Трика

Спустя неделю

Королевская Гавань

      — Чем она купила тебя?       Летом столицу от смрада из Блошиного Конца не спасали распустившиеся зелёные листья деревьев и пахучие бутоны цветов королевского сада, но если зажать нос, можно было насладиться архитектурой Королевской Гавани. По крайней мере, верхушками крыш, где не видно грязи, а солнце заставляло светлый камень зданий сиять, подобно светилу.       Братья с золотистыми волосами и в красных одеяниях ступали по оживленному торговому району. С их последнего посещения улицы, после возвращения с охоты в честь именин принца Эйгона, рынок слегка изменился: стало больше горшков с зеленью возле прилавков, которые отгоняли зловоние от быстро портящихся товаров. Больше шатров и тканевых укрытий от солнца, больше торговых лавок, и даже одна с сувенирами из Эссоса.       — Может быть, принцесса пригласила тебя в свою постель? — засмеялся мужчина, чьи волнистые волосы ниспадали до плеч, украшенных красным плащом с золотой брошью льва на шее. На поясе лорда Джейсона Ланнистера свисал меч, что неудивительно, с золотистой рукоятью, но в чёрных ножнах.       — Я обязан принцессе за место в Совете, а Ланнистеры всегда платят по долгам.       — Говорят, — мужчина будто бы не услышал слов младшего брата, — что принцесса — настоящая шлюха в постели. Она высасывает из своего супруга все силы, что у него просто не остаётся их на других женщин. Можешь ли ты себе представить?       Тиланд сложив руки за спиной, тяжело вздыхая от глухости старшего брата. Мужчины подошли к прилавку, на которой лежала ароматная пряная выпечка. Джейсон заинтересованным взглядом оглядел каждую булку и взял ту, на которой было ягодное варенье.       — Она воротила от меня нос… — пробубнил с набитым ртом Джейсон, доставая из кармана на камзоле первую попавшуюся монету, а затем, бросая её на прилавок, — строила из себя септу, чтобы потом скакать на своём дяде.       Мужчина тихо поблагодарил лорда, спешно выражая радость о чести встречи. Джейсон скромно кивнул, продолжая свой путь, и младший брат последовал за ним.       — Пусть и дальше сношается с ним, а у нас будет время подготовиться. Или ты уже согласен видеть женщину на троне, м-м? — тише спросил старший, внезапно останавливаясь и оборачиваясь к хмурому Тиланду.       — В городе много ушей. Осторожнее. Иначе окажешься на месте Хайтауэров.       — Я знаю, что говорю, — хмыкнул Ланнистер, внезапно закинув руку на плечо младшего. — И я знаю, что шпионы притаились за многими из этих прилавков, но также мне известно об одном… инциденте на казни.       Золотистые брови Тиланда ещё глубже опустились к переносице. Они оба были вчера на казни, где король ещё раз подтвердил, что лорд Хоберт и его супруга — изменники. Враги короны. Его милость лишил их чина, всех земель и владений теперь не только на глазах участников суда, но и простолюдинов.       Тиланду казалось, что казнь прошла… сносно? Без происшествий, нападений и драк.       — Черноволосая шлюха, бледная, как пиявка, тебе не показалось знакомой? — поинтересовался Джейсон, шепча вопрос в самое ухо брата.       — Мисария бывшая шлюха принца и шпионка, теперь о ней знают все.       — Нет-нет, не заставляй меня усомниться в твоём уме. Вспомни! Было ли с ней что-то внешне.       Тиланд тяжело вздохнул, сбрасывая руку брата с плеча.       — Скажи уже.       — …Мелиенна.       Хмурость отступила с лица младшего брата, уступая место потрясению. Тиланд отступил на шаг, а плечи его безвольно опустились вместе с головой. Взгляд замер на незримой точке, стараясь осознать. Вспомнить.       Тогда пришло новое чувство — безысходность.       — Ты… Как ты...       Подменил шлюху на шлюху.       Он помнил девочку, чьё имя было названо. Хрупкая, худенькая, дорогая, больная умом. Согревала постель старшего брата по приезду в столицу долгие месяцы, и честно, Тиланд думал, что она вернётся с ними в Утёс Кастерли.       Как он мог такое провернуть?       — Пиявки полезны, ты знал это? Одна такая под моим боком пригодится! К тому же за неё мне хорошенько заплатили, — взмахнул руками Джейсон, расплываясь в широкой улыбке.       Он отломил от булки кусок со сладкими ягодами и отправил себе в рот. Плавной походкой с приподнятым подбородком он прошёл мимо младшего брата, гордо выпятив грудь, но его поймали за запястье.       — Если принцесса родит мальчика, — шептал Тиланд в лицо брату. — Ты можешь её хоть на пики посадить, королевство всё равно выберет её сына, а не Эйгона.       — Если она хоть кого-то сможет родить, — парировал беззаботно лорд Ланнистер, выдёргивая руку с булкой из цепкой хватки.

