Вторая эскадрилья

…А в хате второй-поющей патефон напевал: «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…». Летчики второй эскадрильи попеременно танцевали с Зоей Молчановой. Сидели рядышком Сагдуллаев и Маша. Возле них — Кузнечик. Подошел Смуглянка к Маше. — Разрешите? Его перехватил Кузнечик, уводя в сторону, бормотал: — Я хотел тебе сказать… одну вещь… если вот… м-м — это вот… — Понял… Понял, — извинился Смуглянка. Сел с хозяйкой-старушкой, вытирающей слезы, слушающей музыку. — Бабушка, пойдемте танцевать, — неожиданно для самого себя сказал Смуглянка. — Та куды там? — А чего! Мы сейчас с вами такую барыню врежем! — Так воны ж нэ танцюють… А возле окна сидят комполка и комэск-два Титаренко. — Слушай, а чего это мы с тобой не танцуем, а? — спросил Титаренко. — Мы с тобой свое оттанцевали. По-моему… еще в Испании. — Э, нет, — бросил папиросу в открытое окно. И к Зое-капитану. — Разрешите? Не сделал и двух шагов, как Кузнечик появился прямо перед ним: — Разрешите? — и забрал у своего комэска Зою. Комполка хохотал от всей души. Титаренко смущенный сел рядом. Но сказал с гордостью: — Видал? Летать не умеют. Стрелять тоже… пока не умеют… Но… орлы!.. Все сюда! — снял головку патефона с пластинки. Вторая эскадрилья собралась за ситцевой занавеской. Звенели инструменты. Перед занавеской остался только комэск Титаренко. Он сказал: — Все это красиво, но это общепотребительская кооперация. Кому что нравится. Дорогие гостьи второй эскадрильи, прошу в малый зал нашей филармонии. Девушки пересели к командиру полка. В это время в хату зашла капитан Кобзаренко и присела рядом с ними. — Занавес! — скомандовал Титаренко. Отодвинули ситцевую занавеску, а там уже вторая эскадрилья с инструментами сидит на готове. — У второй-поющей другой профиль. Мы считаем, что песня, как география… Вот Зоечка из Сибири. Край суровый, могучий, и песни такие же… Ревела буря, гром гре-ме-ел! Поддержала его вся эскадрилья. — Вано — Грузия! Горы, и ритм такой- кавказский. Вано! Вано забарабанил по корпусу гитары. — А я из Таврии — Юг Украины. Степь, ровная, как стол. Колысь тут чумакы по силь ходылы, на Чумацькый шлях поглядаючы. Млечный путь — по-русски. И песни такие же бесконечные, как степь… «Ой у лузи, лу-узи-и, чэрвон Калына»… Ну, вы понимаете, что это не вокал, это эскиз к вокалу. И вот теперь вы услышите лучшего солиста 1-го Украинского, бывшего Воронежского, будущего солист Большого театра… — Очень большого, — мрачно добавил Скворцов. — Очень большого театра — старшего лейтенанта Скворцова. «Нич яка мисячна». Оркестр начал играть вступление, но Скворцов сказал: — Командир, — и отрицательно качнул головой. Мелодия оборвалась. Анастасия печально посмотрела на Сергея. Разочарованно смотрели Зоя и Маша. Сконфузился комполка. — Маэстро, Маэстро, — позвал Кузнечик. — Смуглянка, смуглянка, — шептали на перебой. Титаренко пошептался с оркестром. — Ну смотрите! — предупредил их и к «зрителям»: — Новинка сезона! — а это к Кузнечику: -Арфы нет, возьмите бубен, — и к оркестру: — От винта! Дирижировал Титаренко. Вторая-поющая играла и пела: Как-то летом, на рассвете Заглянул в соседний сад, Там смуглянка-молдаванка Собирает виноград Я краснею, я бледнею, Захотелось вдруг сказать: «Станем над рекою Зорьки летние считать» Красивые