Трика

Королевская Гавань, 117 год 3 месяц

Пять месяцев спустя

      — Рынок после небольших внесений принцессы стал привлекать обывателей: покупателей и гостей. Порядки на улицах способствуют более охотному участию купцов со всего королевства в торговле столицы. Прибыль в казну за последние месяцы пришла небольшая, но это уже хоть что-то, особенно для Ночного Дозора.       — Раньше рынок не приносил ничего, если вообще не становился ямой для убытков. Прибыль — уже победа, мой король, — вздохнул облегчённо лорд Корлис, подытоживая рассказ мастера над монетой.       С утра в зале Малого совета кипели обсуждения. День начался поистине удачно, ведь сегодня многие вопросы, беспокоящие Совет далеко не первый месяц, наконец-то решились.       — Тогда решено. Благодаря помощи моей дорогой кузины и её мужа, мы возьмём ровно половину от прибыли, что поступила в казну из торговли и отправим средства на Север к Старкам.       — К Старкам? Почему не отправить средства вместе с гуманитарной помощью и досками сразу с Ночным Дозором? — спросил недоуменно Тиланд.       — Будущие братья Ночного Дозора отправляются на Стену без пышных сопровождений, что не сказать о процессии Рикона Старка. Он отбывает домой через неделю, с ним доски, монеты и мешки с зерном будут защищены лучше, — ответил лорд Стронг.       — Ох, точно! — Король перебил мастера над монетой, пока воспоминание не покинуло его голову. — Лорд Старк просил передать вам благодарность, сир Тиланд, — внезапно произнёс король.       Златовласый мужчина за столом застыл, не понимая о чем речь.       — За бокалом вина я поведал ему, что именно благодаря вашей затее мы нашли применение доскам с затонувших кораблей на Ступенях.       — Ох… ну… Ему стоит поблагодарить принцессу, — смущённо ответил Тиланд. — Ведь она предложила проверить берега Ступеней.       — Верно, но вы тот, кто взялся и руководил этим процессом. — Гордая улыбка озарила лицо короля. — Помните об этом!       Заседания Малого совета перестали приносить столько головной боли, сколько её было раньше. Визерис уверен, что дело лишь в собственном рвении. Вдохновляясь дочерью, он перестал относиться к встречам с мастерами, как к одним мешающим проблемам.       Король больше не закрывал глаза на проблемы народа, ибо так они не решались. Да и кузина никогда не давала королю продыхать.       Лорд Бисбери протянул через стол массивную книгу, но на удивление, почти пустующую. Оказывается, для Стены была отдельная учётная книга, в которую мастер над монетой записывал расходы на эту область. Исписано было всего три странички, и то его дедом, королём Джейхейрисом, и с несколькими поправками от королевы.       Визерис тяжело вздохнул, просмотрел записи деда, отметил, что от короля требуется написать.       Сколько бумажек… Седьмое пекло!       — Ваша милость.       Из-за дверей зала послышался тихий голосок.       Белые локоны, свободно падающие на плечи, показались в зале. Невысокая девочка прижимала к груди свёрток.       — Послание от принцессы…       — Ах, леди Эйвин. Конечно, принесите нам его! — облегчённо вздохнул король, отодвигая от себя массивную книгу.       Решения решениями, но эти чёртовы бумажки лорда Бисбери… ох, убьют короля раньше болезни.       Девочка, как птичка, порхнула мимо лордов и преподнесла ему бумажку.       Визерис с рвением разорвал печать, но к удивлению, обнаружил не почерк дочери, а почерк брата.       Король прошелся взглядом по тексту, и его лицо озарилась улыбкой.       — Мой внук совершил свои первые шаги! — заливисто засмеялся Визерис. — Мальчик настоящий Таргариен! Пытался пройти до жаровни, где лежало его драконье яйцо, и у него почти получилось!       По залу разнеслись поздравления.       — Похоже, здоровье принца Джейхейриса всё крепчает и крепчает. Он пережил свои первые именины, верно? Пусть боги пошлют ему долгие годы жизни, — поздравил Корлис. — Слышал, что принцу Эйгону не терпится вернуться на Драконий Камень и увидеться с племянником. Похвальное рвение мальчика к семье своей сестры.       За столом повисли не озвученные слова, посетившие умы многих.       «Чего не сказать об отношении маленького принца к младшим брату и сестре».       — Спасибо, миледи. — Король возложил письмо обратно в руки девушке. Его рука задержалась дольше нужного. — Пожалуйста, отнесите его в мои покои и можете быть свободной.       Девочка поклонилась и поспешила покинуть зал Совета.       — Как самочувствие королевы, Ваша милость? — спросила десница, повернувшись к брату.       Визерис моргнул, его улыбка слегка дрогнула.