***

Три месяца спустя

Драконий Камень

      Жизнь на острове в жаркое лето всегда начиналось с раннего утра, пока солнце не достигало своего пика и не начинало печь.       С возвращением принцессы мужчины вспахали за замком поле, вокруг которого возвели деревянные заборы от ветров. К тому времени «подарок» супруга уже был доставлен на Драконий Камень, и принцесса с восторгом обнаружила в сундуке валирийские многотомники и пакет с зернами кукурузы из Эссоса.       Мощные стебли уже проросли из земли, а початки — расцвели. Женщины с первыми лучами солнца выходили в поле, дабы всполоть землю от сорняков. Не смотря на то, что процесс повторялся каждый день, маленькие росточки так и вырастали из-под земли. Бывали времена ливней, когда ни о каких работах не могло быть и речи, а по возвращению их ожидал ковёр сорняков.       Во внутреннем дворе замка кипела жизнь: воины тренировали юнцов, отвлекаясь на разговоры об опыте боевых заслуг. Немногие побывали на Ступенях — плечом к плечу с принцем Деймоном, чем не повод похвастаться перед мальцами?       Сталь звенела над головами, пот и кровь проливались на землю, а из окошек замка за ними поглядывали молодые девушки, в том числе и леди Барбара.       Главы домов, присягнувшие на верность Драконьему Камню, прибыли на остров всего неделю назад, надеясь застать значимое событие. Им не терпелось с первых вздохов младенца узнать, есть ли у него член или нет.       Король Визерис создал прецедент, назвал дочь наследницей вопреки традициям, укоренившимся в обществе. До сих пор, с рождением принца Эйгона, лорды ожидают решения о смене наследника — они не готовы оставлять судьбу государства и своего дома на плечи женщины.       Положение принцессы изменится с рождением ребёнка: девочка ослабит притязания Рейниры, это понимали даже верные своим клятвам лорды. Стерпеть правления одной женщины для некоторых ещё было возможно, но мужчины просто не дадут этой традиции укорениться, не тогда, когда у них есть выбор — здоровый сын короля.       Мог ли король закрыть глаза на желания своего народа? Мог. Но каким бы могущественным ни был дом Таргариенов — перевороты нанесут им непоправимый ущерб.       Но мальчик укрепит притязания Рейниры. Внесёт мир в умы лордов и заставит их вздохнуть с лёгкостью. Следующим правителем, после королевы, станет именно мужчина. Равный тем, кто сейчас у власти. Кто-то для собственного спокойствия будет внушать себе мысль, что править странной будут окружающие принцессу мужчины: муж, братья, да сыновья.       Рейниру это не обижало и не трогало: она понимала сомнения и надеялась своим правлением положить начало новым традициям и конец старым ценностям. Никто по нескольким подаяниям не изменит о ней колоссального выбора, лишь её правление покажет, достойны ли женщины править.       И она была намерена это доказать.       Жизнь кипела не только в стенах замка.       Из порта, под надзором леди Лейны, отвечающей за морскую торговлю на острове, и сира Рогара, командира морского флота Драконьего Камня, с кораблей Пентоса выгружались материалы для переустройства рыбацкой деревни, за которые щедро заплатил король. Белые кирпичи заменят деревянные сгнившие крохотные дома, появятся четкие линии улиц, построятся многоэтажные здания, которые могли в себе вместить не только жильё, но и публичные заведения.       На острове живёт тысяча солдат, которые желают не только тренировки, но и развлечений.       Принцесса дарует им это.       Сегодня остров ждало много работы: не только корабли принца Реджио подходили к берегам мейстера, но и знакомое судно с морским коньком на парусах. В порту не продохнуть: и так всё заставлено разгруженными ящиками, так в воздухе проскакивали споры с грязными ругательствами. Дочь Морского Змея грязными словцами было не смутить.       — Значит, сегодня должен прибыть ваш жених? — прервал холодное молчание сир Рогар. Он держал ладонь на рукояти меча, что напоминало излюбленный жест принца Деймона, вот только командир был левшой.       Леди Лейна, облачённая в костюм для верховой езды — тёплое голубое пальто с узором морских волн у подола, — и в брюках с сапогами до колена, глубоко вздохнула от вопроса:       — Всё верно.       — Он ваш кузен? Близкий или дальний?       — Он сын сира Веймонда, брата моего отца. Можно сказать, что близкий, но меня это не волнует, — пожала плечами Лейна.       — Я думал, что только Таргариены могут выходить за своих родственников, невзирая на веру Семерых.       — Решение о помолвке принял король. Сир Деймион… Не плох. Уж лучше моего дяди. Не такой… ранимый. У него даже хорошие отношения с моим братом.       — Вы не общались раньше?       — В детстве играли вместе. Помню, он сказал, что у меня большой нос, после чего я ударила его по лицу, — от этой мысли Лейна слабо улыбнулась, а затем подняла взгляд на сира Рогара. Мужчина был почти на голову выше. — Но я… рада этому союзу. Это лучше, чем быть запертой в замке с сыном Морского Владыки, не имея возможности увидеть ни мать, ни Вхагар, выжимая из себя его детей, пока он развлекается с другими женщинами.       Рогар хмыкнул, бросая взгляд на восточную сторону порта, на приближающийся корабль, более изящный, чем остальные, и значительно меньший по размеру. Принадлежал он далеко не Веларионам.       — К чему эти расспросы, сир Рогар? — Девушка вышла вперед и скрестила руки на груди.       — Любопытство. Интерес, леди Лейна. Мы с вами уже два месяца работаем вместе, а тему мужчин вы избегаете, как больного чумой.       Тень со свистом пронеслась над головами, а в стороне раздался противный шлепок и вскрик. От неожиданности Лейна вздрогнула и повернула голову. Караксес, пролетевший над ними, скрылся за скалой, а у ног перепуганного мальца валялся сгусток крови и нечто похожее на внутренности. Разглядывать это не доставляло удовольствия.       — Караксес так и не перестал воровать скот? — поинтересовалась Лейна, под чужие громкие возмущения. — Только недавно остров купил хозяину недостающих овец.       — Не думаю, что кто-то из нас вправе его остановить, и вам не стоит беспокоиться о хозяине скота. Недавно замок достиг нового договора с тем мужчиной, по которому он остаётся в выгодном положении. Каждая пойманная овца вычитается от общего количества того стада, что выдаётся драконоблюстителям. Вместо сорока — тридцать семь, если дракон украл трёх, но замок платит всё столько же… Да закрой ты рот! — рявкнул мужчина на эмоционирующего мальца, пригрозив за невыполнение работы познакомить его с драконьим дерьмом.       Лейна посмеялась, обернувшись к полю за спиной. Из-за холмов его совсем не видно, но могучую спину крылатой старшей сестры не скроет ничто на острове. Вид спящей Вхагар вселял тепло и уверенность.       Драконица повела хвостом от пронизывающего свиста Караксеса, пролетавшего над головой. Кровавый Змей, сжимающий в лапах две овцы, миновал обширное поле и нырнул в пещеру под ним. Из-за трещин в стенах в недрах горы всегда было светло, что не сказать о помосте к замку, где царила кромешная тьма.       Дракон пролетел в глубины пещеры на рокочущие завывания, а завидев блеск золотой чешуи под лучом солнца, змей ринулся вниз. Когти издали неприятный скрежет от столкновения с камнем, а одна из овец издала противный вопль.       Сиракс с интересом обнюхивала добычу, а из-за её спины послышалось знакомое для Кровавого Змея:       — Долго же ты, друг мой.       Караксес встрепенулся, только сейчас почувствовав запах своего всадника.       Принц Деймон стоял на коленях возле кладки яиц, спрятанной за Сиракс. Чёрная застывшая жидкость была вывернута, пуста, но в руках человека лежало яйцо. От него всё ещё исходил пар жара, в котором он находился. Тяжело было разглядеть его цвет, но кажется…       Красный.       Вытерев рукавом лоб от пота, Деймон поднялся с колен и двинулся вперёд. Лучи солнца коснулись яйца, раскрывая его алый оттенок и несколько белых полосок на поверхности. Принц тяжело вздохнул и, придерживая одно, достал из сумки второе яйцо.       Угольно-чёрное.       Но при свете отливающее фиолетовым мерцанием.       Деймон впервые вскрывал кладку дракона. От жара, исходящего от выделений драконов, его лицо покрылось испариной, а на лице появилось несколько тёмных пятнышек от окружающей грязи.       Принц протянул одно из яиц вперёд, и Сиракс ткнулась в него мордой, а затем потянулась и к другому. Но внезапно она дернулась — взвизгнула и отшатнулась от него, вертя туда сюда головой, будто стараясь сбросить что-то с себя.       Поведение Сиракс вовсе не удивило принца. Поджав губы, он сложил яйца обратно и посмотрел на старого друга. На валирийском он прошептал прощание, а затем, двинулся обратно к замку.       Драконица была такой с самого утра. Ровно с того момента, как у Рейниры отошли воды.

