Трика

       Близился час призрака, но принцесса по-прежнему оставалась в покоях одна.        На смежном балкончике спальни и гостиной стояли кресла с шёлковыми подушками и столиками. В ручном канделябре, поставленном на поверхность, догорало пламя. За невысокой балюстрадой раскинулся ночной вид на сады Эйгона и море, переливающееся от серебристого сияния луны.        Принцесса внимательно рассматривала мерцающее пламя, исходящее от свечей Висеньи, на руках. На подушечках пальцев она подносила порошок к огню и тут же прятала кончик носа в поджатых к груди коленям. Резкий запах смешивался с морской прохладой и ненавязчивым ароматом роз. Дым медленно струился вверх, то принимая очертания драконов и змей, то растворяясь в свете звёзд и луны над макушкой.       От ночной прохлады Рейнира съёживалась, но занимательное действие отвлекало от любого дискомфорта.       Эти свечи — чудо.       Последние бессонные часы она провела, стараясь разгадать их предназначение, не тратя драгоценный порошок — серый песок — впустую.       Рейнира выяснила, что щепотка вещества и свеча Висеньи создавали чудо — чёткие образы из дыма.       Будь пламени больше, как-то было в гостиной и зажги Рейнира все свечи, предположительно, она вновь услышит голоса.       Чьи?       Те слова принадлежали ни мужчине, ни женщине. Означало ли это, что Рейнира услышала голоса богов?       От нетерпения она сжала пальцы ног и прикусила губу.       Серого песка не так много, чтобы расстраивать его попусту на четырнадцать свечей. Ей нужен Деймон, чтобы подтвердить окончательно догадки о предназначении ларца Висеньи и наконец-то убедить супруга в существовании божьих посланий.       Рейнира была готова опустить руки после разговора о «сне», в котором Зелёные захватывают трон, драконы танцуют, а сам мужчина погибает от Вхагар. Заставить Деймона поверить в «чушь»? Он рационален и упёрт, Рейнира не хотела иметь дело с его раздражённостью.       Со временем ценность прошлого рассыпалась в пепел от жара пламени новой жизни. Вместе с тем рассыпалась нужда убеждать мужа в существовании «пророческих снов». Угроза пока миновала их: Эйгон и Алисента души в Рейнире не чают. Остальные же столпы Зелёной стороны гниют без головы, погребённые в землю.       Отто Хайтауэр остался последней фигурой в победе не начавшейся гражданской войны.       Знания прошлого ей более не нужны. Только открытие своего сердца новым познаниям.              Рейнира не заметила, что задремала, пока из гостиной не донеслись тяжёлые шаги и вкрадчивый тонкий голос няни. Проведя рукой по лицу, принцесса смахнула сонливость и поднялась с кресла. В текстильных тапочках с тонкой подошвой и накидкой на плечах, она подхватила ларец и наспех сложила в него свечу с мешочком.        Голоса стихли. Рейнира поспешила в гостиную.       Невзирая на сумрак, принцесса видела недосып на лице няни: с полуоткрытыми глазами и вялыми движениями она поставила таз с водой на столик возле камина.       Там же стоял и супруг, оперевшись левой рукой о каменную полку над топкой. Рейнира видела только его затылок, оттого могла только догадываться о настроении мужа после ужина с отцом.       — Достаточно, — сиплый голос звучал невнятно.       Няня с облегчением выдохнула. Она склонилась перед принцем и принцессой, и скрылась в соседней комнатушке.       — Как прошёл ваш вечер? — поинтересовалась Рейнира, неспешно приближаясь к супругу.       Деймон помедлил, прежде чем ответить, и слова его поразили Рейниру громким ударом по голове:       — Песнь Льда и Пламени, — растянуто пробормотал супруг, взглянув из-за плеча на неё.       Под тяжестью взгляда Рейнира отступила.       Она… Она не ослышалась?       Песнь Льда и Пламени?       Рейнира тяжело вздохнула и покачала головой, стряхивая звон в ушах.              Отец.       Неужели под влиянием вина он решился поговорить с братом о пророчестве?              Замявшись, Рейнира взяла в руки край ночной рубашки. Она не знала, куда себя деть: ёрзала на месте, всё дожидаясь «взрыва негодования» Деймона, но он продолжал молчать, бездвижно наблюдая за окном.       Ожидаемой от мужа бури не последовало, отчего она первой прервала повисшее молчание:       — И… что ты думаешь? — вкрадчиво спросила Рейнира, перебирая ткань в пальцах.       Но он вновь не ответил. Не бросил раздражённого или злого взгляда, снова повернувшись к ней спиной.       Рейнира прикусила губу, нетерпеливо дожидаясь ответа. Она сжимала челюсть в готовности дать быстрый ответ на любую резкость, и всё же Деймон не спешил вести диалог.              — Если ты не веришь, я готова доказать слова отца, — решительно произнесла Рейнира выпрямив спину. — Боги направляют дом Таргариенов уже не первое десятилетие. От Рока, от падения. Один из их способов заявить о желаниях или предостеречь от угроз — сны, о которых ты уже слышал от меня, от отца, и, конечно, из истории о Дейнис. Но есть то, что я открыла совершенно недавно…       — Рейнира. — Он медленно и томительно повернулся к ней. Брови нахмурены, взгляд затуманен, голос тихий, но твёрдый: — Я устал.       Слова прозвучали не как утверждение, а как просьба. Просьба прекратить лезть к нему с тем, что только треплет ему нервы.       Он устал от окружающей его мистической ереси. «Чуши». Рейнира готова поспорить, что именно этим словом Деймон отмахнулся от Визериса, услышав о пророчестве Эйгона.       Именно, что отмахнулся. В этом нет сомнений.       — С того дня, как брату приснился тот гребаный сон о мальчике на Железном троне, он изменился. Я не видел в этом проблем. Визерис стал взволнованнее, счастливее. Этот сон показал ему, что его мечты о сыне сбудутся, и что мальчишка станет королём. Владыкой драконов. Меня это не сильно трогало: я знал, что рано или поздно у меня родится племянник, поэтому, пытался вцепиться в место при дворе — в том же Малом совете. Только титул наследника позволял мне держаться вдали от Рунного Камня, и как только его отберут у меня, меня выпнут как бездомного пса. И только после первого изгнания я понял, что сны — это болезнь, что медленно разъедает разум моего брата.       Деймон наконец-то повернулся к ней.       — Из-за этого сна он убил Эймму, Рейнира. Он сблизился с Отто Хайтауэром, ведь тот вписывался в идеальный мир Визериса. Подпитывал его мечты о сыне и вычёркивал меня из семьи, словно направлял к тому самому сну. — Рейнира хотела бы, чтобы муж замолчал, но он продолжал: — Я помню тот вечер, Рейнира. Ты была разбита из-за чёртового сна, в котором прожила целую «жизнь». Мне было невыносимо слушать, как ты поддалась фантазиям разума, как близко ты приняла это «видение» к сердцу. Почему я должен верить в то, что губит мою семью? Эти сны — не благословения, а проклятья, которые причиняют боль моей жене и брату.       Рейнира замерла, прижимая руки к груди.       Она… никогда не думала об этом. Ей всегда казалось, что Деймон просто был человеком, который не верил в мистику.       — Потому что…       Она не знала, как ответить на вопрос. Она сжала беспомощно губы, пытаясь дать верный ответ. Тот, что заставит Деймона задуматься. Поверить. Он должен ей поверить.       — Потому что я… Я не могу без тебя.       На глаза навернулись слёзы, подкрепляемые чувством гнева и досады. Во взгляде принцессы бушевала беспомощность, пробуждающая драконью ярость.       — Я тоже устала! Устала пытаться разгадать послания богов, устала видеть сны, видеть маму, и ничего не понимать. Каждый раз, совершая шаг, мне кажется, что я всё делаю не так. Я была плохой королевой, Деймон. Там я была плохой королевой, что позволила своим детям и мужу умереть за чёртов Железный трон. Я… откуда мне знать, что сейчас всё правильно?       Рейнира застыла с открытым ртом. Пытаясь вспомнить о прошлом, привести доказательство неверных решений, поступков, она сталкивалась с преградой. Голова гудела, но ничего так и не вспомнила.       Безысходность всё сильнее давила.       — Я не смогу без тебя решить всё это, — тихо закончила Рейнира, стараясь сделать очередной глубокий вдох для спокойствия.       Не получалось.       — Так откажись от этого. — Она вскинула голову, когда услышала голос мужа совсем рядом.       Его взгляд над ней, а ладонь касалась мокрого подбородка.       — И вот я в очередной раз вижу, как боги сводят с ума мою жену, — прошептал Деймон, стирая слёзы большим пальцем с щеки.       — Они выбрали меня. Я обязана привести наш дом к расцвету, Деймон, — так же тихо сказала Рейнира. — Обязана услышать их, иначе как я пойму, что совершаю всё правильно?       — Не ценой рассудка.       Они долго так стояли, прислонившись к друг другу. Молча. Рейнира склонила голову, не зная, что и говорить. Он находил аргументы на каждое её слово. Она не понимала, как с ним можно спорить, и уж тем более, как убедить его в правоте отца, богов и снов. Несправедливо, что она, неподготовленная, должна столкнуться с ним сейчас!       Она ненавидела в Деймоне упёртость, которая была занозой в каждом их разговоре. Как и ненавидела слабость к супругу в себе.       Слёзы злости и обиды обжигали глаза. Рейнира не хотела плакать, но выступавшая влага доставляла боль успевшим высохнуть глазам.       Рукавом сорочки она старалась потереть веки, но её ладонь перехватили.       — Почему ты принимаешь всё близко к сердцу? — отчитывающим тоном спросил принц, стирая слёзы с щек племянницы.

