Съест твоё сердце

«Ко мне на заре в сновиденье

Пришла моя мать…

Не гони ее Криком своим, кукушка!»

      Тихий стук отвлек Найтмера от чтения хокку неизвестного писателя. Он посмотрел на рядом стоящие часы: стрелка, похожая на клюв журавля, шагала слево направо, отсчитывая время мирным тиканьем. Сейчас было около часа петуха. Стук в дверь повторился, став чуть более уверенным. Темный даймё уже догадался, что это пришел Дрим: его ауру он ощущал даже сквозь стены. Возможно это побочное следствие их родства. Желания разговаривать со светлым братом не было от слова совсем. Найтмер старался избегать близнеца под всякими предлогами, встречаясь только на чайной церемонии — особом ритуале, где присутствие было обязательным. Найтмер немного поёжился, затянулся табачным дымом, морально готовясь к поучительным речам брата, и наконец позволил войти. Следом за Дримом в комнату вошла служанка, покрытая золотистым кимоно, показывавший, что она служит светлому Даймё. В её руках был поднос с маленьким чайничком и двумя пиалами. Разговор обещал быть длинным.       — Найтмер нии-сан, доброго вечерка! — Дрим сел напротив, подобрав ноги под себя. Он слегка поморщился от табачного запаха, который пропитал комнату.       — Доброго… — ответил Найтмер. Звук переливающегося в пиале горячего чая вскоре стих, и служанка, поклонившись, оставила их наедине. Между братьями повисло напряженное молчание. Найтмер, смотрел на Дрима, не торопясь начинать диалог. Он постучал трубкой по блюдечку, стряхивая пепел, и отложил кисеру в сторону. Они молчат. Светлый Дайме отвел взгляд, как бы проигрывая своеобразную игру в гляделки. Найтмер ухмыльнулся.       — Чего хотел, братец? — спокойно прервал тишину Темный дайме. Дрим замялся.       — Да так, мы уже давно не собирались просто поболтать и выпить чая, как в старые…       — Добрые времена, да. — Найтмер за брата закончил фразу. Он сложил руки на груди и закатил глаза от уныния. Сколько раз за последнюю сотню лет ему пришлось услышать это?       — Не делай такой страдальческий вид, мне от него аж плохо становится.       — А ты не делай такие жалкие попытки вернуть прошлое. — съязвил Найтмер, и они снова замолкли. Чай в пиалах уже начал остывать, но к нему никто не притрагивался. Горячий пар поднимался вверх и рассеивался в пустоте. Братья задумались, каждый о своем.       — Ну, как у тебя дела…? — Дрим будто не слышал предыдущую фразу, но это было не так. Просто легче замять и сделать вид, что ничего не произошло.       — Как всегда. — Найтмер потянулся за шкатулкой с табаком и снова взял кисэру в руки. Он заправил трубку дурманящими листьями и выпустил горькие клубы дыма. — Травлю мирный люд кошмарами, пугаю народ одним своим видом и дебоширю в квартале красных фонарей. В общем, ничего нового.       — Ох, ну ладно. Мне говорили, но я наделся, что после нашего прошлого разговора ты образумился.       — С чего бы? — реакция брата позабавила Найтмера. — Ты уже забыл, какая у меня роль? Я тебе напомню: быть тьмой, что не дает мирно жить. — он наклонил голову набок.       — Твои друзья плохо на тебя влияют.       — Эта челядь мне не друзья. — Найтмер сделал вторую затяжку, игнорируя осуждающий взгляд брата. — Но она сделала мне больше, чем ты когда-то. Если хочешь, чтобы я их распустил, то мой ответ «нет». Это не обсуждается.       Дрим отпил чая. Они снова замолчали, погруженные в свои думы. Найтмер нервно кусал кончик трубки, царапая зубами темное дерево. На улице были слышны голоса веселящегося народа.       — Найтмер, ты даже не представляешь, какого это: терять всех близких. — Дрим говорил будто в пустоту. Перед его глазами всплыла жуткая картина:       «Солнечный день и благоухание цветов. Солдаты, бренча своей экипировкой, вошли в город. Счастливая весть, что темный Даймё вернулся с победой над людьми, быстро разнеслась, и Дрим радостно торопился встретить брата. Он не замечал шепот толпы вокруг, мчась к центральным воротам, задевая случайных прохожих. Казалось, что душа сейчас от радости выскочит из грудной клетки.       Дрим остановился, его счастье будто сдуло ветром, оставляя лишь чувство непонимания, растерянности и, ему не хотелось это признавать, страха. Тот, кого он увидел перед собой, не был похож на его брата.       Темная слизь, словно смола, обволакивала тело Найтмера и стекала на землю большими тягучими каплями, оставляя след. Безумная улыбка и морозящий холодом взгляд заставляли любого замереть в ожидании смерти. В черепушке Дрима копошилось множество вопросов, но он не мог издать и звука, шевеля ртом, как рыба на суше.»       — Да что ты, бедненький какой… Строишь из себя не пойми кого. — Найтмер нервно рассмеялся, поднимая взгляд к потолку. — А ничего, что я тоже потерял мать? Единственную живую душу, любящую не за чудесный дар дарить сны, поддерживать баланс или всю эту чепуху. И она бы сейчас могла сидеть с нами и пить чай, болтать о своем чудесном саде. Но знаешь где она сейчас?       — Нии-сан, я… — Дрим хотел оправдаться, но его перебили.       — Знаешь, что с ней стало?       — Найтмер, мы были детьми...       — Нет, Дрим, мы… Я мог её спасти, убить тех гадких людей, разорвать их в клочья. Но ты обманул меня. Заставил поверить, что она сбежала. Дал ложную надежду. Заставил жить в «волшебном» мирке. Но что в итоге? Теперь каждый день, проходя мимо того, что осталось от дерева, которое когда-то цвело каждую весну, я вижу последствия своей наивности. И это твоя вина. Только твоя и ничья более, братец. — рука Найтмера сжалась в кулак от обиды, а зрачки неровно задрожали.       Он не замечал, как каждое произнесенное слово, ранило душу Дрима больнее любого меча. Светлый Даймё стойко держался, слушая горечь брата, но предательские слезы выдали его. Он знал, что Найтмер прав, но прошлое не изменить, остаётся только жить в суровом настоящем и пытаться хоть как-то приукрасить его тусклыми отголосками былой радости. Где-то глубоко внутри, он понимал, что не получится вернуть те далекие счастливые моменты жизни, но Дрим пытался. Правда.       — Прости… Прошу, прости меня. — голос дрожал как сильно натянутая струна сямисена, что вот-вот порвётся. — Я… Не достоин своего звания светлого Даймё. Мне довелось сделать много ошибок, за которые я искренне раскаиваюсь. Я ранил тебя, но прошу… — Дрим постарался умять свою дрожь в голосе на сколько это возможно. — Не отталкивай меня и прости.       Найтмер опомнился после своей слепой ярости, увидев младшего брата плачущим. Тяжелый камень обиды утаскивал на дно, душа, и не давая смотреть на жизнь свежим взглядом. Ведь такой разговор уже случался не единожды и заканчивался всегда одинаково. Складывалось ощущение, будто Найтмер каждый раз забывал про существование чувств других. Дрим продолжал тихо всхлипывать, пока старший брат со скорбью смотрел на него. Он же должен был защищать, а не доводить до слез. Найтмер хотел было обнять брата, успокоить, забывая горькую обиду, но неловкий стук прервал уединение. В проёме появилась та самая служанка. Она поклонилась до пола и, догадываясь, что прервала интимный момент, сообщила об ожидании поданных светлого Даймё на праздновании. Дрим утер слезы, чтобы она не видела, и лучезарно улыбнулся. «Сейчас подойду» — он попрощался с братом и исчез вместе со служанкой. Найтмер недолго пробыл в одиночестве. Вскоре пришел ткач и он забылся в пьянстве, которое закончилось новой ссорой. Сегодня был особенно тяжелый день для темного Даймё. 