      Двигающегося во тьме подземных коридоров под замком, Деймона окликнул знакомый голос. В свете факела, который он взял у драконоблюстителей, отражались доспехи и шлем подмышкой, а затем, показались загорелое лицо и тёмные каштановые кудри сира Рогара.       — Девушка на острове, а перевозчик из Пентоса требует с вами встречи. Хочет вручить подарок вам и принцессе.       — Обязательно сейчас? — принц не скрывал раздражения, а от ответного молчания демонстративно тяжело вздохнул. — Сиракс решила подпустить нас к своей кладке, материалы приплыли раньше на несколько дней, но девчонка из Лисса задержалась на целую неделю. Что ж вам всем так приспичило…       Деймон выругался под нос и потребовал собрать всех у ворот замка.       Драконью кладку он отдал драконоблюстителям и приказал подготовить жаровню для хранения яйца будущего принца или принцессы.       В пекло его жену, которая вцепилась в имя для сына мёртвой хваткой. Скалила зубы и ругалась с ним. Деймон понял, что с Рейнирой что-то обсуждать было бессмысленно. Ему было тяжело переступить себя, и он потребовал непозволительно много за отнятие выбора.        Мужчина кивнул и скрылся в тени для выполнения приказа, а сам принц направился в покои королевы Рейнис.

***

      — Да будут роды быстры, принцесса.       — Лёгких трудов, принцесса.       — Здоровья и сил вам, принцесса.       Рейнира устала отвечать на каждую любезность, и всё же, превозмогая слабую, но неприятно тягучую боль, она дружелюбно улыбалась и кивала встречным.       Ровен Аррен, её новая фрейлина из Долины, посланная леди Джейн вместе со свадебным подарком, помогла переодеться из ночнушки в лёгкое розовое платье с оголёнными плечами и поясом из тонкой нити.       В таком обычно ходили продажные девушки в борделях для лёгкой доступности, но выйти в ночном платье она себе не могла позволить.       Схватки уже начались, но ей нужно ходить, как на том настояли Четырнадцать бы их побрали акушерки, служительница и мейстер Джерардис. Будто она сама не знает, что это полезно, за шесть-то родов.       Постоянные кружения вокруг и пустые беспокойства действовали на нервы. Никто не слушал, когда она говорила, что всё в порядке. Нескольких осмотров должно быть достаточно, но акушерки просили её раздвигать ноги по велению чуть ли не после каждой схватки.       Тупорылые суки из Вольных Городов.       Ходить кругами по покоям Рейнира уже устала и вспотела от духоты так, что она чувствовала себя потной коровой.       — Ах! — Рейнира ощутила острую боль, от которой схватилась за выступ к стене и замерла. Монора и Ровен подступились к ней с взволнованными лицами.       — Принцесса, давайте вернёмся.       — Ещё рано, — процедила принцесса, отмахиваясь от протянутых рук.       В коридорах было прохладно, ведь солнца здесь не было. Она чувствовала себя здесь хорошо, комфортно, что даже не хотела возвращаться в покои, потому откладывала это до последнего.       У неё не было возможности пойти к Сиракс. К своей Золотой Леди, что одним своим урчанием могла отмести любой гнев и печаль всадницы. Она не могла спуститься к кукурузным полям или в сад Эйгона, где она вдоволь могла насладиться уединением, убаюкивающим шумом морских волн и содрогающим сопением Вхагар.       Только бессмысленное хождение туда сюда.       Рейнира сжала зубы от очередной боли, нежно поглаживая низ живота.       — Уже завтра, на моих руках будет ребёнок… Если повезёт.       — Вы не боитесь родов, принцесса? — спросила Монора.       — Роды бывают тяжёлыми, но я слышала, что иногда сам процесс может пройти легко, но то, что происходит с женским телом после… Какую боль оно испытывает даже после простого похода на ночной горшок… И так может быть целый месяц, а у кого и дольше.       Рейнира завуалированно прикрыла собственный опыт слухами. Боги, она помнит рождение Визериса. Самое лёгкое и быстрое из тех, что у неё были. Воды отошли в час призрака, а в час соловья Визерис уже лежал у неё на руках.       Рождение Висеньи — это опыт.       Рейнира теперь чётко понимает, какие боли привычны для родов — нормальные, а какие несут в себе тайную угрозу. Но, конечно, это не делает её опыт выше знаний мейстера и акушерок.       Принцесса замерла, когда перед ней появился супруг. Его брови опустились к переносице, когда он, казалось, понял, что супруга не отдыхает в своих покоях, а ходит без толку по коридорам.       — Скажи мне хоть одну причину не закинуть тебя на плечо и не унести в покои? Что ты вообще здесь делаешь?       — Любовь моя, прогулки помогают продвижению нашего малыша, — тепло произнесла Рейнира, подходя к мужу, — и облегчает мои боли. Ты разве не знал об этом?       Деймон смутно помнил такие детали. Мейстеры Королевской Гавани держали Эймму всё время в кровати, да и он старался избегать беременных женщин. Любовница старого друга, принца Реджио, действительно много ходила во время беременности, но к её родам он не задерживался в Пентосе.       Широкая ладонь Деймона легла на живот Рейниры. Через тонкую ткань исходил жар, похожий на тот, что источали яйца драконов, только покинувших горячую кладку в пещере.       — Ты будешь рядом?       — Если ребёнок не полезет из тебя сейчас. Во дворе меня ждут неотложные вопросы.       — Они важнее меня? — подзадорила Рейнира мужа.       — Хочу от них быстрее отвязаться, чтобы вернуться к маленькому дракону, — на валирийском прошептал Деймон, целуя жену в лоб. Кожа покрылась холодным потом, тонкие белые волоски выбились из затянутых в косу локонов.       Рейнира прикусила губу, сдержав мычание. Она положила ладонь поверх руки Деймона и погладила шершавые костяшки пальцев.       — Как ты себя чувствуешь?       — Сносно. Терпимо, — запрокинула голову принцесса. Не смея преодолеть тягу, Рейнира прильнула к губам Деймона невинным коротким поцелуем. — Волнуешься? Слышала, что некоторые мужчины, не смотря на свою бравость, падают без сознания и трясутся, как листы с чардрева, от одного только крика роженицы.       — Я похож на слабака? — изогнул бровь принц. — Эти мальчишки не видели и половины того, что удалось увидеть мне на войне. Твоя светлая головка даже не может предоставить малую часть тех жестокостей, что приходилось делать мне собственноручно. Роды меня не пугают.       Рейнира хмыкнула и отвела взгляд в сторону. Многие мужчины боятся взять на руки новорождённого. Кто-то от страха, кто-то от отвращения. Деймон не был ни тем, ни другим.       В день, когда Эйгон явился на свет, её дорогой дядя скорее испытал неверие, от чего простоял у двери до тех пор, пока Рейнира не окликнула его. Его шаги были медленны, а руки не знали, как взять сына на руки, будто он не проделывал это с дочерьми. Он разглядывал хныкающего и извивающегося мальчика с редкими белыми волосинками на макушке.       Всё же он волновался.       — Возвращайся в покои. Я приду к тебе, как закончу.

