Трика

      Алтарь в центре Великой Септы, по кругу усыпанный свечами, горел в безоконном полумраке. Снаружи — день, но каменные стены не пропускали света, потому здесь царили только огни свечей. Расплавленный воск покрывал всю поверхность, но не касался семиконечной звезды, вырезанной по камню в центре.       Худенькая женская рука зажгла семь свечей. Одну — за упокой матушки. Вторую — за здравие короля. Три — за детей: дочь и двух сыновей. Шестую — за близкую подругу и её мальчика, что недавно переборол свою первую хворь. Говорили, маленький принц съел что-то недозволенное и целую неделю провалялся в жару, не открывая глаз. Король до сих пор вздрагивал, получая письма с Драконьего Камня, и перечитывал их по нескольку раз, замирая сердцем на каждой строчке о внуке. Королева помнила, как муж хватался за сердце после дурных вестей, но Джейхейрис — крепкий мальчик, сумел справиться с недугом.       Последнюю седьмую свечу Алисента зажгла, думая об отце.       Пусть образумится. Пусть смирится. Пусть положит конец этой назревающей смуте, пока она не раздавила всех нас.       В горле запершило от долгой, беззвучной молитвы. Губы шевелились сами собой, повторяя одни и те же слова, пока они не превратились в бессмысленный шёпот — только бы не замолкать.       Королева слишком часто стала приходить в Септу. Запах, казавшийся ей благостным — смесь воска и ароматических смол — теперь вызывал тошноту. Жар от свечей терпко ударял в голову, мутил мысли, и даже дышать здесь становилось тяжело. Она дуновением потушила длинную свечу в своей руке и поднялась с колен. Тело бросило в жар. Алисента поспешно пошла к улице, едва кивнув Сестрам.       Свежий воздух ударил в лицо, отрезвил. Серое небо, в последнее время непривычное для Королевской Гавани, дарило странное облегчение. Хоть солнце не пекло макушку. Можно наконец выдохнуть.       С холма Висеньи столица лежала как на ладони: алые крыши домов теснились внизу, над ними возвышался Красный замок, а в другой стороне — Драконье Логово. Алисента каждый раз невольно вглядывалась в его очертания и каждый раз вспоминала то, что хотелось бы забыть. Как сидела в карете, вжавшись в угол, и выглядывала в маленькое оконце, высматривая Сиракс. Как ждала Рейниру. Как сердце стучало где-то в пятках, пока драконья тень скользила по земле.       Рейнира столько раз звала её с собой. «Полетим, Алисента, не бойся!» — столько же, сколько уговаривала съесть ещё одно пирожное на пикнике в саду: то есть почти каждый день.       Драконье Логово — бельмо для глаза. Вечное напоминанием о том, что существуют создания, перед которыми бессильны могучие стены замков, и властны над ними только те, кто носит кровь дракона.       Алисента не Таргариен. Она беззащитна перед этими существами.       — Моя королева, мы возвращаемся?       Она вздрогнула и опустила взгляд на подножие ступеней. Белый плащ, рыцарь из дома Рокстон, смотрел на неё с почтительной тревогой.       Алисента отвела взгляд от массивного сооружения вдали, поправила рукав платья и кивнула рыцарю:       — Да. Возвращаемся.       Именно так начиналось каждое утро королевы-консорта. Короткая молитва. Короткая прогулка. Короткая передышка, после которой следовал бурный день: обеды, посиделки с детьми или с леди знатных домов.       Обеды она проводила с королём или с братом.       По пути в замок королева вновь окунулась в мысли, скрашивая долгую дорогу.       С мужем они делили сдержанные трапезы, где каждый интересовался делами другого и заботами государства, но с того самого дня их отношения переменились.       Алисенту разъедало изнутри глухое негодование за… за связь с этой светловолосой девочкой. Люди знали о встречах короля с подругой принцессы Рейниры и косились на королеву. Иные в утешение пожимали плечами: Визерис мужчина и к тому же король, в этом нет ничего постыдного. Алисента понимала их правоту, однако разве септа не твердила, что прелюбодеяние — грех?       Долгие дни эти мысли сводили королеву с ума, но она ни разу не подала виду.       Король видел, что творится с супругой, и в один из обедов решился на объяснение.       Между ним и леди Эйвин ничего не происходило. Визерису просто отраднее беседовать с кем-то о Рейнире наедине — с тем, кто хорошо знает его дочь и способен поведать свежие новости.       