***

      — Как вы себя чувствуете, Ваше величество?       Королева, придерживая подол юбки, спустилась по ступеням к внутреннему дворику. Солнечные лучи озарили слегка бледное лицо Алисенты и заставили её жмуриться.       Утреннее солнце уже напекало, не успела королева спуститься в сад. Средь яркого света она разглядела мужчину в доспехах и с золотым плащом на одном плече.       — Уже лучше. Спасибо за беспокойство, сир Харвин, но по какому вопросу вы хотели меня увидеть? Новости из… столицы?       Голос стал тише и осипшее. За спиной Алисенты, как неприступная крепость стоял присягнувший на защиту щит — рыцарь из дома Рокстон. Дом, когда-то поддержавший затею её дяди Хоберта Хайтауэра в идеях сместить принцессу, но не учувствовавшего в нападении последней.       Оба знали, о чём говорили, и вовсе не о новостях из столицы. По одному взгляду Харвин понимал, что Алисента спрашивала о Рейнире. Последний год именно он передавал самые важные новости от неё и принца Деймона.       — Нет, моя королева. Личная просьба.       Почему-то на щеках Алисенты выступил румянец. Она поджала губы, стараясь сохранить самообладание и уточнила, что это было за личная просьба.       Мужчина кивнул, тем самым пригласив следовать за ним.       Алисента держала руки сложенными перед собой и из-за волнения ломала пальцы. Она неспешно следовала за мужчиной, а потом кивком попросила остаться Белого Плаща за спиной. Неохотно, но рыцарь согласился. Он был достаточно близок, чтобы услышать чуть что разговор королевы.       Массивная фигура Харвина скрывала за собой что-то, и наконец-то оказавшись в тени замка, Алисента поняла, о чем идёт речь. Точнее, о ком.       — Во время патруля ко мне привели мужчину, он пришёл в Блошиное Дно чтобы отдать дочь в одно… Заведение. Мы обычно в это не вмешиваемся: такое происходит довольно часто, но в этот раз другой случай.       Алисента остолбенела, увидев перед собой девочку лет десяти-одиннадцати, в изношенном сером платьице.       — Он назвал это милостью, ведь уже несколько месяцев бандиты терроризировали их деревню — она между Оленьим и Свиным Рогом. Он успевал прятать дочь, но те как-то прознали о её существовании и посылали немало угроз о том, что сделают с ней, когда найдут. Работа в увеселительных домах — и вправду участь получше, чем быть пущенной по кругу головорезами, тут я его понять могу, но… как-то жалко девочку.       — Бедняжка…       — У вас похожи глаза, моя королева. — Харвин закрыл глаза, будто ругая себя за сказанное. — Я подумал, может, ваши служанки захотят взять ученицу, пусть и совсем безродную? Если же нет, может, вы бы могли пристроить её в какой-нибудь швейный дом в Королевской Гавани или в любое другое подходящее место.       — Конечно, сир Харвин. И я обязательно доложу королю о бандитах!       — На Малом совете я попросил отца поднять эту тему, можете не утруждаться, но а пока… Я отправлю людей в ту деревню. Немного, десяток, чтобы их отсутствие не было заметно. Золотые Плащи служат королю и столице, оберегают её жителей, но раз уж за людей некому заступиться — вмешаемся.       — Это очень благородно, сир Харвин. Надеюсь, ваши люди добьются справедливости, — Алисента сделала нерешительный шаг вперёд, будто с какой-то мыслью, но передумав, она подошла к девочке. — Пойдём в замок, я отведу тебе к моей служанке Марии. Она строгая, но тебя никому в обиду не даст.       Алисента приобняла девочку. Та едва доставала ей до плеча, а одежда под прикосновениями, казалось, сейчас рассыплется. Она не двигалась и будто не дышала, но когда королева прикоснулась к ней, внезапно вырвалась и упала на колени.       — Спасибо! Спасибо, моя королева!       — Ну что ты, поднимайся.       