***

      Внутренний двор Драконьего Камня был сравнительно пуст: солнце пекло над головой, распугивая людей. Крестьяне, гости острова и прислуга поспешили укрыться внутри величественных стен замка, спасаясь от палящего полуденного жара. Лишь суровые стражники, облачённые в тяжёлые доспехи, стойко выполняли свою службу, найдя спасение от солнечных лучей лишь в тенистых уголках стены.       Под навесами, протянувшимися вдоль крепостных укреплений, виднелись фигуры, чья неподвижность резко контрастировала с неспокойностью окружающих обстоятельств. Среди них выделялись двое: один мужчина энергично двигался взад-вперёд, громогласно высказывая свои мысли человеку гораздо большего роста. Другая же фигура оставалась недвижима — стройная дева в сером плаще с аккуратно уложенными белоснежными волосами, свободно струящимися по её плечам.       — Принц Деймон! Принц-консорт Семи Королевств и король Ступеней! Приветствую вас! — Болтливый мужчина вышел вперёд, склонился и сложил руки на ремне. — Для меня честь побывать на Драконьем Камне и встретиться с вами. Наследие Валирии продолжает жить в стенах этого замка, и для меня честь увидеть его воочию.       Принц Деймон фыркнул, закатывая глаза. Риторика придворных льстецов утомляла его, хотя терпеть её приходилось часто. Красивые речи лились с его уст только в сторону дорогой племянницы, остальным же доставались не скрытый сарказм, или холодное равнодушие.       — Моя жена на родильном ложе, — напомнил принц, и мужчина тут же закивал головой из стороны в сторону.       — Я не займу много вашего времени. Лишь хотел предоставить вам и принцессе Рейнире подарок. Не просто какую-то безделушку из камня! Нет! — Шаркающими шагами, торговец прошмыгнул мимо и поспешил к воротам во внутреннем дворе, откуда открывался красочный вид на каменистый мост к порту острова. — Статуя, принц. Она конечно чуть ниже вас по росту, но это дракон! Дракон из красного мрамора! Он будет стоять там, где вы пожелаете.       Двигаясь размеренным шагом вслед за ним, Деймон разглядывал суда, швартующиеся в гавани. Торговец шёл впереди, выкрикивая хвалебные слова.       — Чрезвычайно щедро, однако подарок звучит дорогим удовольствием, — холодно заметил Деймон.                                      — Я обслужил драконьих владык! Поверьте, принц, эта сделка принесет мне славу среди купцов Эссоса и Вестероса. Это большее, что я мог бы просить.       Деймон поднял бровь, наблюдая за суетливым человеком. Ему лишь удалось выдавить из себя неискреннюю благодарность. Признательность не была его сильной стороной.       Мужчина не стал навязываться и пообещал передать благодарность принцу Пентоса. Деймон вернулся к тени внутреннего двора, где его ждал другой гость. Торговец остался на месте, наблюдая за удаляющейся фигурой с чувством горьковатого удовлетворения: возможно, в следующий раз принц окажется благосклоннее.       Девушка, сложившая ладони перед собой в кулаки, всё ещё стояла неподвижно, да и ни с кем не заводила разговоров.       Серый плащ без единого узора, но с потёртостями и грязью, говорил многое о деве. Она не была представительницей благородного рода, а под плащом виднелось дешёвое розовое платьице из лёгкого льна. Узоры были вышиты собственноручно — разноцветные бутоны да зелёные стебельки.       — Ваша милость, — слух резанул иностранный акцент. Возможно, простолюдины бы его не заметили, но для принца он был заметен.       Девушка, чьё лицо обладало детской припухлостью и наивным румянцем на щеках, приоткрыла губы, не зная, что более ответить, и деревянно склонилась перед ним.       — Обращайся ко мне: «Мой принц». «Ваша милость» — обращение к королю.       — Просто… вы король Ступеней, — возразила неуверенно девушка, заламывая пальцы.       — Мы не на Ступенях.       И тогда она смолкла. Не смотря на незнакомое странное окружение, наверняка слишком мрачное для девушки из благословленного Лисса, красивейшего из Вольных Городов. Лишь солнце оставалось «праздником для чувств, бальзамом для души». Такое же яркое, согревающее тело до гостей.       — Эйвин, я правильно помню? Ты знаешь, что нужно делать?       Принц приблизился к девушке и схватил её за подбородок. Он присмотрелся к ярко-синим глазам, так напоминавшим другую.       Не идеальная схожесть. Глаза ярко-синие, и вокруг зрачка нет тёмного ободка, но если сделать два шага назад и взглянуть на деву в первый раз — сомневаешься, а не дух ли невестки стоит перед ним.       Лицо юное и припухлое, как у Эйммы в день её свадьбы, только высокая, почти достающая принца до плеч, и лет на шесть старше. Волосы слишком длинные, но от них можно добиться нужной длины. Они вились, совсем как у Рейниры, — тоже ошибка. Жёнушка пошла цветом волос и их структурой в Визериса, а не в мать, как и глазами. Лишь лицо и фигура дочери всегда были живым напоминанием Эйммы для брата. Легко исправить теми же маслами, что пользовалась Рейнира для выпрямления волос.       — Прибыть к королевскому двору на турнир в честь рождения внука короля. Я буду официальной посланницей от вас и принцессы, которая принёсет приглашение на семейный ужин королю… Визерису. После того, как праздник завершится и король вернётся в покои в час летучей мыши, я надену платье покойной королевы и посещу его. Если он спросит откуда оно, я отвечу, что принцесса подарила мне его за верную… службу. Подчинение?.. Как это верно назвать в Семи Королевствах?       — Приходи не раньше часа летучей мыши. Мой брат уже будет пьян, но в это время он всегда выпивает чашку гипокраса. Только тогда ты приходишь к нему. — Принц не обратил внимания на вопрос и отпустил подбородок гостьи. Ей нужно набраться манер от служанок в замке, он в этом не помощник. — Сделаешь всё правильно — получишь плату выше всех тех, что ты заработала на раздвигании ног за все годы вместе взятые. К тому же, если тебе удастся заполучить благословение моего брата и остаться в замке, уверен, он тебя не обделит лестными словами и подарками. И да, зная его… слабую натуру, уверен, что он тебя в первую ночь даже за руку не возьмёт. Просто поговорите.       — Я сделаю всё правильно, принц Деймон.       Конечно.       Главное было увести внимание дорого братца с дочки старого хрена Хайтауэра. Язык не поворачивался оскорбить её после того, как она приняла участие в их плане, и уже на протяжении нескольких месяцев переписывается с отцом, отсылая ему вороном все поступившие послания.       Но и после внезапных новостей, месяц тому назад, о беременности королевы-консорта, он понял, что позволять ей и дальше разрождаться ей мальчиками — гиблое дело для притязаний Рейниры. Не будь то сама Алисента, найдётся предатель, разглагольствующей о «неспособности женщины править», и любой мальчик станет угрозой дорогой жене.       Это признала даже Рейнира, прочитавшая «радостную» весть из столицы. Она скомкала длинный пергамент, бросила его в огонь и тут же озвучила то, что было в их умах с первой строчки:       — С этим пора заканчивать.       Принц подошёл к супруге, умчавшейся на балкон и склонившейся над перилами. Он не видел её лицо, но по пальцам, сжимающим камень под ладонями, понимал напряжение Рейниры.       Обняв жену под живот, Деймон прижал сопротивляющееся тело к себе и тихо прошептал на ухо:       — Я всё сделаю.       — Что именно?       Держать брата за член Деймон не станет. Секс — одно из величайших удовольствий для мужчины и лишать этого Визериса?.. Деймон и сам изнывает по восхитительному телу жены, подвергать такому испытанию другого мужчину, особенно брата, он не будет. Другое дело Алисента — достаточно было надавить на неё и заставить выпить лунный чай, но доверие к ней не появилось одной общей договорённостью. Она может сказать, что принимает питьё чуть ли не каждый вечер, а через год будет ходить по дворцу с ещё одним сыном в животе. Обмануть и подменить питьё? Откуда же ей знать, каков лунный чай на вкус. Но мейстерские крысы рано или поздно зададутся вопросом, почему королева не несёт ребёнка, и тогда лунный чай будет выявлен в первую очередь.       Или же…       — Королева может случайно упасть со ступеней.       — Если Алисента умрёт, мы лишимся союзника и шпиона в окружении Отто. Нет… Я… я не знаю, — застонала Рейнира и прижалась спиной к груди мужа. Слёзы не наворачивались на глаза, но даже так она чувствовала себя паршиво, разбито, растерянно. Мысли путались в голове принцессы.

