Съест твоё сердце

      С восходом солнца, город встрепенулся ото сна. Милые юдзе смущенно закрывали свои окна под грохот открытия лавок, который оповещал, что торговцы готовы принимать покупателей. Рынок переполнился всевозможными ароматами, заманивая народ в свои жадные объятия. Рыба, фрукты, сладости, благовония, рис: от обилия товаров разбегались глаза. На улицу выползли покупатели, похожие на муравьёв, бегающие от одного ряда к другому. Купцы довольно перебрали связки с золотыми кобанами и ититубанами, слушая приятный звон, пока крестьяне пытались отыскать хотя бы бронзовый мон. Утро не прошло и без волнений, хоть все и выглядело обыденно: в каждом уголочке перешептывались о событиях минувшей ночи. Приезд послов из сегуната встревожило мирных жителей.       Две зайчихи-болтушки стояли за прилавком и шептались.       —…Сегодня ночью уехал со своей свитой, а брату наказал остаться. Языки говорят, светлый даймё с самого того момента закрылся в храме и молится. — продолжала подруга под удрученные вздохи собеседницы.       — Как Дрим-сан будет один? Бедный… История повторяется. — печально помотала головой зайчиха. — Чего людям неймётся до нас?       — Мне дед говорил, что… — она наклонилась к уху подруги, стараясь говорить как можно тише. Пока болтушки перемывали косточки семьи Даймё, за ними внимательно наблюдал со стороны скелет в простом коричневом кимоно. Толпа не замечала его, обтекая со всех сторон. Каждый был занят своим делом, и «чудик» ни у кого не вызывал интереса. Странный скелет будто прислушивался и выжидал нужного момента, пока тот не настал.       Подружки замолкли, когда к ним подошел незнакомец. Он поклонился как это принято и наконец спросил: «Не подскажете, где тут можно зашить одежду?». Зайчихи мгновение медлили, рассматривая необычную внешность: один глаз голубой и другой янтарный, странное темное пятно на щеке, похожее на родимое или кляксу от туши. Они мягко улыбнулись.       — Мастерская ткача прямо напротив. — скелету ответили в унисон.       — Только она сегодня закрыта.       — Владелец с причудами, обычно всегда работает, но кто их психов поймет? — подтвердила вторая. Скелет смутился от таких откровений, но лишь усмехнулся.       — А что за владелец, можете рассказать? — дам более чем расположила заинтересованность незнакомца.       — Звать Эррором.       — Он черный скелет. — они говорили слаженно, не перебивая друг-друга. Скелет подумал, что впервые встречает такую синхронность.       — Не местный, однажды появился тут, и никто не знает откуда он.       — Ну возможно темный Даймё знает, но это не точно.       — Ты думаешь?       — Ну да, вроде, — зайчихи переглянулись.       — Короче, странный тип, но работу делает хорошо. — Скелет не ожидал так легко выведать сведения и хотел было прощаться, но тут любительницы сплетен продолжили. — Но говорят, что раньше он был понормальнее.       Скелет удивленно на них посмотрел, наклонив немного голову в бок. Зайчиха махнула рукой, чтобы он подошёл ближе.       — В общем говорят, что ткач однажды влюбился. — шепнула женщина, ожидая реакцию уже нового знакомого.       — А в кого? — тоже тихо спросил он, будто кому-то может быть дело до их обсуждений.       — В художника.       — Я слышала, что он был иккондзомэ. — перебила другая, укоризненно смотря на подругу.       — Угу, а что дальше? — скелет предотвратил спор сплетниц за правду, и рассказ продолжился.       — В общем, они очень друг-друга любили.       — И были похожи на инь..       — И янь. — мечтательно вздохнули зайчихи, поднимая глаза к небу. Это определение больше подходило под них.       — Но потом художник…       — Иккондзомэ! — толкнула в плечо борющаяся за правдивость сплетница.       — Да какая разница! Аргх, в общем пропал он. И никто не знает куда. Существует много предположений…       — …Что случилось с иккондзомэ, но никто точно не знает.— зайчиха лишь закатила глаза, давая право подруге закончить сплетню. — Приезжали следователи из столицы, дело быстро замяли. Есть много предположений, что тогда случилось. Одна из версий, что сам ткач его убил, но мы не верим.       — Угу. — согласно кивнула другая.       — Потому что у них такая любовь былааа… — она протянула последнее слова так, будто собственными глазами все видела.       — А может сбежал с любовником.       — Нет, мне кажется, что его забрали екаи. — возразила подруга.       — Ой, ты в это веришь? — рассмеялась другая зайчиха, за что получила легкий толчок в бок. Всё это время, скелет жадно слушал, не перебивая. Он уже оперся на лавочку и являлся негласным участником компании сплетниц.       Наконец он резонно поинтересовался: «А у самого ткача спрашивали?». Подруги переглянулись.       — Ну если у него спросить, то как бы сказать…       — Он просто замирает и смотрит в пустоту. Это может продолжаться долго и после он будто забывает вопрос.       — Поэтому никто не… — место, где только что стоял скелет, вдруг опустело. Они удивленно переглянулись. У них появилась новая тема для обсуждений.       — Ндааа… Странный какой-то — задумчиво протянули подруги в унисон. — Как будто фальшивый.

