Колдотворец. Сказки крымского леса

- Алан, - она решила нагнать его на одной из парковых дорожек. – Если тебе понадобиться помощь с заклинаниями, я обязательно помогу. Я не против общаться, мы все равно никуда не денемся от общей компании, просто... - Я тебя понял, - кивнул он, смотря себе под ноги, и свернул за угол. Там на дорожке обнаружился Саша. Парень выглядел напряженно, но, увидев Лену, удивленно поднял брови. Алан бросил на него короткий взгляд, развернулся в противоположную сторону и пошел прочь. - Я вам помешал? – немного неловко спросил Саша, подойдя к девушке. - Нет, - качнула головой Лена, пробегаясь по нему отрешенным взглядом. Он был одет как всегда с иголочки: сидящее как влитое дорогое черное длинное пальто и идеально чистые ботинки. - Печальная такая, - щелкнул ее пальцем по плечу парень. – Поругались опять? - Хуже, - шепнула Лена. - Хочешь поговорить об этом? Или... - Нет, это просто, просто... - Я понимаю, ничего страшного, - он окинул ее серьезным взглядом и попытался утешительно улыбнуться. – Хочешь, прогуляемся? - К озеру? - Ну, давай к озеру. Саша огляделся по сторонам, выискивая наименее заснеженную тропу. Лене было все равно на снег в ботинках. В голове крутился рой мыслей: «добрались ли они до Приозерного?», «что делать с Аланом?». Она передернулась, пытаясь отогнать от себя это засасывающее болото из переживаний. В их плане по выводу детей она больше не нужна. Аккуратно ступая по снегу, Саша шел рядом, сосредоточено глядя перед собой, будто вычислял в голове уравнение. - Выглядишь очень задумчивым, - произнесла девушка. - Да. Отец же приезжает завтра. - Ой, точно, - спохватилась Лена. Тяжелые отношения с отцом... Честно говоря, девушка вообще боялась поднимать эту тему, чтобы не ранить Сашу. – А по поводу чего конкретно ты переживаешь? - Эх, Лена, вот представь, куча полковников, майоров и просто хороших людей, все рады пожать руку сыну начальника, сказать, как же я похож на отца. - Тебе неприятно это сравнение? - Конечно неприятно, хотя так, наверное, неправильно говорить. Мне сложно себе в этом признаться, но я едва ли считаю отца хорошим... - парень на секунду замолк, задумавшись, подбирая слово: - примером. - Тогда тебе придется много улыбаться и жать руки, ты обязательно справишься, я в тебя верю, - легонько хлопнула его по спине Лена. - Лен, научи меня какому-нибудь вашему боевому заклинанию, - внезапно выдал на одном дыхании Саша, обернувшись и поймав ее руку. – Пожалуйста. - Э-эм, - вырвалось удивленное у девушки. Целители не созданы для того, чтобы создавать огневые вихри и ледяные смерчи. Просто не хватает им чего-то внутреннего для того чтобы собирать такую энергию и выдавать ее в нужной форме. Это не значит, что научить целителя некоторым боевым заклинаниям совсем невозможно, просто от него в этой роли будет мало толку. Лена посмотрела на парня, на его напряженный, сосредоточенный вид. В этой просьбе было столько боли. Она сколько угодно может объяснять ему боевые заклинания, даже удачно, но его боль от этого не исчезнет. - У тебя великолепно получается все, за что ты берешься. Значит, и научить целителя нескольким боевым приемам получится, - Саша провел пальцем по ее ладони. Она и не замечала, насколько у нее замерзли руки, пока не соприкоснулась с его теплой кожей. С озера потянуло холодом. Оно оставалось в паре сосновых рядов. Где-то недалеко росли три сосны, среди которых они осенью проводили ритуал в ведьмином кругу. Сейчас все вокруг было застлано гладким равномерным снежным покровом. Лена в задумчивости остановилась, подбирая подходящее заклинание. Что-то достаточно эффектное, но легкое. Например «фиалка». - Смотри, «Ardeat color»- взмахнула палочкой она в сторону большой засохшей отломанной ветви. Сиреневая искра метнулась к ней и, ударившись, выстрелила вверх сплошным лучом фиолетового