      Если это он…

      Если.

      Это может быть и невинный ребёнок. Подходит ли время его рождения? Нет, слишком рано. Может всё-таки?..

             — Отец сказал, что больше не позволит себе поступков, которые ставят под угрозу, но вот снова. Мы… — Рейнира старалась придумать хоть что-то. — Мы дождёмся рождения ребёнка и посмотрим, кто это будет.       — Даже если родится девчонка, проблему нужно решать на корню, Рейнира. Визерис не евнух. Он здоровый мужчина крови Таргариенов, которому нужно женское внимание. Как скоро наступит следующая беременность, м-м?       — Шлюхи ему в помощь, — буркнула под нос Рейнира. Не придав значения собственным словам, она устало сомкнула веки и помассировала пальцем краешек брови.       Брошенная в гневе и обиде фраза зацепила принца.       И теперь он стоит здесь, молча кивает стражнику, чтобы он пока отвёл девушку в замок.       Порочный принц и не думал с самого начала искать девушку, похожую на покойную невестку. Это должна была быть опытная иноземная шлюха, ибо женщинам борделей Королевской Гавани Деймон уже давно не доверяет. Большинство, если не все, умело вытягивали из своих клиентов секреты, которые затем продавали Пиявке. Пусть голова Мисарии уже как три месяца отделена от её тела, её паучья сеть вряд ли осталась брошена.       Три дня принц провёл в Лиссе в поиске подходящей женщины. Попивая сладкие вина и развалившись на подушках в садах и домах удовольствий, он изучал каждую девушку, попадающуюся ему на глаза. Красавицы, в чьих жилах до сих пор сильна кровь Древней Валирии, — Деймон не лжец и не слепой, чтобы не видеть и не признавать этого. Здесь было множество шлюх, подходящих ему по вкусу и похожих на Рейниру. Невысокие, с горящими пурпурными глазами и прекрасными формами. Окружающие веселье и порочность отвлекали его от возложенной собственноручно миссии.       Возможно, им стоило подождать месяца два или три. Племянница к тому времени оправилась бы от родов, и они вместе посетили Лисс, ибо верному семьянину, коим сейчас является Деймон Таргариен, крайне сложно смотреть на страстные нескрываемые совокупления, не имея возможности взять свою валирийскую богиню на чёртовых подушках, на которых он сейчас сидит.       Открытые шёлковые платья, в которых расхаживают девушки, обнажающие грудь, идеально бы подошли Рейнире.       Деймон уже знал о своём желании, которое он заполучил в честной охоте в Долине.       Возвращаясь к цели, он обращался к владельцам заведения, расспрашивая их о молодых девушках, готовых на долгое время отплыть в Вестерос для оказания услуг одному знатному лорду. Белёсые волосы конечно выдавали его личность, а потому угодить драконьему владыке старались многие.       Так, одним разом Деймон уже решил, что перепил вина, когда перед ним предстало видение.       В сумраке и в свете свечей он не видел нюансов, лишь поразительную схожесть с Эйммой. С юной Эйммой, которая только стала женой сына Весеннего принца. Наивная и хрупкая.       Пусть она и была женой брата, Деймону просто не было интересно проводить время с тихой девушкой, которая даже не могла поддержать беседу о драконах Таргариенов и сама боялась даже простого завывания зверей из Драконьего Логова, но всё же, он её помнил.       Девушка, стоявшая в одном ряду с другими, была выше невестки и уж точно старше того возраста, в котором Эймма вышла замуж. Владелец заведения предупредил о высоком спросе на «хорошенькое детское личико и невинные глазки» шлюхи. Деймон не повёл и бровью от этого заявления, продолжая разглядывать девушку. Ему предложили полностью обнажить её, но в этом не было нужды. Внешнего сходства было достаточно.       Именно так замена Эйммы оказалась на Драконьем Камне.       Принц надеялся, что появление девы, так сильно похожей на покойную невестку, разладит отношения брата с Алисентой. Наследников у него предостаточно, а если он возжелает женское тело, рядом будет та, кто не станет лежать бревном в постели короля. Главное, чтобы девушка не решила схитрить и понести от брата.       Он не доверял шлюхам, а предательство Мисарии показало, что единственные, кому стоит верить — это родная кровь. Семья, ограничивающаяся в двух людях: Визерис и Рейнира. Поэтому принц решил, что за девушкой, Эйвин, будет внимательно следить один его человек, оставшийся на посту лорда-командующего городской стражи заместо Деймона.       Внутренний двор опустел, и вместе с тем пропал живой гул. Помимо поднимающихся ветров, с другого конца острова, в порту, разносились громкие возгласы да споры.       Принц ощущал неприятное громыхание сердца, напоминающее ему о Рейнире. Как бы он ни старался скрыть волнение за уверенным взглядом и выпяченой грудью, внутри бушевал хаос, который Деймон неудачно скрывает за государственными делами.       