memento mori

— э-э-э, Доктор Ким… Что случилось.? — сонно спрашивает младший, едва умудряясь правильно сформулировать свою речь. — ты что, спишь?! На работу не собираешься? — возмущается тут же Тэхен, моментально заметив чужую сонливость, — советую пулей лететь в отдел, потому что у нас труп с пулевым. Дело серьезное, живее давай, — в своей грубой манере ругается он и тут же бросает трубку. Этот звонок мог значить что угодно: Ким напился, он в опасности или же ему просто нужна срочная помощь именно Чонгука. Но нет, он решил разбудить его на час пораньше, чтобы сообщить о новом трупе, которых у них десятки? Это же не живой человек, никуда он не убежит и не исчезнет. Как оказалось, дело срочным, в целом, не являлось. Просто всеми уважаемый доктор не любит откладывать вскрытия и приступает к ним сию же секунду. Особенно это касается дел с пулевыми ранениями, как рассказал ему Хонвон. Наблюдение за аутопсией стало для Чонгука уже вполне привычным занятием, но больше всего во всем этом он любил докучать предложениями омеге пообедать вместе после проведенных вскрытий. Превратилось уже в рутину, в нечто настолько обычное и неудивительное настолько же, насколько и чужие однозначные отказы. — ладно, пойдем, ты мне надоел. В ближайший ресторан. Ты платишь, ведёшь тоже ты, — раздражённо тараторит старший и вскакивает со своего места. Чонгук, зашедший в очередной раз «попытать удачу», встал в дверном проёме как вкопанный после чужого такого резкого и грубого согласия, по интонации которого можно было бы предположить, что Тэхен снова хочет его выгнать и просто издевается. Он не ослышался? Действительно Доктор Ким соизволил принять его приглашение пообедать? Этот день точно стоит отметить красным маркером в настенном календаре в квартире альфы как «день, когда Ким Тэхен согласился на обед» или как «день личной победы Чонгука». — В-вы серьезно сейчас? Не шутите?! — я все равно все на экспертизу сдал и жду результатов, а с тобой мы как раз поговорим по этому поводу, — объясняет омега, закатив глаза, и собирает себе в сумку бумаги по делу. Да, не ожидал Тэхен, что «ближайший ресторан» будет означать «самый дорогой ресторан в округе», и нельзя сказать, что он был впечатлён таким поступком альфы, и ожидать не мог. Машина у того — обычный кроссовер, одевается он тоже небогато (стоит исключить предположение о том, что Ким рассматривал нового коллегу при любой возможности, это — его обычная профессиональная наблюдательность, ничего более), и по поведению на богача не похож. — можно было поесть и в кафе поближе и подешевле, — ворчит старший, когда они занимают самый отдаленный столик, чтобы не мешать никому разговорами о преступлении. — почему Вас это волнует? Плачу же я, — пожимает плечами Чон в искреннем недоумении, на что сидящий напротив лишь недоверчиво хмыкает и закатывает глаза. — впечатлить меня пытаешься? — я просто захотел разнообразить Ваши обеды в служебной столовой, — все так же спокойно отвечает альфа, — давайте сделаем заказ. И, пожалуйста, не скупитесь, берите, что хотите — давай сразу к делу, — начинает Тэхен после долгой паузы и беседы с официантом, — До Бёнчоль, мужчина, 36 лет, работник соседнего районного отдела прокуратуры, был найден мертвым у своей машины с пулевым в груди, выстрел был прямо в сердце, убийца опытен, видимо, следил долго. Я отдал пулю на экспертизу, должны вычислить оружие. Никаких чужих следов на месте преступления нет, но стреляли с расстояния 100-150 метров, сколько именно — выясняют. Дело мутное. Были ли какие-то вещества в организме, которые привели бы к смерти? Это мы тоже не знаем, — кратко объясняет всю суть мужчина, — но так как это дело на тебе, ты должен выяснить все до мельчайших деталей, понятно? Огнестрельное оружие — самый глупый вариант убийства, оставляющий кучу следов, но тот факт, что нам все ещё ничего не известно с утра, должен тебя насторожить. — я понял Вас, — кивает Чонгук, уплетая свой обед с особым удовольствием, пока слушает старшего, — а правду говорят…что Вы особо любите раскрывать дела с огнестрельными? Почему? — кто тебе такое сказал? — в отделе говорят… — неуверенно отвечает младший после заданного с немного суровой интонацией вопроса. — и чего ещё про меня говорят? Всему будешь верить? — возмущается Ким, глядя в опустошенные тарелки из-под своего обеда, внезапно мутнеет и хмурится немного с тяжёлым вздохом, — Сынхун, мой муж… Умер у меня на операционном столе шесть лет назад от огнестрельного, я его не спас, и убийцу никто не захотел искать, дело закрыли за неимением улик точно так же, как и сейчас. Я не «люблю» тела с пулевыми, а стремлюсь к тому, чтобы каждый, кто попадал ко мне на стол, был похоронен с известностью о причине смерти Тэхен просто сказал о прошлом не подумав. Сказал, потому что смотрел весь обед на это лицо, пробуждающее в нем далеко закопанную боль. Сказал, потому что Чон Чонгук слишком сильно напоминает о муже, пробуждает воспоминания из уже далёкого прошлого. Воспоминания о последнем стуке чужого сердца на экране кардиомонитора. О последнем взгляде в это до боли родное и любимое лицо, некогда приносящее счастье в его жизнь. Сейчас копия этого самого лица сидит перед ним уже без той привычной глуповатой (по мнению самого Тэхена) улыбки, которая обычно наблюдается на нем. Чону же в эти секунды сердце перехватило после такого неожиданного признания. Сейчас казалось, что ему раскрыли какую-то очень личную тайну и признались в чем-то, что знать было нельзя, ведь Ян Хонвон в такие подробности его не посвящал. Стало ещё больше не по себе, и слов для ответа не находилось. — я послушаю Вас, доктор Ким. Мне жаль, что с Вашим мужем так поступили… — оставь свои соболезнования, просто выполни работу до конца, это все, что от тебя требуется, — тут же недовольно возражает омега, — ешь и поехали обратно По окончании обеденного перерыва Чону пришлось вернуться в прокуратуру и сесть за подробное рассмотрение дела, пока его не прервал внезапно вошедший начальник. Просьба, с которой пришел тот, немало удивила молодого прокурора, ещё не до конца освоившегося на своем новом месте. И ничего лучше в голову не пришло, кроме звонка «Доктору Зануде». — доктор Ким, начальник Хван приходил, настойчиво требовал отдать дело До Бёнчоля прокурору из другого района… — пытается рассказать младший, но тут же оказывается прерванным чужими резкими возражениями на повышенных тонах. — не смей передавать! Не смей! Такое до добра не доводит. Тем более, если ты не знаешь прокурора, которому передаешь, — тут же перебивает его Ким, прекрасно понимающий, что может лишиться дела, если вдруг его передадут в руки человеку из другого района. Ему на уровне предположений известно о коррумпированности прокуратуры. — х-хорошо, доктор Ким, не надо так переживать, я постараюсь отстоять это дело… Но они хотят отдать его на расследование в тот район, где работал убитый… Дослушивать Чонгука не стали, старший бросил трубку раньше, чем он успел объяснить больше. Такая грубая манера поведения, безусловно, раздражала не на шутку, но грубить в ответ однозначно было плохой идеей. Если он сохранил дело за собой, значит нужно было раскрывать его как можно скорее. Казалось бы, им и в университете повторяли, что огнестрельное оружие всегда оставляет след стрелка. Но на следующий день выяснилось, что ни очевидных улик, ни свидетелей на месте не было, потому что все произошло поздней ночью. Никаких других веществ, которые могли бы послужить зацепкой, в организме убитого не найдено, гильза и оружие на месте отсутствовали точно так же, как и следы того, кто ответственен за смерть. Все, что у них было — пуля с характерными надрезами из винтовки*, которую оставалось определить после баллистической экспертизы.