После этих слов, после тёплого, снисходительного тона мужа Алисента осознала, как опрометчиво позволила негодованию захлестнуть себя. Конечно же, он не поступил бы так с ней. Визерис невероятно добрый человек, и даже корона не заставила его поддаться грехам.       С того разговора их отношения потеплели.        Обеды с Гвейном другие. Они не говорили об отце. Не говорили о семье. Только о его жизни, его достижениях, его знакомствах. Алисента слушала, раскрыв рот, как когда-то в детстве, чувствуя себя младшей сестрёнкой при старшем братце-рыцаре. Гвейн находил друзей, заводил полезные связи. Казалось, тень отца и позор сестры обошли его стороной.       Её это не удивляло. Гвейн всегда умел справляться с трудностями лучше. Он не прятался от мира, как она, а шёл ему навстречу.              После обеда королева обычно посвящала себя прогулкам по замку или урокам Эйгона и Хелейны. Второе неизбежно оборачивалось чередой жалоб от септы, так что Алисента старалась бывать у детей пореже — беречь нервы. Она и так знала, что услышит одно и то же: Хелейна витает в облаках и не слышит наставлений, а Эйгон отвлекается на каждый шорох за окном.       В последнее время появилась новая причина для раздора между септой и её старшим сыном — валирийский язык.       Видимо, частые прогулки короля с мальчиком не прошли даром. Эйгон воспылал рассказами о погибшей Валирии, о её драконах, о том, как его старшая сестра в его возрасте уже могла перекинуться с дядей несколькими фразами на языке предков. Это задело Эйгона, укололо его самолюбие. И вдохновило.       Результатом нового увлечения стали участившиеся жалобы септы. Эйгон всё агрессивнее отвергал их учения, огрызался, замолкал посреди ответа и уходил в себя. Несколько дней назад мейстер Меллос отыскал королеву в саду и, помявшись, передал, что тревоги септ дошли и до него:       «Принц слишком привязан к идеализированному образу сестры, Ваша милость… Возможно, вам стоит поговорить с ним о будущем долге».       Алисента кивала, соглашалась, обещала подумать, но наедине с сыном рассказывала совсем другое. Свои истории. О том, какой необузданной была Отрада Королевства в юности — как закатывала глаза на Советах, как спорила с отцом, как однажды укусила служанку за палец.       Временами любовь Эйгона к старшей сестре сбивала Алисенту с толку. Именно из-за этой любви он игнорировал правила, бросал вызов даже матери, но потом следовало облегчение. Облегчение за будущее, в котором Эйгон на стороне старшей сестры. Наблюдая за сыном, перебирающим самые красивые листики для гербария сестры, Алисента не могла не улыбнуться, не представить себе завтрашний день. Будущее, в котором ни одна ложь с уст отца, от её собственной родни не сбылась.       Её мальчик — доблестный рыцарь, такой же честный и справедливый, как мать, благородный, как дядя Гвейн, добрый и улыбчивый, как отец. Его место всегда рядом с троном, как одного из главных защитников государства, а также как любимого брата королевы Семи Королевств.       От одной мысли, что когда-нибудь Эйгон поднимет меч на Рейниру, сердце содрогалось и пропускало удар.       Нет. Нет-нет. Никогда это не произойдёт!       Королева вернулась в покои только к обеду. По пути ей встречались знатные дамы в сопровождении служанок, и среди алых одеяний мелькнуло знакомое лицо. Та самая девочка, что когда-то привёл сир Харвин. Она прислуживала лордам, гостившим на первом этаже замка. Там останавливались вассалы Великих домов, владельцы клочков земли, у которых и сотни рыцарей не набралось бы.       Возле покоев её уже ждал сир Гаррольд Вестерлинг. Королева на мгновение замялась, остановилась, но тут же взяла себя в руки и продолжила путь.       — Доброе утро, сир. Какие-то новости от Его милости? — мягко поинтересовалась Алисента, сцепив перед собой пальцы в замок.       — Король приглашает вас на совместный обед, — склонив голову, ответил мужчина.       Алисента тихо охнула, оглядывая себя от подола до груди. Платье, в котором она ходила в Септу, слишком скромное для встречи с мужем. Серое, без единого намёка на воинственные цвета дома Хайтауэров, с нежно-голубыми рукавами, выцветшими на солнце. Оно пахло воском и тишиной, а не королевской властью.       Времени переодеваться не оставалось.

