым? И, если да, то как? Мысли отсутствовали напрочь, только какие-то обрывки и странные вопросы. И, если подумать: что я чувствовал? что ощущал в этот момент? Думаю, испытывал я лишь страх в чистом его виде. И в первую очередь, это был страх неизвестности: что будет когда я войду? Что будет? Что я почувствую, когда увижу Марка в больничной кровати под аппаратом искусственного дыхания? Что я должен сказать? Что сделать? И должен ли я что-то говорить и делать? Каждый шаг был словно я застрял по колено в песке и с трудом мог передвигать ноги. Первым вошёл Артём, я неуверенно прошёл следом. У окна, опираясь на подоконник стоял Влад и, глядя на нас, улыбнулся и поднял руку в знак приветствия. Артём сразу рванул к нему: как маленький котёнок сразу юркнул в руки своего хозяина. Я тут же перевёл взгляд на пустую кровать. А где… Марк? Я застыл, глядя на белую мятую простынь и почувствовал окутывающую меня тревогу. — Кого-то потерял? — я услышал смешок за спиной. А после этот кто-то обнял меня со спины, сгрёб в охапку, прижал к себе и уткнулся в мою шею. — Ну, привет, Лисёнок, — этот бархатный до нельзя родной голос. Тело окутали тысячи игл волнующих мурашек. Колени снова подкосились. — Марк, — я повернул голову, а после и вовсе развернулся к нему лицом. — Марк! Марк! — взволнованно шептал я, а его ладони уже обхватили моё лицо, а губы целовали щёки, по которым катились слёзы. — Чшшш… — он стирал влагу с моего лица большими пальцами, — я здесь… — он не отрывал взгляда от моих глаз. — Боже, это ты… я… я так скучал, Дима, — он снова обхватил меня и крепко обнял. — Марк, но ты… — тихо сказал я, — когда тебе стало лучше? — Пару дней назад, — ответил он. Тогда, оглянувшись через плечо, я вопросительно посмотрел на Артёма: — Так ты всё знал? — Знал, — он криво улыбнулся. И тогда я вспомнил, что он часто с кем-то переписывался по телефону. Вот мелкий паршивец! — Но почему не сказал? — Разве сейчас это имеет какое-то значение? — он хитро на меня посмотрел. — По сути… — я задумался, ощущая тепло и близость Марка, — нет… не имеет. — Я тоже так подумал, — он пожал плечами. Вот почему он кинул на меня тот хитрый взгляд на парковке, прежде чем спросил, готов ли я. Он уже знал, что Марк в порядке. И в самом деле, знал бы я, что Марку лучше, изменилось бы что-то? Нет. Я бы всё равно сделал всё так, как сделал. И сейчас я вновь смотрел в янтарные глаза. А после стал рассматривать его подробнее и моё дыхание стало редким. Марк изменился. Он сильно похудел: футболка, которая когда-то обтягивала бы его мышцы, теперь была свободной. Кожа стала бледнее. Намного бледнее, чем я привык его видеть. Из-за этого его глаза казались темнее и больше. Волосы отрасли ещё длиннее, чем тогда, когда я уезжал. Волнами спускались ниже плеч и выглядело это, признаться, красиво. Губы и их уголки в маленьких трещинах, на щеках двухдневная щетина. Вот такой, он стоял напротив меня и неотрывно следил за движением моих зрачков. Да, он стал другим, но это всё ещё Марк. Мой Марк! Сколько же у нас общих воспоминаний. Просто не сосчитать. Есть ли у меня на этой планете хоть один человек ближе чем он? Какой же я идиот! — Как я мог оставить тебя? — тихо спросил я. — Как я мог оставить тебя? — повторил я снова, касаясь ладонью его щеки. — Но ты же вернулся… ты не оставил, — он подарил мне тёплую улыбку. — Ты здесь. Со мной, — его губы задрожали. И этот ветер, что сбил меня с ног много лет назад — вернулся. Слава богу! Я снова ощутил то чувство. И вновь то противоречивое ощущение, когда хочется прижаться и не отпускать, но при этом дикое желание не отводить взгляда от его лица. Эмоции переполняли меня. Они били где-то внутри словно фонтан. И я боялся пошевелиться, чтобы всё это случайно не расплескалось. — Ты вернулся… — повторил он и, наклонившись, накрыл мои губы своими, увлекая в долгий поцелуй. Этот вкус… Ммм… Если бы не его сильные руки, мои дрожащие колени точно не удержали меня на ногах. Как же я люблю тебя! Марк! *** — Когда тебя выписывают? — спросил я, нежно убирая за ухо прядь тёмных волос, которая небрежно упала на лицо Марка. — Завтра, — уголок его рта приподнялся и глаза украсили тонкие лучики морщин. Мы остались вдвоём в палате и устроились на узкой больничной кровати, развернувшись друг к другу. Влад и Артём, видимо, ушли в момент нашего поцелуя. Их можно понять. Точнее они поняли, что нас стоит оставить наедине. Я продолжил гладить длинные волосы Марка и неотрывно смотрел в, сияющие янтарём, глаза: — Ты точно уже в порядке? — я наклонился, прикрыл глаза и чмокнул его в губы, а после улыбнулся и, снова прислонившись к стене, продолжил любоваться его лицом. Не мог насладиться. Я не думал, что так сильно скучал по нему. Будто какая-то незримая пелена внезапно спала и я вновь ощутил забытые чувства. — Да. Всё хорошо, — он кивнул и облизнул обветренные губы, а после прочистил горло и закашлялся, прикрывая рот рукой. — Врач сказал, что кашель может быть ещё около месяца. Но это не страшно. — У тебя рука дрожит, — я взволнованно схватил его за запястье. — А… это… — он виновато улыбнулся, — мышцы атрофировались. Нужно время, чтобы восстановиться. Спасибо Владу, который был рядом и каждый день разминал моё тело, пока я был в отключке. Он в этом шарит. — Почему в отключке? — я ощутил как всё внутри сжалось от чувства вины, от того, что меня не было рядом, когда я был так ему нужен. — С трубкой в легких паршиво знаешь ли, — Марк криво улыбнулся. — Поэтому я был постоянно на обезболе и снотворных. Я не нашёлся, что ему ответить. Лишь думал о том, сколько ему пришлось приложить усилий, чтобы подойти ко мне и так крепко обнять. Я посмотрел на него с искренним сочувствием. Теперь он поправлял мою чёлку: — Так волосы отрасли. — Кто бы говорил, — я невольно усмехнулся, глядя на его волнистые пряди, которые касались плеч. — Не стриги, ладно? — он пропустил прядь моих волос сквозь пальцы. — Когда я тебя увидел впервые, они были примерно такие же. — Тогда и ты не стриги, — поставил условие я. — Ну, нет! — он возмутился. — Я хочу подстричься! Я рассмеялся. У него было такое обиженное выражение лица. — Я буду плести тебе косички, — захихикал я. — Я против! — он всё ещё куксился. — Какие ещё косички?