света, испепеляя сухую ветлу. - В твоем исполнении выглядит легко. «Ardeat color»? – уточнил парень, вытягивая палочку из внутреннего кармана пальто. - Да. Подними локоть, будто мешаешь плов в котелке, - Лена осеклась. Для начала стоило объяснить, откуда брать энергию. – Попробуй собрать в себе тяжесть, как тяжелый меч, а потом освободиться от него, - хотя бы так пока что, а вообще, им пользоваться нужно. - Целители тонко энергию плетут, будто иголочкой работают. А здесь нужно наоборот. - Хорошо, понял, - кивнул Саша и принялся замахиваться. Но у него не получилось. И со второй попытки тоже. - Подожди, вот так локоть приподними, - не задумываясь, подошла сзади Лена и аккуратно поправила ему руку. Перед глазами заметались воспоминания. Сколько раз она так делала... - Попробуй еще раз: собрать тяжесть, а потом воспользоваться ею. Без боязни, она тебя не раздавит – это твоя тяжесть, - девушка попыталась отогнать навязчивые мысли. - Угу, - Саша сосредоточился, прикрыв глаза. Пальцы, сжимающие волшебную палочку, напряглись. К удивлению для Лены, из нее плавно полилось сиреневое свечение. Саша обернулся и восторженно посмотрел на девушку. - Это очень хорошо, - расплылась в улыбке Лена. – Это еще не «фиалка», но уже очень хорошо. - Просто ты хороший учитель, - он радостно приобнял ее за плечи, легонько прислонив к себе. Но Лены уже не было рядом в тот момент. «Хороший учитель» - гремело эхом в голове. Сознание усеялось всполохами воспоминаний. Воспоминаний о прекрасном прошлом, прекрасной дружбе, которых больше не будет. «Хороший учитель», что ж, она действительно была все эти годы хорошим учителем. - Лена? – ошарашено произнес парень, вглядываясь в ее лицо и тихо стекающие по щекам слезы. – Ты чего? Это он? Что он опять тебе сказал? - Лучше спроси, что я ему сказала, – девушка посмотрела на него с вызовом, будто пытаясь стребовать обвинения в свой адрес. Слезы тихо катились по щекам одна за другой, голос казался хриплым и тихим, а фразы короткими и обрывистыми. – Я сказала ему, что наша дружба - все. Что мы не можем больше быть настолько близкими друзьями, как прежде. Потому что он страдает, когда видит меня. И я страдаю. - Почему он страдает? Потому что ты не такая, как ему хотелось бы? - Потому что он не такой, как ему хотелось бы. Он занимается «доказывательством» всем того, на что он способен. Но ведь мы, правда, стали разными не просто так. Он пытается мне не завидовать, но я вижу, что ему больно от происходящего. - Может, я тоже тебе завидую, - поднял бровь Саша. - Ты ведь просто замечательная. Во всем. Наверное, он попытался сделать ей комплимент, утешить, но это лишь сильнее окунуло Лену в омут глубоко зарытых проблем. На такие темы тяжело думать, для этого нужно оставаться одной, чтобы быть честнее. Обычно невыносимо даже дышать под тяжестью этих мыслей. А в его присутствии, стоя в слезах... Нет, это слишком неприятный разговор, Лена не хотела, чтобы он тратил свое время на то, чтобы вытягивать ее из ее же собственного болота. Это не его дело. - Чему именно завидуешь? Этому? – она крутанула палочкой и создала мельтешащую искру, тут же с всполохом растворившуюся. - Да! Ты не знаешь, каково это – не уметь делать такие вещи. Не уметь хоть что-то. - Если бы ты не сбегал с уроков, ты был бы превосходным целителем! Но ты занимаешься ничем. А потом приходишь ко мне и говоришь, что у тебя ничего не получается, - Лена непроизвольно вздернула подбородок и подняла на парня ядовитый взгляд ярко голубых глаз. Его брови подскочили, он напрягся и попытался что-то выдать, но передумал и промолчал. Жгучее чувство сердоболия и досады прострелило между ребрами. Усталость заставляет кидаться острыми фразами. - А вот сейчас обидно было, Лен, - тихо проговорил Саша, сделав шаг назад. - Может ты и права, насчет целителя. Но едва ли ты занимаешься учебой больше меня. Ты