***

      — Доброе утро, супруг, — мягко поприветствовала Алисента, придерживая юбки, чтобы подняться на возвышение.       Спешными шагами она приблизилась и опустилась на своё место — стул напротив короля. Поправив платье и разгладив складки на ткани, королева подняла взгляд.       Визерис не смотрел на неё. Он сидел, ссутулившись, и постукивал пальцем по столу глухо, ровно. Кивнул на приветствие, не поднимая головы. Для приличия он подождал, пока жена возьмёт приборы, и как только её пальцы коснулись ножа, король потянулся к кубку.       Алисента медлила, не сводя взгляда с мужа. Скверное настроение чувствовалось физически, тяжко свисало на плечах, но лезть не в своё дело она не решалась. Королева взяла кусочек нарезанной колбасы — острой, присыпанной специями, плавающей в зелёных листьях, — поднесла ко рту, но так и не откусила.       Вдруг, догадка кольнула ум. Неужели плохие вести от Рейниры? Или из Простора от отца? Или… Или что-то случилось с леди Эйвин?       — Рейнира беременна.       Дыхание перехватило. Слова выдернули её из раздумий. Губы приоткрылись от изумления, прежде чем она успела скрыть выражение лица.       — Мои поздравления, муж. — Алисента промокнула губы салфеткой, отложила её ровно, уголок к уголку. — В следующий раз я обязательно поставлю свечу за здоровье Рейниры и её будущего ребёнка, и за лёгкие роды.       Тонкое лезвие разрезало сочный кусочек, от которого повеяло копчением.       — Прошло почти два года с рождения принца Джейхейриса. Рейнире через полгода исполнится двадцать. Мудрое решение — понести именно сейчас. Время неблагосклонно к женщине.       — Это не мудрость со стороны моей дочери, — буркнул в тарелку король, не разделяя и крупицы «радости» жены. Даже для приличия.       Алисента ещё больше изумилась этому.       — Ты не рад внуку?       — Боги, конечно я рад! — взмолился Визерис, наконец-то поднимая взгляд на Алисенту.       Король всё не решался продолжить, мучался от правильности мысли, но тогда он произнёс:       — Но… Я пропускаю жизнь своей дочери. Я пропускаю первые шаги своего внука, его первые слова. Я не смог утешить Рейниру, когда Джейхейрис заболел, а теперь я не могу выразить радость за её положение лично!       Король пригубил вина, делая паузу. Он не смотрел на жену, держал голову опущенной.       — Самое… дерьмовое во всём этом, что я вновь пропущу роды своей дочери.       — Ты король. Ты можешь приказать Рейнире вернуться к родам в столицу, она не сможет отказать.       — Но я не хочу приказывать ей, Алисента!       Кубок глухо стукнул по столу.       — Тогда приедем с визитом. Возьмём с собой Эйгона, Хелейну. Эймонд к тому времени подрастёт, но я не уверена, будет ли он готов к первому плаванию…       — Дело не только в этом, Алисента. Такое чувство, будто Рейнира и Деймон… Счастливы без меня. Не пойми меня неправильно, милая. — Король устало проводит ладонью по лицу. — Я не тот, кто радуется несчастьям близких, и я желаю Рейнире всего самого лучшего, чтобы она не знала печали… и всё же я не могу избавиться от мысли, что причиной этой печали всегда был я, и наконец-то избавившись от моего присутствия, она стала по-настоящему счастливой.       Алисента потеряла дар речи. Ей так хотелось сжать его ладонь, но между ними — стол. Длинный, уставленный блюдами.       — Визерис, конечно, это не так! И Рейнира, и Деймон, тебя очень любят! — Королева подалась вперёд, волнительно сжав столовый прибор. — Мы с тобой прекрасно знаем Рейниру, и если бы ты был ей неприятен и доставлял одну печаль, она бы не смогла это скрывать и постоянно избегала тебя!       — Но именно это она и делает, — резко ответил Визерис. От болезненных слов он сморщился и откинулся на спинку стула. — Избегает меня. Избегает двор.        Губы королевы тронула внезапная понимающая улыбка. Боги, как же она понимала мысли супруга, от того в её голосе ни тени глумления или осуждения:       — Рейнира исполняет свой долг. Материнский и долг наследницы. Она готовится стать матерью и учится, чтобы потом взять в руки управление государством. Это непосильная ноша, но она взвалила её на плечи. Ни о каком побеге от тебя речи идти не может! Как принцесса, она просто не может всё бросить и вернуться, поэтому и откладывает возвращение.       Визерис стонет, поворачивая голову к окну. Его губы морщатся от сказанных Алисентой слов. Они правдивы, но ему это не нравится.       — Возможно, Рейнира отвлечется от дел, если на поездке в столицу будет настаивать Деймон, — тихо предложила Алисента.       — Вечно этот Деймон, — хотел ругнуться король, но вовремя осекся. — Боги свидетели, я люблю своего брата, но то, что он имеет власть над Рейнирой, просто уничтожает меня. И так было всегда! Если я попрошу свою дочь сделать что-то, она всегда отнекивалась от меня и капризничала, но стоило Деймону появится на горизонте и попросить о том же самом…       Король тяжело вздохнул и отпил вина из кубка, дабы смочить пересохшие губы.       — Как она спешила это делать, даже если это занятия с септой, которую Рейнира так ненавидела.       Алисента дёрнулась от услышанного. Слишком неправильно прозвучали слова с уст Визериса.       — Никто не имеет власти над Рейнирой. Она… — Королева замялась, подбирая слово. — Не вещь.       — Разумеется, Рейнира не вещь, — поправил себя король, но сам смысл, который ему послышался в словах Алисенты, его почти что оскорбил. — Но глупость — отрицать влияние Деймона на неё. Я должен радоваться, ведь твоя мысль действительно дельная, Алисента, но я просто… Не могу.       Визерис склонился над столом, отворачиваясь от окна. Цельной ладонью он провёл про лицу и закрыл веки.       — И вновь я не возьму своего внука первым, — горько прошептал король, хватая кубок. — Прости меня, Алисента, за шутовство перед тобой. Пожалуйста, возвращайся к себе, отдохни. Я… Я приду в себя.       Девушка беззвучно опустила столовые приборы на стол. Она не хотела оставлять супруга в расстройствах, но кто, как не Алисента знала пользу одиночества? Наедине ты остаешься со своими страхами и обидами, нужно настоящее мужество чтобы столкнуться с ними, но потом… становится легче. Не сразу, но становится. Королева всегда переживала всё одна.       Тарелка так и осталась недоеденной. Обмакнув вновь салфеткой губы от жира, Алисента неспеша сложила все приборы на свои места и поднялась из-за стола.       — Если тебе нужно будет утешение, я и наши дети всегда рядом, — на прощание произнесла королева, на прощание одарив супруга поддерживающей улыбкой.