Он сам сказал Рейнире, что не был мальчишкой и увиденное на войне закалило его, и всё же потряхивающиеся ладони говорили об обратном.       Деймон не мог оставаться на месте и просто ждать, когда ребёнок явится. Рождение могло занять целый день и ночь, не трястись же ему всё это время вокруг Рейниры, которую от окружающей её чрезмерной заботы тошнит.       Он беспомощен на родильном ложе, но может помочь супруге в управлении островом.       Когда молодой юноша, тот, страдающий падучкой, пришел к принцу с важными новостями, ему уже даже удалось отвлечься. Сир Деймион, в отличие от своего отца, симпатизировал Деймону. Мальчишка хотя бы знал своё место и проявлял к принцу-консорту уважение, и при встрече с Лейной одарил её комплиментами, что удивило мужчину. Уж больно воспитано и сдержанно он вёл себя, а такие юноши обычно видели в будущей невесте лишь чрево для наследников и ни разу не находили повод одарить их комплиментом.       Что же, Визерис, похоже, сделал хороший выбор.       Натянутую и пропитанную лживой любезностью, — со стороны Деймона так точно, — разговор прервал слуга. Юноша расторопно подошёл к принцу и, попросив разрешения отвлечь его о дел, объявил о начале родов принцессы.       Лейна стоявшая рядом, ахнула от услышанной новости, что вывело Деймона из пучины обволакивающего волнения.       Двоюродная племянница шустро попросила прощения и, только сверкая светлыми балетками, помчалась по песку в сторону замка, что-то твердя о подарке от фрейлин.       И убегала так быстро, словно не только в подарке было дело, но и в компании жениха, в которой она не хотела находиться.       С трудом Деймон нашёл в себе силы говорить. В горле появилась сухость, от которой его голос выдался тихим и измученным:       — Проведи гостя в замок.

***

      Принцесса легла на родильное ложе, как только солнце коснулось горизонта.       Возня и беготня нервировали роженицу, которая выставила половину служанок из комнаты, а громким акушеркам приказала заткнуться.       Непреклонный характер драконьей принцессы проявлялся в её невозмутимости и упорстве. Рейнира могла не послушать советы, пропустить их мимо ушей, чтобы дать себе ещё мгновение отдышаться.       Она не кричала.       Когда принцесса начинала тужиться, она сжимала горстку подушек под своими ладонями и сдавленно стонала сквозь стиснутые зубы. Пол под ними содрогался от глубоко драконьего рёва, исходящего из глубин острова.       Отяжелевшие веки с трудом открывались. Усталость брала верх не только над телом, но и над разумом, но Рейнира чувствовала, что её ребёнок уже был готов явиться на свет. Чувствовала, как подступает самый тяжёлый шаг.       Она бросила взгляд на Деймона, и ей даже стыдно за то, как ужасно она выглядит.       Муж не был рядом с ней: ему не предназначалось место в этом щебечущем окружении из мейстера, служанок и акушерок. Он стоял в гостевой, напротив арочного проёма в спальню, прислонившись к стене и опустив взгляд на пол. Не двигался, будто и не дышал. Рейнира слабо улыбнулась, вспоминая дневной разговор.       Она хотела позвать его, но волна боли заставила её слова застрять в горле.       Мейстер — единственный, кто кроме принцессы сохранял спокойствие в помещении и не суетился из стороны в сторону. Он нежно обращался с ней, не взирая на любые ругательства и беспрекословно прислушивался к каждому приказу. Он похвалил её стойкость и терпение.       На покои опустилась ночь, когда стоны и изнывания принцессы смолкли, а последующую тишину прервал громкий истошный крик. Земля более не сотрясалась от буйствования драконов, закончились шуршания от прибирающихся служанок, а единственный нарушитель покоя смолк, как только прильнул к материнской груди. Языки пламени ласкали вспотевшее тело принцессы, волосы блестели от приглушённого света. Потряхивающиеся от потери сил ладони сжимали свёрток из плотного бордового льна, с вышитым чёрным драконом. Взгляд не мог оторваться от раскрасневшегося личика, особенно от носика, который так напоминал собственный.       Рейнира не искала призрака прошлого в лице младенца, пусть всё её измученное нутро кричало о знакомом тепле, исходящем от крошечного тельца. Как мать, она чувствовала тёплую родную связь с новорождённым, которая существовала будто бы всю жизнь.       Словно она уже держала его на руках, но роды забрали все силы, чтобы хоть немного подумать об этом.       Рейнира не замечала собственного валирийского шепота — восхваления только родившегося малыша, который даже не разлепил веки. Она не могла оторвать взгляда.       — Мой Джейхейрис.