просто все можешь. По щелчку пальцев. Лена закачала головой: - Нет, нет-нет, - едва выдавила через хлынувшие слезы она. Конечно, все она может по щелчку пальцев! Девушка выпустила раздражение и жалость к себе через плач, всхлипнув и выдув облачко пара в морозном воздухе – Прости, пожалуйста, за то что я сказала про целителя и про все остальное, я очень устала сегодня, у меня даже нет сил объяснять от чего. Я просто хочу лечь и смотреть в потолок. У меня нет сил сейчас, чтобы подбирать слова для утешения или искать выход из тупика. - Пойдем в школу, Лен, - парень подхватил ее под локоть и повел в сторону замка. - Я не хотел тебя задеть. – Саша выглядел растерянным. – Впервые вижу тебя плачущей и в таком состоянии. Что тебя так зацепило? - Ты просто сейчас очередной, кто сказал мне, что я все умею. И что поэтому мне проще. С карьерой, с учебой, с будущим. Но ты не представляешь, насколько ты неправ. Это же вообще ни на что не влияет, во-первых. А во-вторых, да ничего я не умею! - девушка закусила губу, пытаясь остановить плач и тяжело дыша. - И что бы тебе такого хотелось уметь? – после нескольких секунд раздумий спросил парень. Лена заглянула ему в глаза, а затем закрыла свое заплаканное лицо ладонями. Она не говорила об этом никому, было ощущение, что даже с собой она была недостаточно честна. Нужно ли говорить теперь? Девушка глубоко вздохнула и, не давая себе времени на испуг, выдохнула: - Играть на скрипке. Плач постепенно сходил на нет. Лена потерла глаза замерзшими пальцами. Саша молча ждал ее следующих слов. - Я умею играть на скрипе, но так все умеют, кто занимается ей. Что-то простое наиграть могу, а красоту творить – нет. Дело не только в том, что я предпочла скрипке учебу, хотя могла бы ходить в наш школьный кружок. Просто я сама потеряла смысл учиться тому, что у меня совсем не получается. Никакой перспективы. Это ведь даже не я виновата – пальцы слабые: тонкие, суставы проваливаются. - Ни разу не видел тебя за скрипкой за всю школу. Я думаю, ты не бросишь то, что ты действительно любишь. - Я слушаю скрипки, Саш, – ком снова подкатил к горлу. - Слушаю, и представляю, что это я играю – сложно, ярко. До сих пор представляю. До сих пор не прошло. Я очень хотела стать скрипачкой. Это была моя огромная детская мечта. Со временем я стала осознавать ее нереалистичность. Особенно в те моменты, когда жизнь сталкивала меня на конкурсах с действительно талантливыми детьми. В какой-то момент я поняла, что это просто не сбудется, что вокруг слишком много по справедливости более достойных людей. С тех пор у меня нет мечты. В этом странно и страшно признаваться. Но теперь мне все равно – я ничего не хочу. У меня получается отнюдь не все, но достаточно многое, чтобы построить успешную карьеру начиная от ввсницы, заканчивая лнимсовкой юристкой. Да, каждый разговор про мое будущее сводится к тому, что я ничего не хочу. По сути, от меня чего то ждут, и я делаю это "чего-то". И делаю прилично. А без ожиданий я просто лежу и ничего не хочу. Ждут хорошей учебы и сдачи экзаменов, поступления после седьмого или после десятого – конечно, я все сделаю. - Совсем ничего не хочешь? – переспросил Саша. – Всмысле, ничего не интересно, вот совсем? Даже если не брать в расчет деньги, престиж, родителей и все остальное? - Может, хочу пользу приносить. Абстрактная мысль, которую мне кто-то подсказал для одного эссе по английскому. Звучит приятно. Я полна сострадания и жалости к себе, но я не знаю, что делать с этим откровением. Оно не внезапное. Оно со мной достаточно давно. - Я думаю, ты мало что сможешь изменить пока ты маленькая, к тому же с возрастом восприятия наших проблем нами самими должно поменяться. Они прошли под аркой крепостной стены и, оказавшись на школьном дворе, устремились к портику перед входом в общежитие. - А я думаю, что мне нужно разбираться с