***

      — Плакселот-тян, ты серее обычного, что случилось? — Маффет, веселая паучиха, доделывала новую порцию онигири. С восьмью руками она быстро вкладывала в рис начинку и заворачивала получившиеся треугольные комочки в листы нори. Заплаканная девушка, забежавшая в каморку, выглядела напуганной.        — Я этого не выдержуу. — очередной всхлип.        Маффет вытерла руки полотенцем и облокотилась на деревянную стойку. На её лице растянулась успокаивающая улыбка, которой могла обладать только она.        — Дорогуша, сделай глубокий вдох и выпей чаю, а после расскажешь, что тебя так напугало. — Маффет пододвинула пиалу с теплым напитком, наблюдая всеми пятью черными глазами за измученной помощницей. Плакселот последовала совету наставницы.       — Там, там… Там опять эти пришли!       — Кто?       — Найтмеровцы… — девушка растянула слово в плач.        Маффет натянулась как нить, узнав об их приходе. Она прищурилась в размышлении, про себя ругая буянящих прихвостней темного Даймё, и опомнилась только после нового всхлипа. Паучиха подошла к помощнице, и нежно обняла её, позволяя испачкать своё лиловое кимоно в слезах.       — Ну тише, тише, дорогуша. Будь моя воля, я бы их выбросила отсюда куда подальше. — убаюкивающе шептала Маффет над головой девушки.        — К.. К ним ещё новенький пришел… Такой ст-страшный. У него череп рас..Расколотый. — продолжала, заикаясь, жаловаться Плаксалот. — Он на меня как глянул своим красным глазом, так душа в пятки ушла.        — Ничего, дорогуша, дальше я сама буду их обслуживать. А ты оставайся на кухне. Тебе тут найдется дело. — Маффет ласково гладила подрыгивающую помощницу, мечтая, как дебоширы Найтмера исчезнут.

***

      Танто ровно вошло в плотную бумагу закрывающегося седзи, которое спасло напуганную служанку от рокового ранения. Киллер, сидевший в центре котацу, разочаровано цыкнул.       — Не успел, теряю хватку. — скелет с темными полосами из глаз, похожими на слезы, встал и выдернул нож из бумаги. — Вот ведь тикусё, даже не поклонилась перед гостями, прежде чем уйти. Так бы я может успел попасть.        Его друг, наблюдавший сцену до этого молча, вдруг рассмеялся.       — Киллер, зачем же ты так с бедняжкой, в тебе хоть есть капля жалости?        — Кто бы говорил. — скелет уже с танто в руках вернулся на прежнее место. — Пыльный, ты бы лучше сакэ долил. — Он залпом опрокинул чашу с алкоголем и огорчено зажмурился. — Холодный сакэ — редкостная дрянь.        — Почему вы не едите? — скелет с расколотым черепом серьёзно на них посмотрел. Он сидел как-то отдельно от этих двоих. Киллер и Даст одновременно повернулись в его сторону. Честно признаться, новый «приятель» выглядел устрашающе даже для Киллера, но он это прятал за широко натянутой улыбкой. Даст старался быть более лояльным, и первый предложил вместе выпить.        — Что ты имеешь в виду, Хоррор? Думаешь, еда куда-нибудь убежит? — Киллер, нервно хихикнув, посмотрел на ломящийся от закусок стол и подцепил палочками суши. — Хотя точнее сказать, уплывет.        — Ты сам к ней не притронулся… — влез в разговор Даст.        — Ну, вы же ещё не поели..       — Дураи, парень успокойся, потом ещё перекусим, лучше расскажи, как тебе та ама? — Киллер соскользнул с темы и заговорщицки глянул прямо в алые глаза Хоррора. Скелет с расколотым черепом опешил и как-то смущенно хмыкнул.        — Мне кажется, она на тебя запала, ну ты только видел её смущенное личико, а? Разве она не милашка? — иронично продолжил Киллер. Хоррор впервые за вечер рассмеялся. Его гогот был низким, скрипучим и даже зловещим. Теплый свет ламп очерчивал его острые сколы черепушки. Киллер даже не понял, что этот смех предвещает: новую дружбу или драку. Но судя по тому, что ему до сих пор не врезали — Хоррор оценил шутку.         — Она напомнила мне одну девушку, — Даст и Киллер с интересом подвинулись ближе к новому товарищу, готовясь слушать историю.        — Когда люди закрыли нашу деревню куполом, они забыли забрать с собой повариху. Такую маленькую девчушку, в ободранных одежках и с босыми ногами. Она все время дрожала как осиновый лист. Когда мы её нашли, она потеряла сознание, так испугалась… Хаха, такая милая была.        — А что с ней случилось? — Даст проявлял большее участие в разговоре, чем обычно. На мгновение показалось, что Хоррор дрогнул.        — Она через какое-то время привыкла в нашей деревушке. Даже называла семьёй. Да и что уж таить, хоть она и была человеком, никто не хотел ей навредить. Были некоторые особо шумные, но я их быстро успокоил. Жила в домике мейко, никому не мешала.         Киллер и Даст полностью погрузились в историю, не замечая, как допили бутылку сакэ.        — Когда начался голод.. Она даже вызвалась нам помогать. Готовила стряпню из всего подручного, ахаха. Вы никогда не пробовали сукияки из кроны деревьев? Нет? Так я вам клянусь — ничего вкуснее в жизни не пробовал!       Хоррор вдруг замолк. Он хохотнул и с печалью продолжил. — Дырявая моя голова, я не помню, что с ней случилось… Знаю только, что я её не видел давно.       — Такое бывает. — Даст понимающе посмотрел. Про себя он предположил возможную судьбу той девчушки, но не решился озвучить вслух.       — Кхм, знаешь, ты какой-то слишком серьёзной для пьяного. — хитро заулыбался Киллер. — НЕСИТЕ ЕЩЁ ОДНУ БУТЫЛКУ САКЭ!!! И ТЕПЛОГО ЧТОБЫ!!!       — Ты хочешь нас споить до невминоза, а? — Даст не разделил бойкого настроя друга, но того уже было не остановить. Хорррор лишь тепло улыбнулся. Именно так он стал полноправным участником их небольшой шайки.