      Он будто вернулся в те времена, когда заплаканная от обиды и злости Рейнира прибегала в объятья дяди, чтобы пожаловаться на отца. Это не могло не вызвать у него слабую улыбку.

      Стерев слёзы, он наконец-то продолжил:       — Я верю в то, что боги посылают вам с Визерисом сны, но я никогда не приму их как истину. Как предостережение — да, но не как то, во что я буду слепо верить и следовать. И ты не должна.       — Ты… веришь? В богов? В сны? — приглушённым голосом спросила Рейнира. Она насторожено смотрела на Деймона, не доверяя слуху.       — Я верил в Четырнадцать Огней, Рейнира. Клятвы, что я произнёс на валирийской церемонии, должны были доказать тебе это.       Деймон вскинул подбородок и поднял ладонь со шрамом, как доказательство своих слов. Прежде, чем Рейнира решила возмутиться, напомнить о скептицизме супруга раньше, он продолжил:       — Вы оба — ты и Визерис — забываетесь, считая меня безбожником. Я был бы идиотом, не признавая факты, не признавая историю нашего рода. Когда Дейнис была ещё девой, она за двенадцать лет до Рока, в сто четырнадцатом году до Завоевания Эйгоном Вестероса, увидела пророческий сон о гибели империи в пламени и убедила отца покинуть Эссос и перебраться на Драконий Камень. Так написано в томах о Роке Валирии, и я в это верю. Однако ваши с Визерисом сны были пропитаны амбициями и мечтами. У меня не было причин верить вам, и моим первым желанием было треснуть брата за очередную пророческую чушь, теперь же… Может, это всё гребаное вино, и я пожалею о своих словах, но я начинаю верить вам. Вам, богам. Они уже уберегли нас от Рока Валирии, возможно, они решили сделать это вновь.       Рейнира опустила голову, стараясь скрыть выпученные от удивления глаза. Слух точно её не подводит?       Она отпустила ткань сорочки, но от смятения стала сжимать пальцы и впиваться ногтями в кожу.       — Значит… значит, ты признаешь наши с отцом сны? И ты поможешь мне?.. С богами, с расшифровкой их посланий? — настороженно спросила Рейнира.       В глазах Деймона жалость. Он несдержанно кривится и с усталым вздохом поглаживает её щёку.       — Нет, я не помогу. И ты не полезешь в это. Перестань слушать то, что говорят тебе боги. Посмотри на себя: изводишь себя ради их внимания. Хочешь изменить то будущее, в котором увидела нашу гибель? Делай это. Сама. Без их одобрения. Уверен, если им не понравятся твои действия, они дадут о себе знать.       Одним заявлением Деймон выбил воздух из лёгких.       Как же так?       Он не понимал, о чём просит.       Взгляд метнулся от мужа к ларцу.       Одновременно её очаровали слова мужа. Деймон Таргариен наконец-то говорил о богах, а не называл сказанное женой чушью. Казалось бы, впервые он так спокоен к этой теме, но в то же время она не согласна с ним. Рейнире пришлось делать глубокий вдох, чтобы ответить Деймону с достоинством:       — Я не могу так просто перестать слушать их. А если я снова сделаю что-то не так? — Она вырвалась из его рук повернулась спиной, цепляясь за края халата и скрывая покрасневшие глаза.       Муж тяжело вздохнул, услышав вопрос, и устало потёр переносицу.       — Ты слышишь меня? Что я говорю? — Рейнира поджала губу, чтобы не ответить колкостью на «воспитательный тон» Деймона. — Если богам так важно наше будущее, они вмешаются, когда посчитают нужным. То, что я вижу сейчас, — моя жена бегает как верная псина в погоне за вниманием Четырнадцати Огней, когда это даже не требуется. Песнь Льда и Пламени? Принц, что сплотит государство. Так сказал Визерис. Что ж, мы подарили государству сына. Казнили Хайтауэров, что в твоих снах стали угрозой нашего дома. Какой смысл им сейчас влезать? Какой смысл бегать за ними?       Рейнира не знала, что ответить, и выдавила тихое:       — Не смей оскорблять меня.       Деймон громко вздохнул. Она услышала, как он провёл рукой по лицу и начал тереть лоб.       — Я не оскорблял.       Рейнира наконец-то повернулась к нему. Ей нужно найти ещё причины, нет, она же не может так просто отказаться от этого!       — Я не могу, Деймон… Разгадывая их послания, я становлюсь всё ближе и ближе к традициям нашего дома. Сколько тайн нам откроется о Валирии. О нашем доме. Я уже узнала многое о Висенье Таргариен благодаря им, богам, а что дальше? До сих пор нам неизвестны до конца ценности, учения, обряды Четырнадцати Огней. Разве ты не хочешь узнать больше? Со мной?       Рейнира метнулась обратно к супругу и вцепилась в его руку, поднимая полные глаза надежды.       — Рейнира, это тебе нужно ещё раз вслушаться в мои слова, — настойчиво и раздражённо гаркнул Деймон. — Я не запрещаю тебе изучать традиции нашего дома, богов: делай что угодно, но не сходи с ума от их шёпотов и слов. Им нужна твоя помощь, а тебе их.       Он вновь заставляет её поднять голову и взглянуть ему в глаза.       — Повторяю. Если что-то ты сделаешь не так, они дадут о себе знать без чёртовых загадок. Я в этом уверен.       Она судорожно смотрит то на Деймона, то на ларец. Сильнее впивается ногтями в кожу, отворачивается, кусает губы, а затем снова поднимает взгляд на невозмутимого Деймона.       Он заметил.       Конечно заметил.              — Мне выбросить это?       — Нет! — тут же вскрикнула Рейнира. — Ты хочешь, чтобы я перестала слушать богов?       Рейнира нервно провела рукой по волосам.       — Я готова на это пойти. Но это наследие Висеньи. И пусть оно будет с нами на тот случай, если боги захотят говорить.       Деймон не стал спорить, на удивление. Он размеренной походкой подошел к ларцу и открыл его.       — Откуда это у тебя? И с чего такая уверенность в связи с Висеньей?       — Она сама сказала мне… Во сне. — Рейнира предрекла закатывание глаз Деймона, поэтому тут же продолжила: — Оно было в её покоях всё это время под одной из жаровен.       — И ты не сказала мне.       — Как будто ты бы послушал, — буркнула Рейнира, пока супруг разглядывал свечи, а затем наконец не взял в руки мешок. — Серый песок. Он нужен для… для обряда, да. Если использовать его и свечи, можно услышать голоса и даже увидеть… образы.       С запинкой старалась объяснить Рейнира, всё ещё не смирившаяся со спокойствием супруга.              Деймон хмуро посмотрел на неё через плечо, а затем бросил мешок на столик.       — Мейстер Джерардис проверит этот «песок». — Прежде чем принцесса возмутилась, Деймон продолжил: — За годы путешествий я встречал порошки из трав и грибов, которые могли вызвать такие эффекты. Убедимся, что это не дрянь, которая пудрит тебе мозги.       Он прошёл мимо супруги, по пути расстёгивая камзол. Его силуэт скрылся за пледом над аркой в сторону спальни. Рейнира оглядывалась в поисках кувшина с водой. Горло от нескончаемой беседы пересохло, но взгляд ни за что не зацепился.       Погладив горло, Рейнира прикрыла веки и громко выдохнула. Она шагнула в сторону спальни, отодвигая плед в сторону.       Неспешно, обнажённый по пояс, Деймон стягивал с ног ботинки. Он уже сидел на кровати, готовый покончить с сумасшедшим вечером, выжавшим из обоих все соки.       — Ты поверил мне и отцу, — шёпотом произнесла Рейнира, двигаясь к супругу. — И всё же наш спор…       — Это не спор.       — Это спор, — твёрдо воспротивилась она, бросив взгляд на кроватку Джейхейриса. Им стоило быть тише. — Деймон, просто… прекрати. Я понимаю, что ты горд, что кровь Дракона делает тебя непримиримым с теми, с кем ты не согласен, но это не даёт тебе право позволять говорить обо мне, как о «псине» и…       — Я не собираюсь оправдывать метафору, которую ты не поняла.       Рейнира стиснула челюсть и скрестила руки на груди.       — Следи за тем, что говоришь, дорогой. Метафоры, сравнения, называй это, как пожелаешь, но я такой же крови Дракона. Скажи обо мне подобное вновь, даже с безобидным умыслом, и ты пожалеешь. А теперь покинь нашу спальню. Джейхейрис не будет дышать перегаром.       Рейнира прошла к своей стороне кровати с облегчением обнаруживая кубок с водой.       Жадно осушив его, она опустилась на одеяло, ясно показывая, что разговор окончен. Долгое время на балконе в неподвижной позе дало о себе знать. Сидеть было тяжело, но Рейнира не могла показать это сейчас.       За спиной раздалось шевеление и фырканье.       Деймон ушёл, но спор не был окончен.

