Трика

      Аннора робко вошла в опочивальню принца и принцессы с подносом, на котором стояли кубок из металла и драконьего стекла и кувшин, наполненный алым вином.       Девочка позволила взгляду на секунду подняться на госпожу и тут же опустила голову как можно ниже.       Принцесса Рейнира будто пребывала в апатии. Она накинула плащ от своего наряда на плечи и сжимала на груди его края, чтобы он не спал. Её покрасневшие глаза неотрывно смотрели на колени, на которых расположилась ладонь принца Деймона. Он сидел рядом, неотрывно наблюдая за женой. Когда же служанка принесла поднос, мужчина поднял голову и кивнул в сторону столика. На него тут же поставили кубок и кувшин.       — Выпей, — Деймон взял напиток, протягивая его племяннице. Она неуверенно оторвала ладонь от ткани и взяла металл в руки. — Я подожду, когда ты решишься заговорить.       Аннора поклонилась и поспешила покинуть опочивальню, оставляя супругов наедине.       Рейнира знала, что правда о её прошлом может стать разрушительной силой: тайны, которые она хранила в глубине души, могли вызвать гнев её мужа, Деймона. Он был сильным и решительным, но в его глазах иногда проскальзывала тень недоверия, и это пугало её до глубины души.       Мысли о том, что он может усомниться в её рассудке, терзали её. Как бы она ни старалась скрыть свои страхи, как бы ни пыталась убедить себя в том, что всё будет хорошо, внутренний голос шептал ей: «А что если он не поймёт? Что если он увидит в тебе лишь слабость?» Эта мысль была невыносимой. Она не могла позволить себе потерять его, единственного человека, который смог видеть в ней не только принцессу, но и женщину с её радостями и печалями.       Рейнира закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь найти в себе силы. Она знала, что должна быть честной с собой и с Деймоном. Но как открыть ему свою душу, когда страх потерять его гложет её изнутри? Каждый день она чувствовала, как эта тайна давит на неё, словно камень на сердце. Её мысли кружились вокруг одного вопроса: сможет ли он принять правду?       Она отпила большой глоток из кубка, после чего на языке остался сладко-горький вкус.       Вино придало мягкость мыслям, усмирило вихрь чувств, мешающих здраво связывать слова. Сильнее стал чувствоваться пот, облепивший всю её кожу, а глаза всё ещё казались сухими после неконтролируемо пролитых слёз.        В Рейнире Таргариен всегда боролось две стороны: независимая, гордая, даже жестокая королева, как-то доказало происшествие с кабаном на охоте и некоторые принятые решения на войне, но в то же время сострадательная, эмоциональная, нуждающаяся не во власти и политике, а в любви женщина. И всё же мало кто видел её слёзы, даже дядя и отец. Она не позволяла себе быть слабой, особенно в юности, сдерживая все обиды в себе. Никто не должен был видеть её слабой!       Теперь… Это куда-то улетучилось.       Ей было стыдно подрывать свою фамилию слезами и сидеть перед Деймоном в подавленном виде. Какие мысли сейчас терзали его? Были ли в них… Сомнения? Он хотел жену под стать своей пламенной душе, а получил плаксивую страдалицу.       — Рейнира? Ты настолько мне не доверяешь? — не сдержавшись спросил Деймон, убирая ладонь с колена жены.       Принцесса помялась на месте. Он ждал, когда она решится, уже долгое время. Солнце подходило к горизонту, комната озарилась тёплым оранжевым свечением, а ведь они вернулись ещё когда небо сияло голубым.       — Я не знаю, с чего начать, — призналась Рейнира, подхватив колечко рядом с собой из горки украшений, которые она успела скинуть. — Понимаешь, в это трудно поверить, и подобное тебе покажется… бредом.       — Мне льстит твоя забота, Рейнира, но я решу это сам, — сарказм слетел с губ принца. Его уже начинало утомлять долгое молчание, и она чувствовала напряжение, исходящее от его тела.       