* Винтовка — нарезное оружие, изнутри имеющее спиральный рисунок нарезов для придания пуле вращательного движения, что увеличивает точность и дальность полета. У каждой винтовки индивидуальный нарезной рисунок, оставляющий соответствующий след на пуле.

Казалось бы, через пулю и надрезы на ней можно определить, что за оружие было, через оружие можно найти и его хозяина, и, соответственно, убийцу. Процедура, пройденная тысячи раз, уже не вызывала ни малейшей трудности. Но просто это было лишь на словах. Что если мы имеем дело с профессиональными убийцами с отточенными до идеала навыками стрельбы и умением скрываться от правоохранительных органов? Что если навыки того, кого мы ищем настолько хороши, что для него не составило труда скрыть все свои следы с места преступления? Но ведь любое действие оставляет след. Никто не может остаться абсолютно незамеченным. Поэтому необходимо проверить все — это основа работы полиции, прокуратуры и всех судмедэкспертов. И под «всем» понимается не только тело и место преступления, но и место работы, проживания, все люди из окружения, родственники и прочее и прочее. Для таких людей, как Тэхен все это — вполне привычная естественная процедура, которая требует времени и терпения. Но ещё не окрепший на своей должности и в самой профессии Чонгук воспринимает как пытку или своеобразное испытание на прочность. Сидеть на своем месте, в сотый раз по кругу просматривая одни и те же фотографии из дела и бумажки с отчетом о вскрытии — то, чего он от своей работы точно не ожидал. Даже после проверки дома и места работы До Бёнчоля яснее ничего не стало. Однако любой усердный труд приносит свои плоды. Наворачивание альфой кругов вдоль чужой двухкомнатной квартиры в третий раз в поисках чего-нибудь, что могло бы потенциально помочь в раскрытии дела, наконец могло оказаться не безрезультатным. В руках Чона спустя такое долгое количество времени наконец красовалось крошечное карманное устройство, о конкретном предназначении которого он ещё не знал. Вытащить его не без труда удалось из электронных часов, стоящих на прикроватном комоде в спальне только после того, как он порылся абсолютно везде и разобрал все, что можно и нельзя. Интуиция говорила, что он на правильном пути к решению этой сложной загадки. Но что это за устройство?