***

      Принц, словно тень притаившаяся у стены, наблюдал за нежностями изнемождённой племянницы и уснувшего сына. Он оставался в стороне и не приближался к супруге даже после ухода мейстера, акушерок и служанок.       Не страх перед младенцем сдерживал его. Он хотел бы подойти ближе, прикоснуться к крови своей крови. Сын, его собственное порождение. Сын, которого он действительно хотел от женщины, к ногам которой Деймон готов положить весь мир и сжечь его дотла, — носил ненавистное для него имя.       Может быть, дело в упрямстве — его неуступчивости и желания установления своей воли на первое место. Деймон не считал себя мечтателем, это было выше желаний и грёз сна. Идеал семьи, который он, ещё будучи перевозбуждённым юношей с примером великой любви в образе отца, придумал сам для себя.       Он великий воин королевства, правая рука старшего брата, что завоюет для себя новое наследие. Замок, в котором его будет ждать красавица жена — валирийка, такая же страстная и соблазнительная, как женщины в домах удовольствиях. Всегда рядом с ним и его драконом.       Сын. Его сына должно было звать Бейлоном.       Возможно, единственный в их браке, но он должен был носить имя деда. Стать наследием Деймона, которому он отдаст Тёмную Сестру.       Некогда наивные грёзы незрелого мальчишки превзошли себя. Он не правая рука брата, но его верный меч и муж будущей королевы. Его супругой стала не просто валирийка, а собственная кровь. Племянница, чьей красоте нет равных. Она не просто страстна — её драконья натура пробуждает плотский голод равный ему. Душа Рейниры и есть пламя — его собственное, но разделённое на два и подаренное нежным ухоженным ладоням.       У него родился сын. Здоровый сын, «лягающий, как ягнёнок», как отшутился Джерардис, держа на руках только появившегося мальчишку, но совершенство рождения было нарушено шёпотом жены.       Они оба оставили тогда вопрос нерешённым, не возвращаясь к нему и ожидая, что так или иначе чаша весов склонится в сторону в последний момент. Деймон желал взять сына на руки и гордо дать ему великое и храброе имя деда, но жена уже ласково лепетала о «Джейхейрисе».       Времени на любование сыном у Рейниры не так много. Как только мейстер вернётся с няней и кормилицей, малыша заберут и она сможет отдохнуть, а пока принцесса осматривала каждый пальчик в крохотном кулачке. Ещё день назад эта ладошка упиралась ей в живот, а сейчас принцесса могла прикоснуться к ней, погладить, приласкать.       — Ты выбрал ему яйцо, дядя? — хрипло спросила Рейнира, сглатывая комок в горле и поднимая потемневшие от усталости глаза.       Какая-то его часть, тот юноша, хотел отгрызнуться. Повести себя как мальчишка, закатить глаза и потребовать объяснения, настоять на своём мнении, но лишь от одной подобной мысли Деймон сморщился.       Он отец.       Как он может себе позволить себе паршиво относиться к своей племяннице? Матери его дитя? Достаточно того, что за эти девять месяцев они оба достаточно испытывали терпение друг друга.       Но он теперь отец.       Бейлон больше, чем имя, он действительно хотел сына, который носил бы столь важную для Деймона память, но он мужчина.       Принц смотрел на племянницу краешком глаз, и казалось, она ещё никогда не была столь хрупка: улыбка измучена, руки потряхивались от тяжести ребёнка, а под глазами появились тёмные круги.       Один сын Весеннего принца уже причинил своей супруге достаточно боли, и он не повторит судьбу брата.       — Отец был всадником Вхагар, — нарушил повисшую тишину Деймон. Плечи Рейниры напряглись, а глаза с некой мольбой смотрели на супруга, будто чего-то… опасаясь. — Для меня она всегда будет драконом моего отца, а не Лейны Веларион. Старый зелёный дракон с обвисшей морщинистой кожей и вечно голодным взглядом. Не смотря на свой устрашающий вид, она никогда не трогала нас с Визерисом и игнорировала птиц, что садились на её спину.       Деймон помедлил.       — Я выбрал для него яйцо, похожее на Вхагар.       — Зелёное? — тихо спросила Рейнира, выпучив на мужа глаза. После утвердительного кивка и без того измученное лицо приобрело бледность, но принцесса встряхнула головой, чтобы отбросить непрошенные эмоции. — Прекрасный выбор, дядя…       Деймон громко вздохнул и оттолкнулся от стены. Его челюсть всё ещё была плотно сжата, а взгляд избегал встречи с глазами супруги. Он не мог посмотреть на неё: и так поглощённый противоречивыми чувствами, ему не хватало показать их Рейнире. Показать себя слабым, показать обиду — это позорное поведение для мужчины.              Находясь рядом с Рейнирой, ему хотелось быть лучшим. Лучшим для неё.               Когда принц, подошедший к кровати, взглянул на ребёнка, буря в душе от противоречивых чувств только усилилась. Его сын был крупным младенцем, но на вид морщинистым и хмурым. Не такой уродливый, как ему описывали сослуживцы своих новорождённых детей: «Крикливые, с краснющим лицом, больше похожие на скукоженных стариков».       Буркнув что-то про скорое возвращение мейстера, Рейнира передала сына на руки Деймона, перед разлукой погладив его по надутым пухлым губам. Ощутив тяжесть, принц сперва удивился тому, как племянница не устала держать ребёнка на руках и как он вообще поместился в ней.              — Надеюсь, что боги дадут долгие годы жизни отцу и я ещё не скоро воссяду на Железный трон. Пока мой первоочередный долг — обеспечить род Таргариенов наследниками. — Рейнира погладила всё ещё раздутый, но пустой живот. — У нас будет сын, Деймон. Ещё один сын. Тот, кого мы назовём в честь его храброго дедушки. Мы воспитаем их достойными мальчиками, братьями, поддерживающими друг друга. Будущий король и его верная рука, между которыми не встанут ни Хайтауэры, ни недосказанность и недоверие.       Рейнира положила голову на грудь Деймона, шепча о светлых грёзах:       — И девочка. Наша принцесса. Висенья. Наше маленькое сокровище. Как думаешь, на кого она могла бы быть похожей?       Рейнира подняла на мужа сонливый взгляд.       — Лучше на мать. Самого себя, но в платье, я не вынесу.       Принцесса хрипло посмеялась.