***

      Эррор проснулся один: никто не сверлил его своим хищным взглядом.       Увидев, что на улице уже давно не утро, ткач было спохватился бежать в мастерскую, но остановился. Тело все ныло уже второй день подряд, никуда не хотелось идти. «Один день и без меня проживут» — и черный скелет махнул на работу. Он и так иногда по праздникам работает, можно сказать, что это заслуженный отгул.       Почесав пятку и похрустев затекшими после ночи позвонками, Эррор переодел своё ночное кимоно, потом умылся и зашел на кухню. Отпил воды из бочки, промывая пересохшее горло, и приступил к приготовлению. Достал из-за кромов сосуд с жидокой пастой и принюхался к специфическому аромату бобов. Ткач довольно улыбнулся. Бульон хорошо настоялся и был готов стать мисо супом. Закинул овощи в деревянную раковину, обмыл их. Потом отыскал нож, лезвие которого давно затупилось без дела, наточил и нарезал овощи. Готовка — одно из увлечений ткача в дни, когда мастерская закрыта. Чем-то искусства кулинарии и создания одежды были похожи. Наверное концентрацией       «Чего мне сегодня снился этот рэйдзи?» — острота перца щипала языки ткача. Он задумчиво пожевал концы бамбуковых палочек. Раздраженно скривил лицо, только после одной мысли об этом самодовольном Даймё.       С другой стороны он ощущал, что не просто так эта темная лошадка посетила его сон, который, удивительно, был не кошмаром, а самым обычным. Ткач его видел только где-то далеко, словно в глубине сознания. Темный даймё будто молча попрощался, махнув подолом своего черного кимоно. «Но почему? Аргх, мне не понять этого урода» — он постучал по черепушке, сгоняя глупые размышления. Эррор, как кипящая вода, бурлил и ворчал под нос. Но вскоре прекратил, так как негатив может испортит вкус еды: ему так кто-то давно сказал. С тех пор, он следует этому принципу.       Ткач заметил пустующую миску кота, который загулял. Удрученно помотав головой, Эррор предположил, что его питомец просто убежал от него, не выдержав чистоплотности хозяина и постоянных ванн.       «А почему я вообще решил, что он домашний кот?» — с такой неожиданной мыслью он обжаривал шипящие овощи на сковородке. Капля горячего сока попала на кисть и больно обожгла.        «Ауч.» — Эррор подул на раненное место и вдруг замер. Он почувствовал, как холодок обдает его косточки, а ноги нервно подгибаются. Будто кусочки рваной бумаги сложились в картинку, и разум охватила паника. «Его глаза.» — Эррор вспомнил ночь, как на него глядели два разноцветных ока. Ему стало будто душно в собственном теле. Перехотелось есть. «Так, нужно привести разум в порядок, вдох-выдох», — он видел, как другие монстры, чтобы успокоится так делали: дышали. Ему не помогло. Отложив готовку, он пошёл в комнату, сел в позу лотоса и стал медитировать.       «Очистить свой разум…» — тихо проговаривал про себя, представляя как ветер дует в голове, разгоняя песчинки переживаний.       Пальцы продолжали покалывать, но напряжение стало спадать. За рамами седзи было слышно шелест листов и шумную жизнь леса. Он чувствует каждую косточку тела, как его душа успокаивается. Тишина приятно обволакивала, как вода, и Эррор чуть не свалился в сон. Голова будто посвежела, и ему пришла мысль. «Нужно написать Найтмеру, узнать о котах екаях.»       Ткач был всё ещё горд, чтобы прийти лично спросить, и такой вариант выглядит наиболее нормальным. Не придётся говорить с зазнавшимся Даймё, что не понимает чувства других, тем самым ломая логику своей способности ощущать эмоции. Эррор усмехнулся.       Вскоре из осиирэ появилась баночка туши, кисточка и стопка васи. Эррор сидел на коленях, не решаясь вывести первые кандзи. Белый лист мозолил глаза своей пустотой, но ткач не знал как начать послание. Всё желание куда-то улетучилось, оставив его одного с ничем. Обмакнув кисточку в тушь, он попытался вернуть себе решимость, но вскоре отложил письмо. Ткач потянулся и встал. Мысли опять его поглотили, и он стал расхаживать по комнате в думах. Пол поскрипывал под его шагами, раздражая, и Эррор остановился на месте. Посмотрел в потолок, на котором висели его синие нити.       «Может шитьё успокоит?» — но неожиданное мяуканье вернуло Эррора в реальность. Гулящий кот протиснулся в узкий проём между седзи без особого труда и потёрся об ногу хозяина. Ткач в ужасе отшагнул от пушистого комка. Тот с недоумением посмотрел, моргая глазками, словно у него есть разум.       «Да о чем я только думаю, ахахах, коты екаи???» — Эррор почувствовал, как постоянная работа пагубно на него повлияла. От тревожности и недосыпа, ему мерещится всякие глупости, в которые он охотно верит.       «Ахах, я правда поверил в его байки» — нервно рассмеялся Эррор, прикрывая ладонью глаза. Паника, что затмила голос разума, отошла, и ткач посмотрел на кота, который сейчас с интересом обнюхивал тушь, наровясь обмакнуть лапу в черную жижу. Эррор ещё какое-то время смотрел на питомца, приходя в себя. Всему произошедшему есть объяснение: ему в сонном состоянии померещилось, а кот самый обычный мышелов, коих существует множество в разных домах. Эррор потер переносицу, переваривая недавний бред, который он надумал. А кот в это время перепачкался в туши, и теперь за ним следовал след черных лапок.       — Иди сюда. — Ткач подобрал пушистого на свои руки, тоже пачкаясь в краске. — Я тебе до сих пор не дал имя.       Кот внимательно смотрел, и его зрачки расширялись. Ткачу кого-то напомнил этот взгляд; кого-то из прошлого; кого-то, кого он забыл.       — Отныне нарекаю тебя Инком.