Колдотворец. Сказки крымского леса

Лену сильно зацепили отчаяние и боль Саши в отношении отца и всего, что с этим связано. В отличие от большинства школьников, он редко носил удобный форменный мундир вне времени занятий. Ведь он был целительским. От этого прятанья за черным пальто у Лены все сжималось внутри. Сегодня она вывалила кучу эмоций и переживаний, его очередь – следующая. Нужно обязательно поговорить. Они разговаривали до позднего вечера. Хоть день и выдался до ужаса тяжелым, в голове носились мысли о детях, которых не вывели, об Алане, о Саше. Пройдя через тамбур и разувшись, Лена толкнула дверь в их комнату, замерев на пороге и почему-то обернувшись в сторону коридора, туда, где только что она стояла в теплых объятиях парня. Что-то скрипнуло сзади в тихой темной комнате, и девушка почувствовала тяжелый взгляд в затылок, от которого мороз побежал по коже. Она с тревогой положила пальцы на волшебную палочку во внутреннем кармане накидки и, отгоняя панику, обернулась. Дарима сидела в кровати и улыбалась, кивая и шепча, глядя в пустой угол под потолком. Лена сделала несколько шагов внутрь комнаты, не отрывая глаз от подруги. Чернота в углу стала сгущаться и обретать формы. Темный силуэт спустился на кровать к Дариме. Это нечто ссутулилось так, что на тощей спине выпирали позвонки. Дарима, не сводя с него глаз, будто внимательно слушая, недоуменно подняла брови, а затем резким движением повернула голову в сторону Лены. Ее темные глаза были неестественно черными. Ленины пальцы нащупали выключатель. Загорелся свет. Комната. Кровати, Спящая Дарима, недовольно натягивающая одеяло повыше. Лена закрыла глаза и устало потерла переносицу. Слишком яркая картинка, второй раз не могло показаться. - Выключи свет, пожалуйста, - пробормотала сквозь сон Тина. Лена щелкнула выключателем, погружая комнату обратно в темноту. Она задумчиво застыла посреди ковра, пристально осматривая помещение, пытаясь уцепиться взглядом за любую необычность. В углу было пусто, одеяло на кровати не казалось примятым. Окно закрыто. На их длинном столе несколько тетрадей, неубранные книги, ручки. Девушка подошла ближе, глядя в окно на заснеженный школьный двор. На ступенях главного корпуса мерзли караульные. Кто это может быть? Призрак? Какие призраки умеют растворяться и сгущаться? Призывные – нет. Только сбежавшие. Лену передернуло от этой мысли. Сбежавшие призраки – один из самых жутких видов нежити. Прогнать их почти невозможно. Вырваться из-за грани призракам невероятно трудно даже с посторонней помощью, а уж если они сделали это самостоятельно, то загнать их обратно мало кто сможет. Но это не похоже на призрака – призраки не боятся света, особенно сбежавшие. И вообще, это больше похоже на галлюцинацию. Если это вдруг сбежавший призрак, что тогда с Даримой? Едва ли темная магия позволяла ей когда-то коммуницировать с нежитью. Лена села за стол и выложила перед собой смартфон, пытаясь успокоиться. Об этом стоило рассказать Николаю Клисеевичу. В любое другое время девушка так бы и поступила, но сейчас было абсолютно не до пустых, ничем не подкрепленных рассказов. Она и сама не до конца была уверена, что видела что-то. Шепнула заклинание, создавая маленький огонечек, и посветила им на стол, открывая тетради одну за другой. Бестиоведенье, история, что-то очень почерканное. Задержавшись взглядом на исписанной странице, Лена легко узнала почерк Даримы. Буквы, похожие на эльфийские, с каждым абзацем все сильнее уплывали со строк, меняли размер и наклон. Читать чужой дневник было нечестно. Лена откликнулась на спинку стула в раздумьях. С другой стороны, если она найдет там записи о преследовании или чем-то таком, это будут весомые доказательства и повод идти к некроманту. Девушка неуверенно навела свет на первую страницу, перечеркнутую накрест два раза. «Первая попытка вести дневник в этом году по совету Тины. Мрачные мысли у меня, говорит. Правда ли это? Ну, наверное. Честно говоря, я частично жалею о своих откровениях у костра. Не думаю, что им стоило это все слышать. Это мои проблемы, хотя кого я обманываю, конечно я хочу, чтобы меня пожалели. Еще я думаю, если я расскажу Леночке, она поймет. И Ванечка тоже поймет, но Лена лучше. Как-то у нас с Ваней не ладится. Кто бы мог подумать, будто