парни были во второй-поющей. И «старики» и «желторотики» — все как на подбор! И пели здорово! Душевно пели: Раскудрявый клен зеленый, лист резной, Я влюбленый и смущенный пред тобой. Клен зеленый, да клен кудрявый, Да раскудрявый, резной! Вошли летчики первой эскадрильи. Стали у двери. И жидко захлопали. Песня оборвалась. — Товарищ майор, — обратился Савчук к комполка, — разрешите обратиться к товарищу капитану. — Обращайтесь. — Добрый вечер, — сказал Савчук комэску-два, и к Зое: — Товарищ капитан, пока здесь некоторые старались ля-ля-ля, первая эскадрилья обеспечила ремонт вашего крейсера. Достали все необходимое, — доложил Савчук Зое-капитану. — Спасибо, — без особой радости поблагодарила Зоя. — Пожалуйста, — ответил Савчук. — Первая — у нас молодцы. Если «фоккер» или «мессер» завалить — это вторая. А если что-то достать — это первая, — сказала Кобзаренко сердито. Девушка взмахнула рукой. Вторая продолжила «Смуглянку»: Раскудрявый клен зеленый, лист резной. «Здравствуй парень, мой хороший, мой родной!» Клен зеленый, да клен кудрявый, Да раскудрявый, резной! …По вечернему небу черные тучи, черные шапки деревьев, темные силуэты летчиков, провожающих Зою и Машу. И чуть слышна почему-то грустная мелодия «Смуглянки». — Товарищ командир полка, — встретил их механик. — Докладывай, — совсем по-домашнему разрешил командир полка. Он был непривычно задумчив. — «У-2» готов… — Спасибо, — сказала Зоя механику, а сама поглядывала то на комполка, то на Титаренко. — Заводи, — приказал комполка механику. — Есть. — Вот и все, — сказала Зоя и подала сразу обе руки: одну комполка, вторую Титаренко. И все притихли, понимая, что все, что девушки улетают… — А все-таки ему левую, — вздохнул Титаренко, удержав руку Зои в своей. Он так на нее смотрел, будто его ничто не связывало с Настей. Анастасия приревновала любимого к другой и, не став провожать их, ушла с поля обратно в хату. А за ней ушел и Сергей. — А, перестань, — сказал комполка. Маша и Сагдуллаев. Летчики. Макарыч подал Зое в кабину цветы. Она поцеловала Макарыча в щеку. И «кукурузник» покатил на взлет. Молча смотрели вслед девушкам летчики, будто прощаясь навсегда. — Ромео из Ташкента загрустил. Джульетта в «кукурузнике» умчалась, — подойдя к Сагдуллаеву, сказал Кузнечик. — Товарищ лейтенант, перестань пошлить, — вздохнул тот. — Тебя я понял, умолкаю, не то по шее получу и подвиг свой не совершу. - стихами заговорил лейтенант Александров. - Слушай! Я не знаю, какой мы с тобой подвиг совершим, но то, что... эта девочка на войне... это... Эх... Кузнечик обнял Ромео, и тот замолчал. — Леша, ты чего это на Зою так засмотрелся? А? Понравилась что-ли? — спросил у комэска-два комполка. — Та не… Что ты такое говоришь? У меня Настя, я ее ни на кого не променяю. — Хорошо. Понял. А то она похоже тебя приревновала и ушла ничего никому не сказав. — Она что…одна ушла? — За ней вроде как Сергей следом ушел. Сначала был с нами, а потом исчез. — Ну тогда ладно. Пошли что-ли отдыхать. — А пошли. Устал я сегодня, как собака. Ужас просто. — Да не то слово. Поделись два командира обратно на базу. Ночь. Тишина вокруг. Только и слышно как стрекочут сверчки, трава от лёгкого ветерка наклонилась к земле, верхушки деревьев размерно качаются. Все тихо. Все спокойно. Будто ничего и нет.