Нет, нельзя больше молчать.       Стоит ли придумывать что-то? Плести долгие сладкие речи, чтобы подвести к истине и свести гнев любимого на нет?       Нет… Она не умела так, никогда.       — Я прожила будущее, — выдавила Рейнира, почувствовав на глазах вновь навернувшиеся слёзы. Но не печали. Освобождения. Облегчения. — Я знаю, что будет дальше, и как закончится наша жизнь. Мне известно, кто предаст наш дом, кто будет верен до конца, и даже больше. Вернее, знала.       Она сделала паузу, чтобы сделать судорожный вздох, но прежде чем Деймон успел вставить слово, она продолжила. На удивление, с каждым словом её голос становился спокойнее:       — Почти три месяца назад, на именинах Эйгона, я столкнулась с белым оленем в лесу и потеряла сознание, как ты знаешь. Именно в тот день я… Как бы это ни прозвучало, переродилась?.. Или, преисполнилась знаниями, я сама не знаю, как это правильно назвать. Я прожила каждый месяц, каждый час, каждое мгновение до своей смерти. Смерти не по моей воле.       Она услышала, как дядя громко вздохнул, и заметила, как он опёрся локтями о голень и опустил голову на ладони. Рейнира тут же поспешила продолжить:       — Деймон, наш дом в опасности. Есть люди, которые уже планируют узурпировать мою власть после смерти отца. У короны есть недруги, давно мечтающие о Железном троне, что поддерживают этот переворот. Их главной целью является Эйгон, которого они посадят на трон после кончины короля. Они будут держать над ним контроль, контроль над его жизнью, над союзами, которые он заключит. Через несколько поколений они планируют вывести кровь Таргариенов и нашу фамилию из правителей Семи Королевств. Один из их союзников и инициаторов — Отто Хайтауэр, но он далеко не единственный, кто желает сместить наш дом. Могу сказать точно, его с радостью поддержат Ланнистеры, сами Хайтауэры, дома Штормовых земель, Речных. Веларионы… Я уже ни в чём не уверена, Деймон. Как и в их преданности. Они оставили нас в момент, когда я больше всего нуждалась в поддержке, несмотря на то, что наш дом старался поддержать с ними связь и компенсировать обиду. Отец… Выдал меня за Лейнора, что обеспечило Морскому Змею прямой путь к трону. Он знал, что Лейнор… не может иметь детей, и всё же ему нужен был этот союз.       Рейнира переходит к самому тяжелому для себя рассказу.       — Деймон, ты явился на нашу свадьбу, точнее, на начало его торжеств. Я… Попросила забрать меня, но началась суматоха, и ты исчез… Глупая, я должна была любой ценой ринуться за тобой, но я увидела отца, ему стало нехорошо, и тебя нигде не было… Мы с Лейнором поженились. А ты… Ты сделал то, чего я так хотела, но с другой женщиной. Лейной. Она должна была выйти замуж за сына Морского владыки Браавоса, но ты мечом и кровью завоевал её. И вы покинули Вестерос, чтобы путешествовать по Вольным Городам. Так как Лейнор не мог иметь детей, мне пришлось искать… другого…       Последние слова вытягивались с большим трудом, и именно за это зацепился её муж.       — Хватит.       Рейнира подняла голову столкнулась с грозным взглядом мужа, от которого облегчение сменилось страхом. В этот раз она постаралась скрыть, как разрушительно одно лишь слово сказалось на ней, не давая волю слезам.       — Я не собираюсь слушать этот бред.       — Деймон, это правда… — выдавила Рейнира, сжимая пальцы с такой силой, что ногти впивались в кожу. Не обращая внимания на её слова, он рывком поднялся с кровати.       Держись.       — Рейнира, это был грёбаный сон, — отчётливо проговорил каждое слово Деймон, повысив тон. Он вернулся к ней обратно и наклонился. — Ты проспала две недели. Тебе просто показалось, что эта была целая жизнь, но это не так. Наверняка мой брат запудрил тебе мозги и внушил, что такой сон — вещий.       — Нет… Нет… Ты не понимаешь, сколько всего произошло в нём! — она сорвалась с места, взмахивая руками после каждого предложения. — Я знаю о твоей судьбе! Ты умер в битве со вторым сыном отца от Алисенты. Он оседлал Вхагар после смерти Лейны… Да, она умерла во время родов, и вы сошлись над Божьим Оком. Ты победил, но всё равно умер! Боги… Я прожила каждый день, каждое мгновение с мыслью, что никогда не увижу тебя! Никогда, Деймон. И наши дети — общие дети — они тоже погибли!       — Какие дети?.. Мы не были женаты. Ты слышишь себя?       — Нет, но после смерти Лейны… Мы подстроили смерть Лейнора, чтобы быть вместе. Мои сыновья и твои дочери от первого брака, были обручены, как я и хотела тебе сказать, Лейнор не мог иметь детей, и мне пришлось искать… Утешения… С другим. С сиром Харвином, от которого я и родила. В браке с тобой у нас также родилось трое детей… Точнее… — она поджала губы, вспоминая о Висенье, — должно было быть трое. По вине Зелёных, тех, кто узурпировал меня, умерла наша дочь, я не доносила её…       Её щёки оказались в хватке мужских пальцев, и она посмотрела в глаза мужа, которые становились всё ближе. Со стуком в сердце Рейнира глядела в два горящих фиолетовых ока, уже жалея о своём решении всё рассказать. Губы Деймона скривились от гадких слов, которые он едва сдерживал. Ему это стоило невероятных усилий.       Сквозь стиснутые зубы он произнёс:       — Никто не умер, Рейнира. Никто. Все эти дети были лишь в твоём сне. Их нет, и никогда не было. Будущего, о котором ты так говоришь, тоже нет. Какая глупость… Харвин Стронг? Что за абсурд? В твоём сне Рейнира явно не обладала вкусом и не разбиралась в мужчинах. Всё то, что ты рассказала — бред, который приснился тебе от постоянного давления о детях и семье, а также от желания моего брата наладить отношения с Веларионами, которые он сам же и просрал. Есть только то, что происходит сейчас, и возможно произойдёт завтра. Ты слишком много слушаешь мечты Визериса о его пророческим снах, и сама в них уверовала, — столь любимые очи становились всё темнее, теряя пурпурные цвета.       — Не говори так! Ты… — её голос непроизвольно дрожал, и всё же она держала лицо стойким. Пальцы слишком болезненно впивались в кожу. — Это всё было настоящим! Боль от потери наших детей, боль от потери тебя! Ты хоть представляешь, каково это, жить с дырой в груди от потери самого любимого человека? Твой голос стал призраком, который преследовал меня в голове. Я… Я… Боль от потери тебя не сравнится с острым ножом, вскрывающим вены, или с пламенем дракона, окутывающим всё тело и плавящим каждый его участок.       Но Деймон этого не понимал.       Она хотела просто взвыть от собственной ничтожности. Боги, она не могла убедить собственного мужа в том, что прожила будущее.       — Ты просто впечатлительна, — его голос стал тише. Это не звучало, как обвинение, скорее… Как понимание. — Это был сон, Рейнира, которому ты придала слишком много значения, а теперь льёшь по нему слёзы.       Его пальцы покинули её лицо. Кожу всё ещё жгло, но внезапно Рейнира оказалась прижатой к телу мужа, а её голова покоилась на его плече. Последовала тишина.       — Визерис накрутил тебя. Сама подумай, чтобы я и оставил свою племянницу? Что за бред? И проиграл какому-то ублюдку моего брата от его шлюхи Хайтауэр, который ещё и оседлал дракона нашего отца? Вхагар стара, но не слепа.       Деймон говорил спокойно, размеренно, и Рейнира не двигалась, возможно не дышала.        — Н-нет…       «Это правда! Это чистая правда!» — кричала она в мыслях, хотя сама не верила в свои слова. Как будто она пыталась выдавить из себя протест, словно это не соответствовало её внутреннему миру.       Было неправильно наплевательски относиться к памяти того будущего. Памяти об их детях, о счастье, которое они испытали на Драконьем Камне.       