***

      Этой ночью ей приснился кошмар.       Один раз Алисента поднималась, чтобы пройтись до балкона, вдохнуть свежего воздуха. Морской бриз привёл мысли в порядок: образ умирающего от болезни и тоски мужа наконец-то перестал появляться при каждом закрытии глаз. В покоях она одна, отец не появился с последним вздохом Визериса, как было во сне. Она не заперта и не вынуждена бесполезно таращиться в окно, за которым творились кровавая бойня и огонь. Жар не обдаёт лицо. Воздух холодный, от него мурашки по коже.       Если Алисента захочет, она может закричать. То, что она не могла сделать во сне, когда тысячи копий скорпионов летели в одинокого золотого дракончика в небе.       Кошмары королеве не чужды, и всё же редки. Подобный сон один из многих, в одном она была убийцей мужа, в другом руками, запачканными кровью Рейниры, садила младенца в короне на трон. В другом она сгорает под пламенем Караксеса, просто потому что неугодна принцу-консорту.       Этот сон ничем не отличается от других, и с этой мыслью Алисента вернулась в кровать, и на удивление, уснула.

***

      — …королева! Королева, проснитесь, пожалуйста!       Голос пробивался сквозь глубину сна. Алисента неохотно разлепила веки. Ресницы слиплись, а во рту пересохло. Задёрнутые шторы пропускали лишь малую часть света, но даже этого хватило, чтобы лицо свело болезненной гримасой.       Ладонь на плече встряхивала осторожно, почти робко, будто боялась не разбудить, а рассердить. Пальцы у служанки всегда были холодными, но сейчас Алисента чувствовала только их нетерпеливую дрожь.       — Мария? — ватно спросила королева и прищурилась, пытаясь поймать размытый силуэт служанки. Несколько морганий, и комната обрела чёткость. — У меня встреча? Я проспала что-то важное?       — Король просит прийти вас. Срочно!       Девушка выпрямилась, и в руках у нее уже был халат — нежно-бежевый, с узорчатой вышивкой по вороту и подолу.       — Что-то случилось этой ночью, слухи недобрые уже ходят среди слуг, моя королева.       — Что-то с моими детьми? — обеспокоенно спросила Алисента, принимая сидячее положение. — Новости с Драконьего Камня?       — Нет. Что-то с той девушкой.       Что-то с той девушкой.       Мария не сказала имя, но они обе понимали, о ком речь.       Алисента замерла, осмысляя сказанное.       — Сколько сейчас времени?       — Час соловья, моя королева.       Час соловья — тихий час, когда в замке не спят только больные, влюбленные и те, кто несёт смуту.       От догадок о столь срочной встрече сердце тяжело стучало в груди. Алисента сбросила одеяло, сунула ноги в тёплые шерстяные тапочки. Халат накинула на плечи наспех, затянула пояс криво. Волнение сковывало движения, пальцы задеревенели, и она даже не могла поправить на себе одежду.       Алисента отдала приказ провести её к королю и последовала за спешными шагами служанки.       Слуги оторвались от своей работы при виде королевы: кто драил полы, тащил корзины с бельем или гасил факелы — все замирали и уважительно приседали. Алисента чувствовала спиной их тревожные взгляды.       Она шла быстро, сжав воротник халата в кулаке, чтобы прикрыть вырез сорочки. Волосы рассыпались по спине, растрёпанные, нечесаные — королева не должна появляться на людях такой, но сейчас это было неважно.       Завернув за угол, Алисента замерла.       На главной лестнице, в нише узкого стрельчатого окна, стоял он.       Мужчина с тростью, оперившийся на неё обеими руками, смотрел куда-то во внутренний двор, где шныряли слуги.       Ларис Стронг. Бодрый, свежий, будто не спал вовсе, а может, и правда не спал.       Алисента споткнулась на ровном месте от долгого наблюдения за мужчиной. Остановилась, чувствуя, как по спине пробежал холод. Ларис не обернулся, но что-то в его позе изменилось.       Она не дождалась встречи взглядами. Королева стиснула воротник сильнее и пошла дальше, не оборачиваясь. В ушах стучала кровь.