***

      Складки темного хакама шелестели на ветру под тихий стук сисиодоси. Шум празднования давно стих, и Найтмер наслаждался минутами блаженной тишины. Ночь обласкивало темного Даймё лучами лунного света. Он сидел на пеньке когда-то большего дерева и размышлял. На улице было душно.        «Дождь набегает за дождём,       И сердце больше не тревожат       Ростки на рисовых полях.»       Давно прочитанные строки сами всплыли в голове. В каком-то смысле, Найтмер был философом: не самым мудрым, но какой есть. Хотелось застыть в этом моменте, как статуя, и забыть обо всем.       — Темный Даймё, темный Даймё, вот вы где… — запыхавшийся паренёк, похожий на посла, прервал приятное уединение. Уже надоело, что кто-то смеет так нагло лезть в жизнь Даймё. Найтмер бы послал его обратно, но его опередили. — Сёгунат срочно нуждается в вас. Там. На границе. — с перерывами на вдохи, посол закончил свою весть.

***

      Ночь была не спокойной. Капли дождя, что так яростно тарабанили по крыше низенькой минке, мешали Инку. Не то чтобы он спал, кот вообще не нуждается во сне, но это определенно раздражало. Кот слез с лежанки, которую сплел из своих нитей Эррор, потянулся и обошел комнатку.        Темный скелет мирно спал, переодически что-то бубня под нос. Его сонный бред Инк пытался даже разобрать, но вскоре понял бессмысленность действия: бормотание было также спутанно, как не намотанные на катушки нитки. Кот остановился рядом с Эррором, внимательно вглядываясь в его лицо.       «Почему я до сих пор его не съел?» — сам себя спросил Инк.        «Почему он мне дал такое имя?»       Не озвученный вопрос Эррору. У Инка от прошлых хозяев было много кличек и прозвищ, но они быстро забывались, будто не подходя ему. Кот неожиданно лизнул лоб ткача и лег на его грудь пушистым комком.       Дождь продолжал шуметь за окном.