Но.       — Рейнира, — голос становится настойчивее, утробнее. То ли от игры теней, или наяву, но очи Деймона Таргариена стали темнеть. Пурпур сменялся обсидианом — драконьим стеклом. — Я никогда не проигрываю и я не оставлю тебя на растерзание выблядкам, посмевшим подрывать твоё положение. Мы кровь Таргариенов, кровь Драконов, и не мечты сделали нас королями.       Как она могла отступить? Как она могла признать слова Деймона и пренебречь памятью детей, назвав их просто сном?       — Ты прав, — оглушительные для неё самой слова, сладкие и горькие одновременно, шепотом сорвались с губ.       Она не это хотела сказать. Боги, каково же было её желание пойти с Деймоном в спор — отстоять правду, встать на защиту своего прошлого, но Рейнира не была готова к этой битве. Поражение отразилось на принцессе: её плечи поникли, а глаза стыдливо опустились в пол.       И всё же…       Он был прав.       — В чём я прав?       Ответ никак не мог сорваться с уст: губы нерешительно открылись, чтобы ответить мужу, но она не хотела что-либо говорить. Врать или говорить правду. Девушка сама запуталась.       — Во всём… Та жизнь — её нет, — шёпот Рейниры наполнил тишину. Каждый слог давался ей с трудом. Переминаясь с ноги на ногу, она опустила голову, не желая видеть гневный взгляд мужа.       Той жизни действительно не было, и никогда не будет.       Никогда её не обнимут три замечательных мальчика, чьи каштановые локоны затмят ей весь взор. Она не услышит успокаивающий голос старшего сына, не увидит нежные оленьи глазки второго, и в конце концов, не ощутит тепло уснувшего рядом мальчика, уткнувшегося в её живот носиком.       Больше никогда она не поцелует красные от слёз щёчки Визериса и хмурую складку на лбу Эйгона.       Её дети будут потеряны.       То будущее никогда не наступит.       Как и война.       Зелёные никогда не получат власть над столицей и не бросят ей вызов. Отто Хайтауэр может подавиться собственными амбициями, когда его внук — тот, в ком он видел собственное возвышение и которого мечтал посадить на трон, — возложит корону на голову своей старшей сестры.       Да.       Даже жаль, что Алисента показывает себя лучшим образом. Рейнира бы мечтала увидеть лицо той Зелёной суки, которая короновала своего сына, когда тот своими устами провозгласит сестру королевой Вестероса.       Рейнира готова уступить эту привилегию — Эйгону, а не мужу, если это означало унижение всей партии Зелёных.       — И?..       Поток мыслей прервал голос мужа. Принцесса набралась смелости поднять на него глаза, и решительно произнесла:       — Я придала этому слишком много значения. То, что происходит сегодня — гораздо важнее того, что возможно произойдёт в будущем, как было… Во сне, — на лице Деймона мелькнуло одобрение.       Уголки его губ слегка приподнялись, и тьма отступила от глубокого пурпурного цвета очей.       — Но угроза нашей власти есть, Деймон, и это не сон. Мы сталкивались с ней в течении долгих лет: Отто Хайтауэр подрывал твоё положение с того дня, как мой отец был назван наследником. Он не отступит так просто от желаемого — не с живым Эйгоном. Рейнира берёт мужа за руку, сплетая с ним пальцы. По привычке, указательным пальцем она поглаживала крупный перстень на его мизинце, что приносило ей успокоение.       — Не закрывай глаз на это.       Деймон отвернулся, драматично вздыхая, затем обратно опуская взгляд на благоверную.       — Я не позволю этому ублюдку набрать власть, но и ты, будь добра, не забивать свою головку дрянью моего брата о снах и мечтаниях. Особенно в своём положении, — Рейнира изогнула бровь в вопросе, и Деймон с тяжёлым вздохом уточнил: — Лунная кровь делает тебя излишне эмоциональной.       Рейнира не стала спорить и даже криво улыбнулась.       