этим сейчас. Я устала быть опорой самой для себя. Но еще больше я устала проваливаться под почву, которую сама себе выстраиваю, в чьи-то более сильные руки. Либо трусы, либо крестик. Либо ной о том, что ты одна одинешенька, сама себе опора и поддержка, но решай свои проблемы самостоятельно, либо будь частью окружения, в котором существуешь и пользуйся его преподношениями. Я слишком часто хлопаю дверями. Я еще не жалела по-настоящему о таких своих решениях, но все же. Будто такую штуку принято осознавать к тридцати. А дальше ты знаешь, что происходит: отчаяние и готовность терпеть любое отношение к себе, лишь бы не в одиночестве. Я не знаю, что будет дальше между мной и Аланом, мы создаем друг другу много проблем, но у меня чувство, будто он рядом был просто всегда, что я без него не совсем полноценно живу. Под потолком залы первого этажа мелькали резные барельефы. В здании было тепло, поэтому они, не сговариваясь, замедлили шаг и теперь прогуливались по коридорам. Короткий зимний день уползал с неба, заливая окна на лестничных пролетах розово-желтым сиянием. - И вот есть прекрасный теоретический расклад, ясность проблемы, а что делать-то? Ура, это что? Беспомощность? А за беспомощностью приходит апатия. Ничего не делать, обернуться чем-нибудь, чтобы не сталкиваться с напоминаниями об этой проблеме. Например, обернуться ожиданиями окружающих: учись хорошо, поступи. Мне не сложно. Это меня не ломает, не противоречит мне. Чему противоречить, если нет ничего? Если ни к чему не стремишься и ничего не хочешь, чтобы ничего не делать. Потому что если делать, то как? А никак. А вот если на секунду пооткровенничать с собой, если отбросить всю эту обертку в виде апатии, если представить что проблем нет, что на вопросы можно скоро получить ответы... о чем я могу мечтать? Чего я хочу? Любви? Признания? Власти? Да разве я умею в хоть что-то из этого? Ничего я не умею. Как-то так. Каково жить, зная, что главная преграда на пути к собственному счастью - это я сама? Никак. Я не умею преодолевать трудности, потому что у меня всегда все получалось само собой. Все, что от меня требовали, когда я еще даже не знала что мне нужно. Для меня это так же странно, как для людей воспитанных животными чтение букв, я даже наощупь представить не могу каково это - прилагать усилия, хоть приблизительно. Я могла бы быть ярче и обаятельнее. Могла бы выглядеть увереннее. Быстрее смекать. Но могу только выразительно ныть самой себе, бесконечно анализируя проблемы, если вдруг они все-таки всплывают и пробивают мою апатичную обертку, и выразительно скрипуче выть смычком у родителей дома, убеждая себя, что так выглядит мое самовыражение и мне его достаточно, ведь я не талант, я приятная обычность, - на последних словах Лена перешла на шепот и замолкла. - Сказала про приятную обычность и больно стало. Ты представляешь, я так давно перестала тешить себя надеждами, а до сих пор болит. Пойти что ли как Раскольников, зарубить бабку, чтобы доказать себе что я не тварь дрожащая? - девушка усмехнулась. - Жаль я знаю конец этой моральной задачки. - А хочется иногда кого-нибудь зарубить, да? – заговорщицки растянул губы в улыбку Саша. - Ага, Злюку, например, - флегматично произнесла девушка. - Жаль вреда больше чем пользы будет. - Тогда уж лучше стрельнуть в него из чего-то, потому что не хочется соприкасаться с кровавым месивом. - О чем мы вообще разговариваем? – Лена посмотрела на него сверху вниз. - Да так, о простом, о подростковом. - Я, если что, стрелять ни в кого не собираюсь, - усмехнулась девушка, откидывая мантию. - Правда? Блин, а я думал, ты мне поможешь с моей идеей. Я нас отмажу, - пихнул ее под бог Саша. - Что мне за это будет? - Так, ладно, Лен, остановись. Что-то нас, правда, понесло. - С кем не бывает? – игриво улыбнулась та. – Кстати, мне не жалко Раскольникова. Какой бы красной