когда-то у меня хоть с кем-то ладилось. В отличие от других, он еще не называл меня стервой и шлй. Ой, да это вообще глупости были с тем придурком, мне было тринадцать. А Ваня наоборот терпеливый. Меня это даже пугает в нем. Я часто его обижаю, хотя не хочу этого делать, ведь он мне дорог. Не знаю, как это получается. Возможно со мной что-то очень не так. Снова. Очень безысходно получается. Мне так надоело быть не как все. Ну почему? Почему снова какая-то мешающая жить поломка. У всех есть трудности, но на меня словно приходится в несколько раз больше...» Лена оторвала глаза от страницы. Лучше просто поговорить об этом глаза в глаза, чем тайком читать. Она пролистнула несколько страниц и остановилась на изрисованной плачущими глазами и стеблями растений. «Сейчас пытаюсь вспомнить моменты с отцом и его слова, но все смешалось в зудящий клубок. Я слышала, что мозг стремится стереть травмирующие воспоминания. Столько криков было. Хотелось бы сказать, что они стали обыденностью, но нет. Помню, не захотела подходить обниматься и услышала в ответ «какая же ты тварь неблагодарная, просто тварь!». Так хорошо запомнилось, потому что от обиды пошла и записала в заметках. Зачем? Чтобы не простить. Это сводит с ума. Был момент, я не среагировала мгновенно на его крик, когда он требовал что-то там помыть. Он схватил меня за руки и потряс. От пальцев остались красные следы, но сошли до утра. Иногда мне кажется, я наговариваю. Люди бывают разные, у всех есть плюсы и минусы, так мама говорит. Разве не у каждого второго отцы так себя ведут? Эта проблема не исключительна. И даже если это проблема, разве это трагедия? Я не знаю, как относиться к отцу, как охарактеризовать его. Не понимаю, плохой он или хороший. Вот мы гуляли вчера, шли в магазин на другой конец города, общались, а вот сегодня он истерически орет, брызгая слюной, замахиваясь, из-за того, что куплена не та минералка. Невозможно предсказать, насколько далеко зайдут крики, замахивания. А после криков, через пятнадцать минут, он лезет обниматься. Еще, по одному его взгляду или шагам я научилась определять ответ, на еще не заданный вопрос, не озвученную просьбу. Любая мелочь, от телефонного звонка до запутанной зарядки, может стать причиной плохо контролируемой агрессии. Он покупает мороженное. Я успеваю обзавестись о нем хорошим мнением, начать доверять, между его припадками. Может, я преувеличиваю, придумываю, однобоко смотрю на ситуацию. Такая штука называется абьюзом, я знаю. Может, кто-то решил, что раз этому есть название и все это осуждают, то тогда становится так просто избавиться от проблемы. Ну, просто прекратить контакты! Все же знают, что нужно поступать именно так! Как же это наивно. Я вообще не уверена, что мои мысли о моих потенциальных настолько едких поступках соразмерны его провинностям. Абьюз - это когда нельзя просто бросить в черный список, перестать общаться, вычеркнуть из жизни. Абьюз - это неуверенность, растерянность, страх, привязанность, любовь, безвыходность. Абьюз - это он, со всеми своими срывами, агрессией, угрозами, подзатыльниками, со всей своей любовью, заботой, самоотдачей, несчастностью. И абьюз - это я, со всеми своими истериками, точно ранящими в самое яблочко, мимолетно брошенными фразами, манипулятивностью. Потому что я его дочь. И мне плохо. Мне плохо. Мне плохо. Я поломана. Я не умею общаться с людьми. Я все порчу. Я срываюсь. Я кричу. Говорю гадости. Я раню, всех близких, дорогих людей раню, и иначе не умею. А я не хочу никого ранить! Мне жалко Ваню. Сегодня мы снова поругались из-за не помню чего. Я не понимаю, что он во мне нашел и ради чего терпит все остальное. Он прав каждый раз, когда говорит про карьеру, лучше б он об этом думал, а не обо мне. Но он мне нужен. И мне нужно извиниться». Лена отвела глаза от чужой драмы. Она все еще ощущала дискомфорт из-за ковыряния в личной жизни подруги. Пора это заканчивать. Глаза пробежались по бумаге в поисках необычных слов. Может быть, что-то про тьму или ночные кошмары, или еще хоть что-то. «Иногда я ощущаю присутствие» - зацепился взгляд за фразу. Лена подалась вперед и ближе наклонилась к тетради. Почерк стал настолько мелким, что в одной клетке находилось по две неровные строки. «В последнее время я чувствую фоновую