***

Раньше я думал, что в любви мы все равны, что каждый в своём действии, поступке получает свою порцию тёплых чувств. Как бы то ни было, за эту порцию нужно ещё что-то сделать, чем-то отплатить, заслужить её. И этот равноценный обмен в своей сути и есть то, что олицетворяет собой взаимность. И, если я вдруг перестаю отдавать, значит и получать я ничего не в праве. Да. Пожалуй, это было моё самое главное заблуждение в жизни. Но теперь я понимаю, что любовь не заслуживают и она не равна награде и поощрению. Это не приз. Это подарок. Но смысл её не только в том, чтобы уметь отдавать, что мне всегда давалось легче, а также и в том, чтобы уметь принимать. А вот это у меня обычно выходило паршиво. Я никогда не осознавал, как мне повезло, что меня такого, с кучей тараканов и недостатков, кто-то полюбил. А также повезло и потому, что благодаря этой любви мне многое прощалось. Только вот я никогда не понимал, почему? Но теперь с этой истиной, которая мне открылась, я осознал, что отдавать любовь намного проще, чем принять её, как бы странно это ни звучало. Любить по сути легко, сложнее знать, что тебя любят и постоянно задаваться вопросом: «Но чем я это заслужил?» А истинна же до боли проста: если тебя любят, значит так и должно быть. Без «но» и «почему». И нет в этом никакой моей личной заслуги. Просто в человеке настолько много любви, что хватило и на мою душу. И остается мне только лишь принять эти чувства или же оттолкнуть. Но никто не в праве мне сказать, что любовь я эту не заслужил или недостоин её, поскольку любой имеет на неё право и ни я или ни кто-то другой может вдруг стать исключением. И позволить кому-то себя любить, окружить заботой — для любящего человека верх удовольствия. Ведь ничто не сравниться с этим наслаждением, когда ты окутываешь кого-то своими чувствами, идущими от самого сердца, и их смиренно принимают. Ведь куда хуже услышать: Прости, я этого не заслужил. Любовь нельзя заслужить.