Алисента помогла девочке подняться, на её глазах, и вправду похожих на её, застыли слёзы. Королева старалась осыпать девочку вопросами, чтобы она немного расслабилась, и повела её в сторону замка. Через плечо она кратко кивнула Харвину, и тут же отвернулась обратно, сохраняя нормы приличия       — Столица узнает о доброте своей королевы.       Плечи ненарочно вздрогнули от приторного мужского голоса, раздавшегося из тени коридора замка. Привыкшие к ослепительному солнцу глаза не сразу рассмотрели фигуру перед собой, но голос и трость уже сказали о человеке многое.       — Это… Здравствуйте, Ларис. Это простой жест справедливости, этому не стоит придавать внимания.        — Столица также узнает и о вашей скромности. — Стук трости, мужчина сделал шаг вперёд и замер.       Улыбка младшего брата Харвина всегда была тёплой, безобидной и располагающей к себе. Иногда он говорил невпопад, чем сбивал столку, но Алисента никогда не придавала этому значения.       — Спасибо, но правда… не стоит. Ко мне и так слишком много внимания в последнее время.       Хоть с рождения Эймонда к ней стали относиться благосклоннее. Не столь нагло шептались в лицо.       — Может быть вы желаете чаю, моя королева? Как-то вы интересовались делами моих младших сестёр. В этот раз мне есть что рассказать.       Искра интереса полыхнула в Алисенте. Брианель и Барбара. Их дела зачастую касаются и Рейниры, так что возможно…       Нет, нельзя.       — М-м, мне нужно отвести девочку к служанкам, поэтому не в этот раз, Ларис. Давайте завтра утром? А то вечером чаи не к месту, ха-ах, — постаралась отшутиться Алисента, но увы, она заметила, как опустились уголки губ Лариса.       Мужчина тут же постарался скрыть это, опустил голову, натянуто улыбнулся и вновь посмотрел на королеву.       Упомянутая девочка совсем притихла, бездвижно ютясь у бока королевы.       — Конечно, моя королева, но позвольте предупредить вас, прежде чем вы уйдёте.       Алисента тут же закивала, не желая более расстраивать доброго человека отказами.       — Не доверяйте моему брату.       В сердце похолодело, а пальцы ног неприятно закололо. Алисента замерла и не поняла этого до тех пор, пока не моргнула. Дыхание перехватило.       — Я… я не понимаю, о чём вы.       — Он пытается заслужить ваше внимание. — Ларис нахмурился, будто старался подобрать слова.       — Н-но… не поймите неправильно, но вы тоже пытаетесь. И это… в этом нет ничего страшного. Все поданные мечтают о внимании своей королевы.       Лопатками Алисента ощутила взгляд своего Белого Плаща. Боги, пусть Ларис не ляпнет ничего лишнего…       — Под вниманием я имею ввиду ваше женское внимание, а не внимание королевы к своему подданному. — Губы королевы распахнулись от удивления, но Ларис продолжил: — Не верьте ни единому его слову. Мой брат не лучше бродячего мужчины с улицы, только с кривыми манерами и золотым плащом за спиной. Каждый день он посещает со своими товарищами бордели, и поверьте, он не думает о вас, когда трахает кого-то из шлюх.       — Хватит.       Алисента опешила от своего тона. Голос больше похож на рявканье, а не на поставленный и сдержанный голос королевы.       Придя в себя, она отвела взгляд и прокашлялась.       — Как вы смеете говорить подобную грязь перед женщинами? Как смеете оскорблять своего брата? Пусть это и правда, вас не должна беспокоить личная жизнь сира Харвина. Он член городской стражи, а не Королевской гвардии. Он не давал никаких клятв, так что не нам с вами судить его, только Семерым. Как и Семеро посудят вас за осквернение имени своего брата. А теперь, извините, но я должна отвести эту девочку в замок, а потом готовиться к встрече с королём.       Не дождавшись ответа, Алисента выпрямила спину, и с гордо поднятым подбородком прошла мимо Лариса. Когда коридор был почти минуем, до королевы донеслось:       — Этим вечером ваше место займёт другая в покоях короля, Ваше величество. Не расстраивайтесь сильно.       От этих слов сердце неприятно сжалось.