***

      — Мальчик! — торжественно восклицали слуги. — Принцесса Рейнира привела на свет сына!       За спинами господ слуги громко перешёптывались о радостном известии из покоев принцессы Рейниры. Слухи начали расползаться по коридорам замка, словно пламя по сухому сену. Те, кто провёл бессонные вечер и ночь в ожидании долгожданного события, улыбнулись друг другу, ощущая приятную усталость, смешанную с радостью.       За пределами покоев принцесса слышала приглушённый шум шагов лордов и дам, спешащих принести ей поздравления. Но перед самыми дверьми приёмной зала стояли грозные фигуры присягнувших щитов Рейниры, облачённых в белые и золотые плащи, преграждая путь даже высокопоставленным особам, таким, как лорд Селтигар и его супруга. Все пытались проникнуть внутрь, выразить своё почтение будущей правительнице королевства, но охрана лишь вежливо отклоняла визитёров.       Принц, ещё не раскрывший замысел насчёт ложа своего брата супруге, этой же ночью передал запечатанное послание лиссенийке. Под мерцанием луны и парой фонарей в руках, он лично посадил девушку на корабль одного рыбака и отправил её в столицу.       Если всё свершится согласно его плану, то Рейниру будут ждать добрые вести, а пока её не стоило беспокоить.       К утру, с первыми лучами солнца, новость о рождении сына наследницы разлетелась со стаями воронов по королевству. После ранней встречи с сослуживцами и их громких поздравлений, принц-консорт собрал обитателей и гостей острова было объявлено о пышном торжестве, обещающем быть ярким и щедрым, хотя и уступающим по масштабам рыцарским турнирам в Королевской Гавани или охотничьим забавам в Королевском лесу.              Пусть столица празднует, но Драконий Камень устроит маленькое веселье.       Уже через четыре дня на Драконий Камень прибыли музыканты и шуты. Тронный зал преобразился, украшенный столами и шатрами, предназначенными для пиршества, а лорды в нетерпении обсуждали, что же их ждёт на торжестве. Они желали увидеть принцессу Рейниру и новорождённого. Мальчик родился крепким и здоровым, что вызвало всеобщую радость. По словам принца Деймона, отца младенца, сын уже успел раскрыть глазки, демонстрируя своё любопытство миру. Его пуповина успела подсохнуть, что свидетельствовало о скором завершении процесса заживления. Сам принц лично предупредил товарищей, что несмотря на это, никому не будет позволено подходить близко к сыну.       Деймон славился своей необузданностью и свободолюбием, позволяя себе любые вольности, вплоть до экстравагантных выходок, известных всей столице. Однако, когда речь шла о здоровье сына, принц становился серьёзным и осторожным. Все прекрасно осознавали, насколько важно здоровье ребёнка и принцессы Рейниры и почему к ним невозможно допустить посторонних людей.       Новость о самочувствии принцессы распространилась задолго до начала праздника. Фрейлины регулярно навещали её, следуя строгим правилам, установленным самим принцем Деймоном и мейстером Джерардисом. Им разрешалось лишь видеть ребёнка издалека, и только спустя несколько дней принцесса позволила своим ближайшим подругам подойти ближе и посмотреть на спящего сына, но не дотрагиваться.       Никто не обижался. Они жили в суровом мире, где одна случайная ошибка способна была погубить жизнь любого ребёнка, будь тот королевских кровей или простолюдином.              Семь дней спустя, когда король и вся столица завершили свои собственные торжества, пришло время отмечать праздник и на острове. В разгар громких тостов появилась принцесса Рейнира. Поддерживаемая рукой мужа, бережно державшего драгоценного первенца, она нерасторопно спускалась по ступенькам. Маленький принц лежал на старинном одеяльце с вышитым гербом Таргариенов и огненными языками из шёлковых красных и золотистых нитей.       Присутствующие женщины изумлённо вздохнули, поражённые красотой принцессы. Они не замечали ни сияния пота на тонкой шее, которую украшала валирийская сталь, ни припухшего носа и даже покраснений. Их внимание привлекло платье небесного цвета, струившееся по фигуре и подчёркивающее мягкие формы только родившей девушки. Из-под громоздкого воротника с бархатной отделкой и широкими плечами ниспадали открытые рукава. Вслед за принцессой тянулся скромный плащ с однотонными узорами, закреплённый под объёмным воротником.       Светлые волосы были собраны в элегантные косы, а на голове красовался серебряный венец с вышитыми узорами и тремя крупными синими сапфирами.       Принцесса с улыбкой благодарила лордов и их супруг за поздравления, а на нескромные вопросы о платье отвечала о том, что это был великодушный подарок кузины из Долины, и выразила надежду, что Джейн обязательно прибудет на остров, чтобы встретиться с племянником.       Юный принц не пробыл на мероприятии долго: совсем скоро смех и болтовня стали будить его. Громкое недовольное пыхтение сменилось пронзительным криком. Принцесса тут же бросилась к сыну. Возложа руку на ладонь супруга, пытающегося поправить одеяло у лица ребёнка, Рейнира шептала слова успокоения.       Принцесса не могла отвести взгляда от очей сына лёгкого фиолетового оттенка, как у только распустившихся цветков сирени. Жестом она подозвала няню, которая аккуратно забрала Джейхейриса из рук отца и в сопровождении двух стражников поспешила покинуть тронный зал.       Проводив женщину взволнованным взглядом, Рейнира сжимала ожерелье и настойчиво поглаживала рубин в центре, как внезапно, она почувствовала толчок. Её крепко обняли со спины, и по фруктовому аромату масел она догадалась, что это была Барбара.       — Принцесса, там принесли лимонные пирожные! — восторженно воскликнула девушка. — Вам же можно лимонные пирожные? Пойдёмте же!       Деймон несдержанно смеялся рядом, наблюдая за тем, как племянницу уволокли её же фрейлины.       Наконец-то он мог выпить.