***

      С утра гости острова готовились к громкому событию, дамы подбирали красивые и богатые наряды для привлечения внимания королевской четы, мужчины с гордостью демонстрировали гербы домов на своих дублетах.              Аромат наваристых овощей и мяса побудил принцессу разлепить глаза. Сонная и невыспавшаяся, она оторвала голову от подушки и хмуро взглянула на силуэт       Замотанная утренней рутиной, Рейнира позавтракала только инжиром и травяным чаем, после чего упорхнула с няней для поиска ткани для Джейхейриса.       Деймон отхлебнул ложку наваристого супа и поднял со стола книгу. Том о Древней Валирии, что он подарил Рейнире. После утреннего подъёма принца заново заинтересовали истории о Валирии, и если бы не вялое состояние, он бы уже прочёл несколько страниц за завтраком.       Укрепить веру в Четырнадцать Огней, когда о ней уже многие забыли.       Им придётся искать не только на Драконьем Камне, но и за пределами Вестероса, чтобы найти точную информацию. Конечно, соваться на развалины Валирии он не собирался. Гиблое дело даже для драконьего всадника.

***

      Король не упустил шанса пригласить придворных Драконьего Камня и гостей стать очевидцами старой традиции Таргариенов. Никто не отказался засвидетельствовать первый полёт новорожденного принца. Стань он королём, история о его покорении небес будет вписана в книги современников и передаваться из рук в руки будущих правителей.       Достопочтенные лорды, красавицы-жёны и их верные рыцари не могли оторвать глаз от полёта двух драконов. Король, поджавший губы и схватившийся за сердце, уже не мог сдерживать гордости. Его аплодисменты поддержали восхищенные восклицания, искрящие глаза и широкие улыбки подданных.       Восторг сменился испугом, когда над макушками театрально маневрировал Кровавый Змей. Всадник на его спине бросил взгляд на побледневшую и отшатнувшуюся от страха знать и самодовольно хмыкнул.       Сиракс, удобно устроившаяся подле своей всадницы, подзадоривала Кровавого Змея громким свистом и нетерпеливо взмахивала хвостом.       Эйгон, притаившийся у ног Рейниры, часто поглядывал на драконицу, но та не обращала никакого внимания на маленького детёныша.       Кусая губы и запинаясь в словах, он тихо спросил сестру, могут ли они полететь, на что Рейнира с искренней улыбкой заявила, что в этот раз мальчик прокатится с дядей.       Под громкие аплодисменты принц Деймон спешился с дракона с сыном на руках и стал возвращаться в ряд своей семьи.       Король вышел вперёд, чтобы подхватить внучка на руки. Младший брат помог устроиться Джейсу на левой руке Визериса, и тут же в его собственные руки был всучен другой ребёнок. Няня с искренним раскаянием на лице отступила и спрятала голову в воротнике платья.       Он не сдержал искривление губ и поднял раздражённый взгляд на подошедшую супругу.       — Я не возьму его.                    Она помедлила с ответом. Оглянулась на присутствующих гостей и отца и только потом прошептала:       — Деймон, прояви терпение при дворе и короле.              Эйгон притих от слов сестры. Его глаза опустились и уже не были так наполнены восторгом от предстоящего полёта.       — Н-Нира… Я хоч’у с тобой, — прошепелявил мальчик, даже боясь прикоснуться к дяде.       — Караксес, по-твоему, фестивальный конь, чтобы катать на себе всех, кого не попадя? — спросил Деймон, не обращая внимания на писк ребёнка.       — Прекрати и возьми наконец-то Эйгона в полёт, — прошипела тихо Рейнира, и вместе с ней Сиракс оторвалась от земли, чтобы недовольно рыкнуть на Деймона.       Он хотел сбросить ребёнка с края утёса, схватить Рейниру за руку и увести подальше от грёбаного двора, который сейчас наблюдает, но не слышит их раздражённые шёпоты.       Визерис рядом с ними откашлялся.       Деймон даже не хотел смотреть на брата.       Он повернулся к Караксесу и громкими шагами направился к нему.       — Дочка, всё хорошо?              Знать за его спиной переглянулась и начала демонстративную беседу, навострив уши для подслушиваний.       — Всё замечательно, отец, — улыбнулась принцесса, помахав ладонью Эйгону.       Мальчик хватался за одежду Деймона, ёрзал, когда те приблизились к Караксесу, но, посмотрев на сестру, успокоился. Удовлетворённый крохой внимания он широко улыбнулся и спрятал лицо в воротнике дяди.       Визерис подтолкнул дочь в сторону, похлопав её по плечу.       Алисента, простоявшая в стороне, лишь косо посмотрела им в спину. Они успели пересечься взглядами, прежде чем король заговорил:       — После вчерашнего разговора Деймон ушёл от меня таким… Разбитым. Он не доставил тебе неудобств?       В другой бы раз она обозлилась на предположение, что Деймон может её и пальцем тронуть со злым умыслом, но сейчас… Будто не было сил.       — Деймон, распалённый чувствами часто не следит за своим языком, но… Нет, — без обид сказала Рейнира, придерживая подол платья и спускаясь по склону, с которого открылся живописный вид на остров, замок и Вхагар.       — Он оскорбил тебя?       Рейнира хотела смолчать. Отец в последнее время часто показывал себя здравомыслящим и в то же время настоящим носителем крови Таргариенов, не терпя неуважения и предательства.              — Это наше дело, отец. Главное, что он принял пророчество Завоевателя и готов прислушаться к богам, если они вновь заговорят.       — Он обидел тебя, Рейнира? — Казалось, Визерис не слышал радостной вести. Он взял дочь за запястье и остановился.       — Отец… Нет.       Многословная жалость в глазах Визериса всё сказала Рейнире: он не верил.       — Иногда я испытываю настоящее облегчение, думая о том, что капризы моего брата — больше не моя проблема. Он вырос, но по-прежнему вспыльчив и несдержан, и это… Делает наши отношения невыносимыми. Наблюдая за вами, я уже подумал, что он отступил от своих ребячливых манер, но, похоже, я ошибся. Поэтому я и не хотел отдавать твою руку ему.       — Папа, — нежно произнесла Рейниры, аккуратно взяв раненую руку Визериса в свою. Столь неформальное обращение удивило короля, но и отозвалось теплом в сердце. — Я не жалуюсь, не ищу поддержки. Я знала, за кого выхожу замуж, и не пожалела об этом. В нашем браке появились сложности, но мы это решим. Он уже пошёл на признание пророчества…       — Не выставляй подвигом то, что должно быть считаться нормой в общении между супругами. — Визерис хмурится. — Уважение. Умение слушать. Признание. Поддержка. Терпение, и не только со стороны супруги.              Рейнира демонстративно отвела взгляд.       — Я рад, что он наконец-то послушал нас, но если тому ценой была ваша ссора…       — Это не ссора, а просто… Спор, отец. Просто… С Деймоном никогда не бывает легко, и всё же он любит меня. Любит так, как не смог бы полюбить ни один мужчина Вестероса.       — И всё же ты злишься на него, и он — на тебя.       — Дело даже не в его словах. Мне тяжело это описать. — Рейнира провела рукой по шее и с тяжёлым вздохом прикрыла глаза. — Он любит меня, я это знаю, но его привычки в общении… Каждый раз он выставляет своего собеседника, будь то ты или я, виноватым в наших же доводах. Мы не так его понимаем, не так его слышим, осуждаем. Вечно виноват не он. Это так… раздражает, и я даже не могу это объяснить ему!       Визерис вздыхает, прекрасно понимая, о чём толкует дочь.       — Деймон был таким всегда, Рейнира. Не спорю, мы часто испытывали терпение друг друга и… Да, я совершал ошибки, идя на поводу у Отто и обвиняя Деймона в несовершённых преступлениях. Но иногда он действительно переходил черту, и никто: ни я, ни отец, не могли доказать ему что-то, образумить. Он просто слушался, не вынося никаких уроков. Я понимаю, как эта черта может утомлять.       Рейнира опускает взгляд на тяжесть, возникающую на плече. Ладонь отца крепко сжала её, а затем, он продолжил:       — Милая, я могу тебе чем-то помочь? Поговорить с ним?       — Нет, — покачала головой принцесса, через плечо взглянув на Кровавого Змея, поднявшегося в небо.       Сиракс оторвала грудь от земли, но вместо того, чтобы полететь за Караксесом, она сместилась ближе к своей всаднице.       Король удручённо вздохнул.       — Рейнира…       — Спасибо за заботу, отец, но не нужно, — тихо произнесла принцесса. Сложив руки за спиной, она двинулась обратно к толпе взволнованной знати.

***

      — Мелкий паршивец… — выругался Порочный принц, срывая с себя кожаный жилет.       Брезгливо скривив губы, он отбросил испачканный в детской рвоте жилет и демонстративно тяжело вздохнул.       Няня тихо прошмыгнула мимо разъярённого принца с мальчиком на руках. Следом за ней в спальню шагнула Рейнира. Её лицо озарила широкая улыбка, которую она едва могла сдержать.       — А чего ты ждал? Что напугаешь Эйгона своими пируэтами и он никогда в жизни не попросится на дракона? Хм-м… По-моему, трёхлетний ребёнок преподал тебе урок.              Рейнира придержала уходящую прочь няню и тихо попросила приготовить таз с водой. Сама же принцесса прошла мимо супруга к люльке возле своей кровати и тут же прильнула к деревянному борту.       Джейхейрис выглядел таким довольным! Каким может выглядеть маленький младенец.       «Настоящий носитель крови дракона!» — улыбнулась своим мыслям принцесса, поцеловав сына в лоб.              — О чём ты говорила с Визерисом?       Рейнира закатила глаза и поправила отцовскую брошь над подушкой Джейхейриса.       Из гостевой доносились расторопные шажки служанок, и вскоре в спальне появилась Аннора с тазом в руках.       — Рейнира? — настойчивее спросил Деймон. За спиной раздались его тяжёлые шаги.       — Avy rȳban, Daemos, — пробубнила в свою очередь принцесса, наконец-то выпрямляясь.       — Тогда ответь.       Нутром она почувствовала его приближение. Он не прикоснулся к ней, но всё её тело чувствовало жар, исходящий от тела супруга.       Рейнира тяжело вздохнула и прошептала под нос:       — Ты действительно хочешь, чтобы нас слышали? Или говори со мной хотя бы на валирийском.              — Ответь мне уже хоть как-то. И сначала за свои слова на утёсе. — Деймон склонился к её уху, но всё ещё держал дистанцию. — Я пошёл тебе на уступок. Взял этого… Эту свинью на Караксеса…       — Эйгон твой племянник, и он не виновен в том, кто его дедушка и мать. Он кровь нашей крови, — процедила Рейнира сквозь стиснутые зубы. — Прекрати так говорить о нём.       — Принцесса Рейнира, мы всё принесли…       Рейнира облегчённо вздохнула, когда за спиной раздался тонкий голосок служанки. Она не хотела поворачиваться к Деймону, сталкиваться с его испытывающим взглядом, потому надеялась, что он отступит.       Но нет.       — Все выйдите к чёрту, — огрызнулся Деймон за спиной.       Их тут же оставили наедине, покинув даже гостевую.       Он тяжело вздохнул. Каждое его движение было нарочито громким: от шага в сторону, до проведения ладонью по лицу.       Джейхейрис в кроватке съёжился и открыл сонливые глазки. Рейнира прильнула к кроватке и тихо начала шептать слова успокоения, покачивая люльку.       Она услышала его тяжёлый вздох и шаги, но не обернулась.       