Этот разговор мог закончиться хуже, намного хуже, но она чувствовала удовлетворение от его итога. Деймон не обозлился, не ушёл и не хлопнул дверью. На самом деле, он будто дал ей пощёчину, отрезвил и навёл на верную мысль.       Неприятную, которая её уже посещала, но она пыталась её отмести.       Будущее никогда не наступит.               Ссоры о чужих пророчествах и мечтах приносили в и без того хаотичный брак Чёрной королевы и её консорта — раздор и одиночество, и повторять Рейнира это не намерена.       Присутствие Деймона рядом выше собственных амбиций. Взглянув на него, живого, она понимала ничтожность в нужде признания её будущего. И пусть её сердце наполнялось тоской по тому, что пережила: по ушедшим навсегда близким, по потерянному счастливому времени, она знала, что главный смысл жизни — уже рядом с ней. Живой.              — Отдыхай. Сосредоточься на свадьбе, маленький дракон, — произнёс Деймон на валирийском перед уходом из покоев, обнимая её за талию и прижимая к себе. — К тому же у нас медовый месяц. Когда твои болезненные дни закончатся, я покажу тебе одно место.       Словно благородный рыцарь, он оставил поцелуй на изящных пальчиках принцессы, а затем наклонился к её ушку и произнёс грудным серьёзным голосом:       — Я рад, что ты согласилась со мной, — голос дяди пробирал до костей, и Рейнира прикусила губу. От этого тона её кости содрогались, а кожа покрывалась мурашками. Ладошка выскользнула из пальцев мужчины.       Рейнира нахмурилась, но не воспротивилась и потянулась оставить на щеке мужа невинный поцелуй. Она согласилась с ним, но не решит ли Деймон, что она будет уступать ему всегда?

***

День спустя с отправки королём воронов с вестями о помолвке принца и принцессы, неделя до нынешних событий

Старомест

      Какими бы ни были новости, пришедшие из столицы, сир Отто Хайтауэр встречал их сдержанно, самоуверенно. Свысока, как того требует его род. Даже в массивных стенах родного города требовалось держать лицо, ибо даже здесь были недруги его взглядам. Его амбициям. Отрадно было впервые за нескромные десятки лет пройтись по каменистым улицам Староместа, если бы причина, по которой он вернулся домой, не впивалась в ум, как заноза.       Отто Хайтауэр старался отпустить это в поисках выгоды в изгнании из столицы, и одна из таких — свобода от обязанностей десницы короля, польза от которой исчерпала себя. Он сделал достаточно, всего и не упомнить. Нерадивый король не вслушивался в доносы Бисбери, тем самым позволяя Отто вмешиваться с финансовую деятельность королевства, его дочь стала королевой-консортом и подарила королю сына.       И пусть он покинул столицу, оставив за собой хаос между членами королевской семьи, который разросся с выходкой принцессы, он всё же благодарен тому, что сейчас находится в родном городе. Таргариены и без его помощи справляются с уничтожением репутации, а отдых ему действительно не помешает. Если конечно постоянно исписывать пергаменты — можно назвать отдыхом. От беспрерывного складывания бумаги и написания вкрадчивых слов и без того старческие пальцы покрылись мозолями и пропитались чернилами.       Отто Хайтауэр может без волнения направить все силы на поиск союзников. Ему прислали список домов, попытавших удачу на смотринах принцессы. Она показала свою импульсивность, сбежав с извращенцем-дядей, и он надеется положить семя сомнения в эти семьи, дабы к смерти Визериса они сделали верный выбор.       — Она вновь встаёт на её сторону.       Хоберт никогда не стучит, но Отто никогда не отмечает этого вслух, молча поднимая голову на ворвавшегося брата.       — Твоя дочь! Затыкала рот моей жене и своим дамам, когда они пытались донести правду до придворных о натуре принцессы, но Алисента встала на её защиту! Мало было позора на ваши головы!       — Я не вижу ничего плохого в том, что Алисента пытается сблизиться с принцессой, — перечит монотонно Отто, возвращаясь к записям у себя на столе. — Это хороший шаг для искупления своей репутации. Как я слышал, жители Королевской Гавани, простой люд, поддержали принцессу и принца. Их позиция для нас не менее ценна, чем позиция любого из лордов. Репутации королевы и моего внука должны быть совершенны, чтобы люди были готовы поддержать будущее восхождение Эйгона на трон.       Внешне мужчина не показывал разочарование собственной дочерью и даже защитил её весомым аргументом, но он это совершил не из-за сопереживания дочери, а из-за глубокого желания воспротивиться брату и показать, что у него всё в порядке.       — Отто, — Хоберт начал качать головой, отворачиваясь от брата и двигаясь к окну, за которым распростёрся сказочный вид на утренний Старомест. — Признай свою неудачу, и я возьму всё в свои руки.       Голос мужчины стал приглушённым.       — Вера короля в тебя подорвана, мы хотим это использовать, дабы приблизиться к нему. Его милость не таит долгих обид, и если наш дом принесёт извинения, он будет открыт принять другого представителя нашего дома при дворе. Ему не подобраться к королю, как тебе, но так мы вернём контроль над шпионской сетью в городе.              На старом лице бывшего десницы не проскользнуло ни единой эмоции. По крайней мере, Хоберт не увидел этого за бородой брата, когда наконец-то повернулся к нему.       — А что ты готов предложить? — спросил лорд Староместа, сложив руки за спиной.       Отто устало вздохнул, проведя пальцами по лбу.       — От этого предложения зависит, будет ли лорд Староместа и его узкий круг свиты считаться со мной или отодвинут в сторону, словно это не я оказывал финансовую поддержку этому же лорду? Вы забываетесь, чья кровь течёт в венах сына короля.       — Наша, и не говори обо мне таким тонном.       Мужчина отвёл взгляд, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он знал, что не должен реагировать, что должен быть выше этого. И всё же.       — Вы лишь дальний родственник будущего короля. Ему нужен учитель, проводник, который возложит в его разум то, что нам нужно. Над ним нужен контроль, и даже если ваш представитель будет держать власть над шпионской сетью, от которой остались несколько беспомощных пиявок — пожалуйста, мой лорд, он будет бесполезен в замке. Наша первоочередная цель — это Эйгон. Мальчишке два года, пора начинать обучать его быть королём. Недородственника из Староместа не подпустят к сыну короля, а Алисента слишком зависима от идей сблизиться с принцессой, чтобы посадить в Эйгона те семена, которые дадут полезные плоды в будущем. Если ваш план — это нести в народ убеждение в истинности прав Эйгона на трон, то это не даст никаких толковых результатов без самого Эйгона, — нерасторопно произносил Отто, откидываясь на спинку кресла.       — Ты слишком превозносишь роль своего внука. Ему лишь нужно сесть на трон, остальное дело за нами, — покачал головой Хоберт, возвращаясь к брату и наклоняясь к нему. — Мне известно, что ты считаешь меня слепым глупцом. И мне известны твои планы. Ты не намерен делить власть над королём с нами, ты желаешь править от его имени. Один. Поэтому тебе необходимо дать ему удобное, под стать себе, воспитание. Привязать к своему мнению, как ты уже сделал с королём Визерисом. Но смирись: ты проиграл.       Мужчина отвернулся и, поправив зелёный дублет, направился к выходу.       — Ах да. Мы намеривались отправить твоего сына, Гвейна, — напоследок произнёс Хоберт, застыв в дверях и бросив высокомерный взгляд на брата. — Уже не недородственник, верно? В мальчишке больше чести, чем в его отце, и в нём горит огонь борьбы во благо своего дома, а не собственных амбиций.