нарастающую тревогу. Она абсолютно беспочвенна и не является реакцией на контрольную или что-то такое. Будто что-то расползается и поднимается. Мне снятся сны, как я заблудилась. То в подземелье, то в лабиринте, то в лесу. Хожу кругами, пока не начинает нарастать тревога и не приходится убегать. Я бегу, в груди гудит все сильнее, и когда это чувство накрывает с головой откуда-то со спины, я просыпаюсь. Конечно это оттуда, с поляны. Головная боль и все остальное». Холодок пробежался по коже. Большое зеркало шкафа купе находилось слева, и боковым зрением Лена отметила в нем шевеление. Раньше, чем в голове застучит пульс от страха, она рывком повернула голову к зеркалу и встретилась взглядом с человекоподобной тварью, обтянутой серой кожей, сидящей в ногах у Даримы. Выражение ее морды было заинтересованное, она словно наблюдала за Леной. Девушка крутанулась на стуле, выставив палочку в сторону кровати, но увидела там лишь пустоту. И в зеркале тоже стало пусто. Лена подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Паника и ужас начинали накатывать. Как лучшая боевичка на курсе, она могла расправиться почти с любым монстром, но это не избавляло ее от общечеловеческого страха перед мистическим и неизвестным. Кто это мог быть? Исчезать, появляться, не оставлять следов. Вырвавшиеся призраки агрессивны, он бы напал на нее, а не наблюдал из темноты. Ей не показалось, нет. Как давно эта тварь обитает в их комнате? Если монстр не нападает, то что ему нужно? В любой другой ситуации она бы сию же секунду подняла Дариму и, прихватив дневник, потащила бы ее к Николаю Клисеевичу, но эти министерские разборки... А еще, в школе остались дети. Как все не вовремя. Завтра с утра нужно обязательно с этим разобраться. Спать в вероятном присутствии какой-то нежити было до мурашек жутко, но кто знает, сколько ночей они уже провели так. У твари было очень много шансов напасть, раз она ими не воспользовалась, есть более страшные поводы ее присутствия, чем просто банальная попытка наделать смертоубийств. Девушка решила сфотографировать последнюю прочитанную запись в дневнике, чтобы не трясти завтра утром целым опусом переживаний, но при том иметь неотторгаемые свидетельства. Это очень некрасиво, если мыслить как подруга. Но в тот момент, когда по комнате ползает тварюка, сбежавшая из-за грани, Лена прежде всего боевик. Глупый Сашка, комплексует из-за того, что он целитель. Когда-нибудь Лена сможет объяснить ему, что боевики это на самом деле не совсем люди. Скорее особый вид нечисти. Чтобы быть хорошим боевиком нужно быть не очень хорошим человеком. А Лену выделяли из большинства как очень хорошую боевичку. Она стряхнула с себя груз моральных соображений и вернулась к чтению с интересом следователя. Дарима писала в основном о Ване, об отце и о себе. О последнем меньше всего, и все про недостойность и поломанность. Нужно спросить Тину, когда она посоветовала Дариме писать дневник и почему так внезапно. Про головные боли и костер... Туман, искажение пространства, руна смерти. Лена попыталась вспомнить свои ощущения. Она была уверена, что там все было понарошку, как заготовленный аттракцион от преподавателей. Леша ничего не сказал, значит, все прошло по плану. А если нет? Если он не знал тонкостей? Что он там говорил? Что-то про шум в голове. И Дарима слышала то же самое. Шум, боль, руна смерти. Неужели они... Но нет. Нет. Нападения нежити начались раньше. Они были организованными! Либо их подстраивали СВПшники, чтобы захватить власть, ослабив влияние ВВС, и ведь действительно так и получилось, Рязанский стал премьером благодаря этому, либо их подстраивали третьи лица с непонятной целью. Даже после переворота нападения не прекратились, только сегодня Лена читала о двух случаях появления нежити. Тогда кто за этим стоит? Или что за этим стоит? Девушка содрогнулась от этой мысли. Почему вместо решения непревзойденных по важности проблем СВП и ВВС занимаются грызней друг с другом и дележкой власти? Неужели хотя бы Рязанский не видит масштаба проблемы? Что он сможет предпринять? И попытается ли, ведь можно обвинить во всех бедах ВВС и пойти брать штурмом школу. С детьми. Качнув головой, Лена отогнала от себя эту навязчивую мысль. Нужно выспаться. Возможно, завтра будет последний мирный день.