Деймон не ушёл. Ходил на месте, из стороны в сторону.       — Я буду говорить о нём и о ком-либо так, как посчитаю нужным. Я услышал тебя вчера, Рейнира, и впредь буду следить за словами в твою сторону, но не указывай, что мне говорить о других. Эйгон не заслужил и капли моего или твоего уважения, так что прекрати защищать его.       — Он всего лишь ребёнок, как он должен заслужить твоего уважения?       — Не блевать на меня и моего дракона для начала. А дальше покажет только время. Если он вырастет в достойного мужчину, я начну относиться к нему как к равному.       — Деймон, что значит «достойный»?.. Он должен держаться от нас подальше и не мозолить глаза, пока ему не представится возможность доказать тебе что-то?              — Да.       Спокойное утверждение возмущает.       — Ты невыносим, — пробубнила Рейнира, наконец-то обернувшись.       Конфликт охватил конечности, когда она уставилась на сосредоточенное лицо Деймона. В его глазах мелькал блеск невысказанного недовольства, но он держался.       Не ответил, но и не отводил взгляда. Неподвижно стоял на месте, и Рейнира даже не могла представить, что происходит в его голове. Она набралась сил переступить с ноги на ногу и тихо сказала, не глядя больше на мужа:       — Умойся, Деймон. От тебя пахнет рвотой и драконом.       Рейнира поспешила в гостевую, через которую она могла попасть в гардеробную, но Деймон тут же преградил ей дорогу своей рукой.       Он правда хочет продолжить?       От этой мысли веки устало сомкнулись. Принцесса опустила голову, чувствуя, как супруг склонился над ней и коснулся дыханием её виска. Одной стороной тела она чувствовала жар, исходящий от Деймона, и невольно сделала шаг в сторону.       Ей уже становилось дурно от их споров.       — Avy jorrāelan, — спокойный, как стоячая река голос, разнёсся рядом с макушкой. Губы Рейниры задрожали, веки так и не разомкнулись, только морщинка на лбу стала глубже.       — Не говори так, — сумела выдавить из себя принцесса. — Ты никогда не признавал слово «Любовь». Зачем говоришь это?       — Чтобы ты знала. Не удивлюсь, если Визерис нажаловался, каким плохим братом я был всю жизнь, никого не любящий, и ставящий лишь себя одного на первое место. Я просто… Я сам не хочу этих споров, Рейнира. Не хочу видеть тебя уставшей, опустошённой. — Рейнира разомкнула веки, когда палец Деймона коснулся её подбородка, но глаза так и не подняла. — Хочу чтобы ты знала, что все мои мысли занимаю далеко не я сам, а ты.       Живот свело.       Рейнира вцепилась в губу, теряясь от произнесённой речи.       Каждое сказанное слово болезненными нитями стягивало душу, препятствуя их здравому осмыслению. Не подобало бы ей теряться от признаний и ласк для слуха, но… как она может просто пропустить их мимо ушей?       Деймон не разбрасывается словами.       — Я тоже тебя люблю, — голос принцессы прозвучал отстранённо, но вовсе не из-за неискренности, а от волнения. — Но следи за языком, супруг. Я не потерплю словесных манипуляций, как и двор не потерпит оскорблений Эйгона. Наша репутация достаточно пострадала от вашего с Алисентой плана, скандалов мне ещё не хватало.       Рейнира положила ладонь на живот. С каждым днём ей становилось лучше, но она по-прежнему оставалась вялой. Слабой. Провести долгое время за пределами покоев — настоящее испытание. Осилить за день несколько долек инжира — испытание для желудка. Аппетит пропал, а на любой кусок еды живот реагировал болью.       Бывало, что она жалела о своём обещании подарить Деймону ещё сына и дочку.       От одного ребёнка оправиться бы…       Деймон по-прежнему держал пальцы на её подбородке, потому, увидев, как Рейнира хмурит брови наверняка от непрошенных мыслей, он приподнял её лицо и потянулся за поцелуем.       Принцесса тут же ойкнула и отступила.       — От тебя… всё ещё пахнет.       Деймон понимающе хмыкнул.