Вторая эскадрилья

— Я хочу, чтобы меня отпустили. Я действительно ничего не знаю. — Говори, фрау Кобзаренко, — голос холодный и четкий, как нож, разрезающий тишину. — Где твой аэродром? Отвечай, и это закончится. Анастасия плюет на пол, смешивая слюну с кровью. — Вы меня слышали. Я ничего не знаю, — ее голос дрожит, но не от страха, а от ярости. Мужчина медленно обходит ее, как хищник, изучающий добычу. Перчатки скрипят, будто шепчут угрозу. — Ты сильная, я это признаю. Но даже сталь ломается под давлением. Она хрипло смеется, но рана в боку напоминает о себе острой болью, словно раскаленный клинок. Дыхание сбивается, зрачки расширяются. — Не дождетесь, — шепчет она. Мир вокруг начинает плыть. Фогель наклоняется и оказывается совсем близко. — Скажи, где вы, и все закончится. Молчание. Голова девушки падает на грудь, тело обмякает. Йозеф хватает ее за подбородок, пальцы впиваются в кожу. Анастасия пытается удержаться в сознании, но тьма накрывает ее, как тяжелое одеяло. Мысли путаются. Последнее, что она успевает подумать: «Никогда не сдамся».

***

Алексей Титаренко шел по аэродрому. Его сапоги глухо стучали, словно метроном, отсчитывающий минуты до неизбежной беды. Ветер выхватывал из его губ ругательства, которые он бормотал, глядя на небо, на землю, на самого себя. Его мысли, будто потерянные самолеты, кружились вокруг одного образа — её. — Капитан, успокойтесь, вы всех пугаете, — сказал механик, но Алексей не обратил на него внимания. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставив кровавые полумесяцы. — Пугаю? — Он резко обернулся, его глаза горели, как угли в печи. — А ну марш работать! Кто из вас будет меня успокаивать?! Механик отступил, подняв руки, но Алексей уже шел вперед, тяжело дыша, как зверь, загнанный в угол. В его голове мелькали страшные образы: она в руках немцев, ее полные ужаса глаза, ее голос, зовущий его, но он ничего не мог сделать. — Капитан, мы сделаем все возможное, — крикнул кто-то из пилотов, но Алексей лишь отмахнулся. — Сделаем? — спросил он, остановившись. Его голос прозвучал, как раскат грома над аэродромом. — А что мы можем сделать? Просто перекладывать бумажки?! Он резко снял фуражку и бросил её на землю. Затем замер, будто ожидая, что кто-то произнесёт слова, которые успокоят его и дадут надежду. Но тишина была единственным ответом. — Вот так, — прошептал он, опускаясь на колени. — Вот так мы и стоим, пока они... пока она... Его голос оборвался. Он схватил фуражку, поднялся, словно решив, что нельзя сдаваться. — Готовьте самолёты, — бросил он, направляясь к своему. — Мы летим. Его взгляд оставался твёрдым, но внутри бушевала буря.