***

      — Визерис? — голос канул в звенящей тишине покоев короля.       Стража закрыла за королевой дверь. Алисента вошла короткими, быстрыми шагами.       Мужа не было у макета. Не было и у камина, где он обычно искал успокоения. За ширмой в спальной части — тоже ни души. Алисента оглядывалась, чувствуя, как напряжение стягивает лопатки. Беспорядок в чужой спальне раздражал. Всё не на своих местах.       И наконец она заметила ссутулившуюся фигуру короля.       У окна в спальне стояла мягкая зона — диванчики, столик, подушки. Визерис откинулся на спинку одного из диванов, и весь его вид кричал об усталости. Волосы, которые он когда-то стриг, подражая брату, отросли ниже плеч — спутанные, неухоженные. На нём была спальная рубаха с ниточками у ворота, а богато расшитый халат небрежно валялся на полу.       Алисента замерла, но не от страха. От негодования, которое тут же придавила. Пальцы сами сложились перед собой, она смяла их, сцепив в замок. Так она стояла, пока не убедилась, что голос прозвучит ровно:       — Муж мой? — привычным нежным голоском окликнула королева, делая шаг вперёд. — Я торопилась, как только могла.       Визерис поднял голову. Взгляд пронзителен, веки обвисшие, уголки губ опущены — таким она его почти не помнила.       — Миледи Эйвин отправится на Драконий Камень этим же днём.       Алисента опешила и, о, боги, позволила себе разинуть рот от удивления.       Это неправильно. Так нельзя.       А как же план Рейниры?       Отец по-прежнему обращался с ней как с провинившейся девчонкой, которой не доверяют, но после той истории с «подругой принцессы, часто составляющей компанию королю» он хотя бы стал искреннее в письмах. Умело не переходил черту, но напоминал дочери, какой ужасной была принцесса.       Ещё немного времени!       — Это… это ваше право, мой король. — Алисента выдержала паузу, ровно настолько, чтобы голос не дрогнул. — Но могу я узнать причину отъезда леди? Принцесса пригласила её назад? Или она сама изъявила желание?       Лицо Визериса посерело, и взгляд упал на пол. Он опустил ладонь рядом с собой и похлопал, приглашая присесть.       Алисента кивнула и присела рядом с мужем. Спина прямая, руки на коленях — ни одного лишнего жеста.       — Я должен извиниться перед тобой, милая.       Король замолчал. В эту паузу королева протянула руку и поддержала мужа нежным тоном:       — Тебе не за что извиняться.       — Нет, есть за что, — резко оборвал её Визерис, тяжело вздохнул. — Я виноват перед тобой. И перед Эйммой. Я не был вам хорошим мужем.       Он снова замолчал, опустив взгляд на кольцо. Золотой перстень с соколом. Кольцо покойной королевы, с которым Визерис никогда не расставался.       — Однажды Рейнира рассказала, что видела свою матушку во сне. Она пришла к ней, чтобы поделиться сказаниями о будущем, предостеречь, и… — Король подбирал слова. — И это правда, Алисента. Там, после смерти, мы всё ещё живы. И первое, что я почувствовал, когда услышал это, — облегчение. Я наконец-то встречу свою любимую. Тогда, после смерти. Мы будем рядом. Навечно.       Алисента не двигалась. Притихла. Слова мужа не укладывались в голове, будто Визерис говорил о какой-то небылице. Встреча Рейниры с матушкой во сне? Этого не может быть…       И тут произошло то, от чего мысли Алисенты опустели.       Король медленно снял кольцо покойной со своего мизинца. Главный символ его любви к ней.              — Визерис?.. — голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь.       — Я достаточно опорочил её память. С самого начала, когда на мои плечи возлёг долг взять новую жену, я должен был прекратить этот фарс. Прекратить мучать Эймму. Тем, что клянусь ей в любви в тишине ночи, а на следующую делю постель с тобой и… смею получать удовольствие, я лишь отталкиваю её. Она ведь видит всё это. Конечно, она всё это видит! — почти кричал король. — Когда у нас рождается сын, легче ли ей оттого, что в сердце я до сих пор люблю её? Скажи мне.       — Я не знаю, — запнувшись ответила Алисента, и это чистая правда.       Она вообще перестала понимать, куда клонит муж. Зачем он всё это говорит? Зачем снимает кольцо?       Король со звенящим в тишине стуком опустил перстень на столик.       — Пора покончить с этим. Я должен взять ответственность за то, что взял новую жену, и отпустить Эймму, как и она уже отпустила меня. Она достойна лучшего. Не убийцу и изменника. Она достойна наконец обрести покой.

      Он помнил, что дочь передавала ему от матери. Эти слова до сих пор сидели в голове. Он уже потерял Эймму. Она не ждёт его.

      Королева не могла произнести связанного предложения, слова будто закончились, а голова совсем опустела.       Боги, да что же случилось за эту ночь?!       — Леди Эйвин пришла ко мне вечером. Каюсь, я слишком много выпил после новости о беременности Рейниры. Позволил разуму сыграть со мной в злую шутку. Свет от огня в камине падал на её волосы так, что на мгновение мне показалось… будто это она. — Визерис запнулся. — И я понял, как жалок. В этих покоях не произошло ничего порочного, клянусь тебе. И всё же я позволил себе… поцеловать эту девочку.       Удивительно, но от слов мужа Алисента почувствовала… ничего. Ни обиды, ни ревности, ни боли. Долгие месяцы назад она некоторое время жила с мыслью, что у короля с этой девушкой произошло… всё. А тут всего лишь поцелуй.       Но тут Визерис взял её за руку и крепко сжал.       — Алисента, прости меня. В очередной раз я обхожусь лицемерно не только с Эйммой, но и с тобой. Забываю о том, что сейчас ты моя жена. Что ты дорога мне. Я дал клятву заботиться о тебе, но позволял себе делать вид, что всё хорошо, и не замечал, как часто тебе больно. — Он нежно коснулся её ладони. — Я сделаю так, чтобы в этом браке тебе больше не приходилось страдать. Обещаю. Я заткну любого, кто говорит мерзости о моей жене и моих детях. Это мой долг как мужа, и я исполню его.       Королева сглотнула. Ком в горле мешал говорить. Ей одновременно неловко, и тоскливо. Слова Визериса её растрогали, но она всё ещё не знала, что говорить. Как ответить?       — Ты любишь меня?       Ноготь успокаивающе поглаживал мягкую кожу пальцев, выискивая хоть один заусенец. Даже внимание короля сейчас не могло остановить её от этого действия.       — Алисента, скажи мне только правду. