memento mori

Один шанс узнать на все ответы — спросить напрямую, на свиданиях. На работе Тэхен спросить младшего о том, что тревожило его, так и не решался. Несмотря на то, что Чон продолжал кидать в его сторону всякие безобидные привлекающие внимание фразы, все так же улыбался, как и обычно, что-то в его поведении существенно переменилось. Что-то, что не должно было быть доступно чужому взору, но омега это чувствовал. На подсознательном уровне ощущал совсем не радостный трепет в чужой груди, вероятно, вызванный стрессом из-за судебных процессов по делу Сынхуна и прокурора До. Это было нелегко. Ким прекрасно понимал всю сложность дела, осознавал серьезность терзаний такого человека, как Чонгук, в этом деле. И он был прав. Чону придется скрыть часть дела, чтобы сохранить свое рабочее место, утаить связи прокуратуры с преступностью, потому что слишком опасно идти против такой системы в одиночку. Но тогда… Если он утаит часть дела, получается, что он ничем не лучше всех тех, кто нарочно скрывал преступления, подделывал вскрытия. Он узнал о темной стороне правоохранительных органов и бездействует. Бездействие — в некоторых случаях преступление. И в данном — преступление против себя самого. Своей чести и достоинства, своего самосознания как человека, чья цель — охрана порядка. Но это нужно было преодолеть, ведь неудача в этом деле будет означать абсолютный провал. И, пожалуй, свидания все ещё мотивировали больше всего. Настолько мотивировали, что альфа снял целую яхту для их первого совместного вечера. Желание впечатлить этого на первый взгляд привередливого и всегда недовольного мужчину росло с каждым днём. Что это, как не влюблённость? А вот Тэхен, как известно, преследовал иные цели — выполнить обещание и получить ответы на вопросы. С которыми он, кстати, медлить не стал в поисках подходящего момента. — пока мы здесь вдвоем, можешь обращаться ко мне неформально, это во-первых, — начинает он довольно резко во время их небольшого ужина на той самой небольшой яхте с видом на озарённый светом заката город, — во-вторых, у меня есть к тебе вопрос, который действительно беспокоит меня. Почему ты взялся с таким энтузиазмом за дело До Бёнчоля и Ли Сынхуна? Зачем нарушал правила из-за этого? Что ты этим хотел добиться? Чон, ожидавший лишь обычного свидания, никак не предполагал, что ему устроят допрос. — хорошо… Вообще, по Вашему… По твоему совету я не стал раскрывать все подробности дела, и на суде продолжаю огибать все нежелательные детали, — пожимает плечами младший, скрывший удивление от неожиданных вопросов, — и для тебя. Я видел тяжесть в твоих глазах и словах, когда ты говорил о муже, я видел, как тяжело тебе было, и как сильно ты хотел найти правду. Я загорелся этим делом, захотел помочь. Не потому, что ты мне понравился… Хотя, пожалуй, частично так оно и есть, — признаётся честно Чонгук, — так что… Мне было крайне интересно испытать свои способности и впечатлить тебя. У меня ведь получилось? — игриво усмехается он и тут же ловит мимолётный зрительный контакт. В чужих глазах явно читается смятение. — дурак… — отмахивается и прячет свое лицо смущённый омега, впервые так открыто показывая свои эмоции, — есть другие способы впечатлить человека. — впечатлить обычными способами судмедэксперта, помешанного на своей работе? — усмехается Чонгук показательно, — с того самого момента, как ты отказался от ужина со мной в первый раз, я понял, что к тебе нужен особый подход. — и как успехи в его поисках? — издевается омега, немного пьяно оглядывая сидящего перед ним человека. — ну, я же тебе нравлюсь — мой стол для вскрытий все ещё ждёт тебя, — фыркает Ким недовольно, боясь признать правду. Хотя действительно ли это правда? Несмотря на очевидно появившиеся чувства к этому альфе, он беспокоится об их неискренности. Беспокоится, что причина их — сходство Чонгука с Сынхуном. Беспокоится, что видит в первом второго, а не настоящую его личность. Впервые боится причинить боль чужому человеку. — ты не такой бессердечный, каким хочешь казаться, — вдруг прерывает его размышления младший, смотря в глаза так, словно знает Тэхена наизусть, видит насквозь, чувствует все его эмоции и слышит все его мысли. — естественно, у меня есть сердце, болван, человек без него жить не может, — ворчит омега, не поддается на этот изучающий взгляд, но в ту же секунду слышит чужой заливистый смех рядом с собой, который заставляет и его тихо пьяно засмеяться. Чонгук тогда же замолкает с улыбкой, устремляя мягкий взор на сидящего в непонимании Кима, замолчавшего из-за неловкой тишины. — я первый раз слышу твой смех, мне нравится Тэхен не находит ответа, потому просто молчит. — это все, что ты у меня хотел спросить? — интересуется прокурор тогда и жестом приглашает выйти из-за стола, чтобы насладиться видами на город. — в целом… Да, — Тэхен утвердительно кивает и затем позволяет альфе заполнить атмосферу лёгкими шутками и непринуждёнными беседами. Чон ведёт себя явно прилично. За этот вечер он ни разу его не коснулся, не сказал ни одной сальной фразы, не издевался. Был нежен, обходителен, учтив и вежлив. И если бы старший сказал, что это его не впечатлило, он бы соврал. Это было поведение достойного мужчины, поведение, не ожидаемое от Чонгука, казавшегося простым избалованным «воображалой» и мудаком, коему чуждо чувство истинной любви. Мысли об этом не покидали его разум до их последнего свидания. На котором, кстати, по желанию самого Тэхена они должны были посетить художественный мастер-класс. Альфа и не сопротивлялся, пошел туда без возражений, правда практически сразу после сего мероприятия уговорил прокатиться до набережной для вечерней внеплановой прогулки. — для чего ты все это делаешь? — вдруг резко останавливается посреди дорожки доктор и с явным вопросом в глазах смотрит на мужчину. — что именно? — интересуется в недоумении тот, вставая напротив и сохраняя зрительный контакт. — я должен был тебе свидания, а не ты мне, но в итоге ты выполняешь все мои желания, а свои не высказываешь, водишь меня по дорогим местам — ты действительно настолько недалек в любовных делах или все просто позабыл? — искренне не понимает Чон, но вместо ответа на свой вопрос встречает лишь немое осуждение и лёгкий удар в плечо, — боже, Ким Тэхен, я ухаживаю за тобой, потому что ты мне нравишься! Я бы никогда не вытащил такую каменную глыбу как ты на свидание без повода! А тут я хотя бы выиграл пари! — не зови меня полным именем, — будто пропускает мимо ушей все остальное мужчина, — у тебя это звучит не очень. У Сынхуна тоже не звучало. — когда-нибудь… Когда-нибудь ты перестанешь сравнивать меня с ним… И тогда я получу благословение вселенной, — расстраивается и заметно поникает младший, отворачиваясь и возобновляя ходьбу, чтобы отогнать от себя грустные мысли. — я хочу… Но я не могу… — наоборот. Ты можешь, но не хочешь. Ты не хочешь видеть во мне отдельную личность. Но я не твой муж! Я не его замена, не его копия! — не повышая голос, возмущается Чон. — я знаю. Но ты не представляешь, как для меня тяжелы были месяцы работы с тобой… У вас с ним похожий характер и внешность, поэтому, как только я тебя увидел, мои прошлые раны как будто разошлись… Я не мог смотреть на тебя без боли, — опустив глаза в землю, признаётся Тэхен с заметной неуверенностью и печалью в своем голосе, когда они с Чоном располагаются на ближайшей лавочке, — а потом… Потом я начал видеть в твоих поступках его… И мое сердце разрывалось… Мне казалось, что любовь просыпается снова, — продолжает он, все также не осмеливаясь посмотреть в чужие глаза, в которых боится увидеть гнев, разочарование и осуждение, — ты не представляешь, какие эмоции ты во мне пробуждал. И когда я сказал, что наш поцелуй не был ошибкой, я именно это и имел в виду. Я хотел это сделать. И я хотел разделить тебя и Сынхуна. Видеть его в тебе… Очень больно, несмотря на то, что иногда приятно. Я понял, что мне приятен не факт вашей схожести, а то, как ты со мной обходишься, то есть… Так же, как он… Потому что это мой типаж… Потому что мне нужно, чтобы со мной так обращались. Я правда хочу увидеть тебя в тебе, а не его, — почти плачет старший, дышит неровно и пытается успокоиться, перебирает свои пальцы, а затем просто зарывается лицом в чужое плечо, чувствуя, как ладони альфы неуверенно ложатся на его спину и затылок, едва заметно поглаживая. — я хочу тебе верить, — вздыхает сдавшийся Чон, — но я не хочу, чтобы ты сделал мне больно. Понимаешь ли, я… Не сторонник серьезных отношений… Был… И не думал о том, чтобы начать с тобой что-то до определенного момента, воспринимал это как игру. Но потом все поменялось… Я стал смотреть на тебя иначе, и теперь я даже задумываюсь о чем-то серьезном с тобой. Но хочу, чтобы ты видел во мне только меня… Какая глупость, — шипит Чонгук на свои последние слова и уже жалеет о сказанном, как вдруг Ким вскакивает с его плеча и устремляет свой шокированный взгляд на него. — ты хочешь со мной чего-то серьезного?! — переспрашивает пораженный данным признанием омега, — это не глупость. По крайней мере, сейчас, когда я уже слишком сильно открылся тебе… У тебя есть все основания чувствовать ко мне что-то, но дай мне ещё время, ладно? Я лишь могу сказать… Что не согласился бы на свидания, не будь я заинтересован в тебе… Но мне нужно понять, нравится ли мне твоя настоящая личность, — объясняет он, касаясь чужой ладони своей и с нетипичной для себя нежностью смотря на прокурора. Не ясно, что именно заставляет сейчас его вести себя так. Поздний вечер? Непринужденная обстановка? Или тот факт, что недоговорок между ними стало меньше? В любом случае, сейчас Киму просто хочется просто попробовать почувствовать себя счастливым… Просто попытаться спустя шесть лет. Просто попытаться отпустить свою боль, позволить другому человеку отогнать ее и заполнить пустоту в сердце. Он ведь тоже имеет право быть счастливым и продолжать жизнь? Сынхун однажды сказал, что человеку «нужно продолжать жить и двигаться вперёд, несмотря на все печали и трудности на пути, ведь иначе теряется смысл нашего существования». — ты ведь должен мне поцелуй, верно? Давай… Завтра, 10 мая, если ты подойдешь ко мне и поцелуешь до конца дня, это будет означать, что ты согласен дать мне шанс. Как следует взвесь все свои чувства сегодня. Я буду ждать Вашего ответа, господин Ким, и зайду после заседания ближе к вечеру, — Чонгук улыбается довольно, словно уже получил желаемое, и закрепляет их договор рукопожатием. — я пущу тебя к себе в кабинет только с букетом пионов, мой дорогой ухажёр