нитью не проходило через произведение нытье про бедность и то, как она сводит с ума, жаль мне Разумихина или Дуню, а его самого - нет. Сам виноват в своих проблемах, сам себя довел, - девушка задумалась на секунду и хмыкнула: - Знаешь, а может, меня раздражает этот мой диссонанс между циничностью к чужим проблемам и сопереживанием своим таким же проблемам. А может, я вообще виню себя за сопереживание себе, за нытье. А еще может, я изо всех сил запрещаю себе винить себя за нытье. И чтоб не так сложно в обертку и забыться. - Все так делают, просто разными способами. Кто-то разговаривает, как ты, а кто-то напивается. - Как Алан, - договорила Лена то, что Саша произнести постеснялся. - Знаю. Это все лютая романтизация своих проблем. Не думаю, что они на самом деле стоят такого внимания, в них нет ничего исключительного. - Поэтому я впервые об этом всем сейчас слышу? - В целом – все это не стоит внимания, не потому что бессмысленно и глупо, а потому что деструктивно и мешает существованию. Пусть проблемы разрешаются по мере их поступления. Конечно, неплохо догадаться о них заранее, проанализировать все ходы, но это про трату своих нервов. Поэтому, что более деструктивно для существования: тонуть в своем теоретическом омуте или забыться? - Попробуй почаще вываливать «теоретический омут», может, я его разбавлю – станет обычным морем. - Как поэтично, - саркастично усмехнулась девушка. Они добрели до дверей в тамбур перед комнатой. Лена пристально рассматривала фреску на стене напротив, где в битве схлестнулись карадагский змей и неизвестный юный герой. Ощущение неловкости становилось невыносимым. Конечно, она не могла так открыто делиться проблемами и комплексами с Сашей из-за своей глупой симпатии, сколько бы она не делала вид, что может существовать спокойно, словно это ни на что не влияет. До вчерашней ночи у нее, может, и была какая-то надежда, но она закономерно оказалась наивной. Лена не любила в себе наивность. Теперь внутренне все стало еще хуже, ведь ей было стыдно за свою очередную наивную надежду, и девушке снова хотелось, чтобы на это никто не обращал внимания. Особенно Саша. – Мне тяжело этим делиться, потому что люди могут использовать личную информацию против меня. Да и в принципе, обычно за советом обращаются ко мне, почему-то, словно я тут главный районный психолог. Я знаю слишком мало людей, которые в ответ на мои проблемы скажут что-то дельное. Сама с собой разговаривать я люблю, а с другими – страшно и бессмысленно. - Ты знаешь, что тебя за спиной «снежной королевой» называют парни? - Очень внезапное откровение! - шокировано произнесла Лена, недовольно улыбнувшись, будто оскалившись. Очевидно, откуда взялось такое прозвище - отнюдь не от ее таланта к леденящим вихрям. – Они мне не нравятся. Никто. - Ой, Лена, ты бы знала, как это заметно. У тебя очень выразительные глаза, - задорно качнул головой парень. - Я хорошо тебя понимаю в такие моменты. - Я, правда, ценю твое понимание. К сожалению, это редкость, - девушка смущенно заправила выбившуюся прядь за ухо и посмотрела в сторону двери: – Ну ладно, я пойду уже. - Да, конечно - он крепко обнял ее, прижав к себе, и Лена прислонила голову к его плечу. От парня пахло чем-то виноградным. Невыносимо странно стоять так, в теплых объятиях, принюхиваясь к запаху кожи, зная, что эта симпатия не есть и не будет взаимной. Сам того не заметив, Саша несколько раз провел по ее плечу большим пальцем. С того места медленно расползались мурашки. Внутри Лены боролись два желания: наслаждаться тем, что есть, или отстраниться и по-честному только дружить. На этот раз дилемму решил Саша, аккуратно разомкнув руки и отойдя. - Доброй ночи, - улыбнулся он. - Доброй ночи, - Лена стянула накидку и улыбнулась ему в ответ, отворачиваясь к двери под звук его удаляющихся шагов и прогоняя горечь, залившую горло.