***

      Как же новорождённые высасывают все соки из матерей. Алисента никогда это не забывала, но переживать это вновь… Семеро, пошлите ей нервов.       После того, как молодую особу королева передала Марии, она вернулась в покои, где царил шум да гам. Эйгон вернулся с занятий с септой злее обычного, от того всё время огрызался на маленькую Хелейну. Девочка пыталась присоединиться к игре брата с деревянным драконом, держа в ручках резную бабочку. Она ещё плохо говорила, но больше не кричала, что уже было спасением.       Сердце Алисенты обливалось кровью, когда Эйгон в очередной раз отталкивал сестрёнку: та с трудом удерживалась на ножках, но не жаловалась.       Ей нужно помочь наладить им отношения, но Алисента просто не знает, что делать. Сколько бы Эйгон ни слышал замечаний, он лишь отмалчивался и продолжал делать то, что хочет.       В такие моменты всё, о чём мечтает Алисента, — это присутствие Рейниры.       Эйгон говорит о ней постоянно, и, возможно, он послушает хотя бы её?       Однажды одно лишь упоминание о ней успокоило Эйгона. Сказав о том, как сильно старшая сестра расстроится из-за поведения Эйгона и его отношения к Хелейне, он хотя бы позволил той сидеть рядом и смотреть на свои игры.       Сегодня всё было намного хуже из-за присутствия Эймонда.       Пекло! Его не смогла успокоить ни она, ни кормилица, ни одна из нянечек, из-за чего Эйгон стал жаловаться и проситься в свою комнату, чтобы продолжить делать какой-то подарок Рейнире.       Оказалось, в кроватку залез маленький паучок, который всё это время пугал Эймонда. Раздражённая этим днём Алисента без радумий смахнула паука и… Раздавила.       В последний раз Хелейна так сильно плакала, когда ещё не умела ходить.       Вечно тихая малышка разразилась громкими рыданиями, от которых завёлся Эйгон.       Матерь…       Алисента не могла это выдержать. В ушах больше не звенел детский визг. Тишина другого крыла замка, в которой жил муж, почти что убаюкивала. Неспешными шагами, в пижаме и мягком халате, королева двигалась по направлению к покоям мужа.       Следом спешила служанка с тазом, в котором лежали склянки с маслами, прибавками для воды, пемзой и мочалкой.       Алисента помнила, как пугалась в первое время помогать королю с ваннами. Она видела в этом только нечестивые помыслы, но теперь, когда миновали годы, Алисента видела в этом лишь супружескую поддержку.       Никакой пошлости.       — Прошу прощения, моя королева, но мы не можем вас впустить.       Королева замерла, по привычке сжимая свои пальцы.       — Прошу прощения? — тихо уточнила Алисента, переводя взгляд с одного стражника на другого. — Меня известили, что мой муж принимает водные процедуры, и я пришла ему… помочь.       Что за глупость, почему она должна оправдываться? Визерис столько раз просил её помогать с принятием ванной, что стража должна была запомнить её вечерние приходы.       — Король… сейчас не нуждается в вашей помощи.       — Известите для начала о моём прибытии, а не говорите от его лица, — твёрдо произнесла Алисента, скрещивая руки на груди.       — Как прикажете.       Королева выдохнула, когда один из стражников скользнул в покои короля, да так быстро, что Алисента успела только глазом моргнуть, как дверь перед ней захлопнулась. Другой мужчина стоял, не двигался.       — Король благодарит вас за заботу, но просит оставить его наедине, — склонив голову произнёс мужчина, тут же вернувшись обратно.       Только тогда Алисента позволила себе смягчиться. Плечи покорно опустились.       — Хорошо, — сдалась королева, наконец-то поворачиваясь к коридору.       Мгновение она не решалась идти. Возвращаться к детям… Боги, её тошнит от собственной слабости. Она искренне надеялась, что Матерь не слышала её мыслей.       Тело задеревенело, когда за спиной раздался приглушённый смех. Его смех. Она не хотела останавливаться.       Он не один.       Нет.       Она запнулась о свою ногу и пошатнулась.       «Этим вечером ваше место займёт другая».       Это не в первый раз, и Алисента уже слышала об этих посещениях, но никогда… никогда не становилась свидетелем. Никогда не верила и считала это ложью.       Рейнира предупредила Алисенту о ней, что это всё нужно для укрепления позиций королевы на стороне отца, но всё начинает заходить слишком далеко. Боги, королева молится, чтобы она просто всё не так поняла. Но если… Если Визерис действительно решит заменить её?..       Нельзя так думать.       Она мать его детей.       А Визерис не тот мужчина, что выбросит женщину ради увлечения.       Дыхание перехватило, а низ живота сдавило. Алисента сморщилась, сжала губы в тонкую линию и продолжила свой путь.