***

На следующий день мы с Марком вышли на парковку, где нас уже ждали Артём с Владом. — Привет, — ко мне подошёл Влад и крепко обнял, — вчера мы даже толком не поздоровались. — Прости, — я поднял на него взгляд, когда он ослабил свою хватку, — знаешь, я даже не обижусь, если ты мне сейчас врежешь, — я понимал, что за всю жизнь не рассчитаюсь с ним за то, что он был с Марком, когда он был на грани смерти. — Ещё раз такое скажешь, точно врежу, — он улыбнулся. А после его лицо вдруг стало серьёзным, — Артём нам рассказал в общих чертах, что произошло… — Надеюсь, ты не против? — тут же вклинился Тёма. — Я… я… они хотели… — Всё в порядке, — я поспешил успокоить его, — я бы всё равно рассказал. Рано или поздно. Но в любом случае… всё это моя вина. Если бы я сразу… — О боже, Дима! — Марк тыкнул указательным пальцем мне в лоб. — Забудь уже! — Поехали уже домой! — Тёма взял меня за руку и потянул к машине. Я же схватил руку Марка и повёл его следом за нами. Влад пошёл вперёд, чтобы открыть авто и загрузить вещи Марка в багажник. — Давайте закажем пиццу! — закричал Артём и начал весело прыгать. Снова это тепло в груди. Мы снова все вместе.

***

Влад лежал на диване, а сверху на нём устроился Артём. Они о чём-то тихо говорили и то и дело целовались и хихикали. Мы же с Марком устроились за стойкой. Сидели напротив друг друга, сложив руки на столешнице, распластались, упираясь подбородками и сверлили взглядами. Сил не было ни у меня, ни у него. — Значит, ты всё вспомнил… — Марк заговорил первым. — Да. За два дня до выставки. — Тима… тот мальчик из клуба из-за которого мы с тобой поспорили? — Угу… — я стыдливо опустил взгляд. Марк поднял одну руку, протянул в мою сторону, коснулся сначала кончика моего носа, а после провёл вниз по губам и остановил движение, обхватив пальцами моё запястье: — Всё ещё не могу поверить, что это ты, — он улыбнулся и положил голову на бок, а после довольно зажмурил глаза. — Артём рассказывал тебе о Мартине? — спросил я, когда он открыл глаза и стал водить пальцем по моей нижней губе. — Да, — ответил Марк. — И я видел его во сне. Вместе с тобой, — он улыбнулся. — В смысле? — я не понимающе посмотрел на него. — Кажется, это был пляж. Вечеринка. Вы были вдвоём на берегу. — Ты прикалываешься? — я схватил его руку, которая всё ещё маячила перед моим лицом и сжал пальцы. — Тебе Артём рассказал?! — Нет, всё было не так как в истории Артёма. Вы были на краю пропасти. И ты хотел спрыгнуть, но он тебя остановил. Я будто наблюдал это всё со стороны, где-то из этой толпы на пляже. — А потом? — Он буквально вытащил тебя за шкирку. И потом дал тебе что-то. Что-то светлое. Ты остался с этим светом там, а он пошёл к костру. И подошёл ко мне. — И что он сделал? — Сказал мне: просыпайся. И я проснулся, и болезнь начала отступать, — он переплёл наши пальцы на руках. — О чём думаешь? Я вспомнил слова Мартина о том, что я наполовину мёртв, так как иду вслед за Тимой, а Марк следует за мной. Но что же Мартин мне дал? Какой-то свет? Он оставил меня с ним на берегу. — Артём?! — вдруг громко произнёс я вслух. — Это был Артём! Этот свет на пляже! — Чего? — я услышал голос Тёмы. — Кем я был? Мы с Марком посмотрели друг на друга и не сговариваясь громко рассмеялись.