***

      — Действительно?.. О, боги! Мой внучок — копия матери. Когда Рейнира только родилась, она так хмурилась, точно как ты описала! Даже когда она кушала! Маленький хмурый и чавкающий комочек. Я всё думал: ну точно морщинка на лбу будет, как у Деймона, но уберегло.       Девушка выжала тряпку, убрала прилипший к своему лбу белый локон и вновь прикоснулась к коже Визериса.       Она тепло улыбнулась после слов короля и продолжила выполнять работу.       — Рейнира ничего не говорила о возвращении домой? — голос Визериса стал тише, а искры веселья в глазах внезапно стали тоскливее.       Девушка подняла взгляд, удивлённо похлопала светлыми ресницами и мотнула головой из стороны в сторону.       — Нет, мой король.       — Тогда передай… что я защитил её при дворе. Угрозы больше нет, так что они могут вернуться. Да.       Визерис тяжело вздохнул и посмотрел на своё отражение в воде. От трав вода приобрела желтоватый оттенок, где-то проплывали листья от цветов.       — Я передам принцессе.       — Спасибо, миледи, — искренне поблагодарил король. — Я хочу видеться с дочкой, возиться с внуком, а не только узнавать о его достижениях из писем и из твоих уст.       — У вас есть ещё дети, мой король, — не нарочно бросила девушка. — Проводите пока время с ними.       — Ха-ах… да.       Ткань мочалки ненароком зацепилась за золотое кольцо, и Эйвин тут же начала извиняться. Она вырвала нитку, но её взгляд остановился на вырезанной фигуре.       — Это… мотылёк?       Визерис покачал головой и поднял руку. Кольцо на верхней костяшке указательного пальца сияло от блика свечей.       — Парящий сокол. Символ дома Эйммы.       Визерис погладил поверхность кольца. Пальцы жены всегда были такими тонкими, Визерис любил брать их в свои руки и целовать костяшки жены. И это кольцо.       Хриплый вдох от короля напугал девочку, но прежде чем она успела что-то спросить, Визерис произнёс:       — Ты можешь быть свободна, Эйвин. Дальше… дальше я сам.       Боги, что он творит?

***

      Рейнира всё ещё на Драконьем Камне.       Это не может не омрачать семейную идиллию.       Место дочери и её семьи в столице, пусть долг и обязывает наследницу оставаться в родовом замке. Рейнира сделала для Драконьего Камня за два года больше, чем кто-либо из королей династии. Никто прежде не занимался рыбацкой деревней — она давно не интересовала ни наследников, ни моряков. Зачем останавливаться в пустующих землях, когда неподалёку находится Дрифтмарк? И всё же она подняла деревню с колен.       Рейнира даже не пишет ему писем. Всюду почерк Деймона.       Визерис не понимает, чем он расстроил дочь. Письма, написанные рукой Рейниры, перестали приходить с рождением Эймонда. На Дрифтмарке они провели несколько совместных завтраков и ужинов, но их общение было натянутым — всё внимание дочери было обращено на Деймона.       Они не говорили об этом, и всё же короля не покидает ощущение, что всему виной рождение безвинного ребёнка. Он понимает, почему ей тяжело принять этого младенца, но с чего она решила, что это именно тот Эймонд? Нет… это не безумец. Не убийца родичей. Ничего из того, что перечислила дочь.       Эймонд не монстр. Он младенец. Маленький беззащитный младенец, в глазах которого нет и следа того безумия, о котором говорила дочь.       Как отец, Визерис обязан проложить путь мира между детьми, раз уж он не удосужился сделать это в другой жизни.       Но пока дочери нет, и путь мира прокладывать не с кем, он продолжает править. Деяния Рейниры вдохновили его помогать людям, поэтому уже несколько месяцев король был озабочен Ночным Дозором, и он искренне гордится, что помог Северу с их головной болью.       В последняя время намного реже Визерис проводил время с макетом Валирии. Отсутствие ладони усложняло возню с городком, но это занятие по-прежнему оставалось для него отдушиной.       — А где мама Рейниры? — прокартавил Эйгон.       Мальчик сидел за маленьким столиком на высоком стуле, усыпанный засохшими листьями и травинками — напротив огромного стола короля, который был заставлен макетом Валирии. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, освещал пыль, осевшую на каменных башнях и мостах.       Визерис замер с кисточкой, которой стряхивал пыль с крохотных окон.       — Ну… ох. — Он старательно подбирал слова и решил быть честным с ребёнком, пусть эта тема и была жестока: — Роды унесли жизнь её матери.       — Роды?       Мальчик замялся, склонив голову набок. Кажется, это его не испугало — скорее заставила задуматься. Он почесал пятку, свесив ногу со стула, а потом спросил:       — У меня должен был быть братик?       — Да, брат, — вздохнул король, возвращаясь к своему занятию. — Но, увы.       — Мне и Рейнире никто не нужен, — буркнул Эйгон напрямую и уткнулся в свой гербарий.       «Слышал, что принцу Эйгону не терпится вернуться на Драконий Камень и увидеться с племянником. Похвальное рвение мальчика к семье своей сестры», — сказал вчерашним утром лорд Корлис. Каждый из членов Малого совета подумал об одном и том же. Принц Эйгон не тянется ни к Хелейне, ни к Эймонду. Мастера молчали, но все знали эту правду. И король — тоже.       — Не говори так, мальчик. Жизнь — ценнейший дар. Мы должны благодарить богов за возможность иметь братьев и сестёр.       Эйгон долго молчал, не желая отвечать. Он приклеил травинку на воск к бумаге, добавил вокруг карандашом несколько штрихов, и только тогда заговорил:       — Я не могу выбрать имя для дракона. Когда Рейнира вернётся? Я хочу спросить у неё. И мне нужно подарить ей гербарий. Я его почти закончил!       — Нескоро, мальчик мой. — Визерис отложил кисточку и повернулся к сыну. Солнце освещало его измученное лицо, делая морщины глубже, а глаза — теплее. — Давай я помогу тебе выбрать?       Он добродушно улыбнулся, разделяя тоску сына по Рейнире. Всё же леди Эйвин права: он должен думать и о других детях, не только о старшей дочери.       Но Эйгон лишь надул губы и ничего не ответил.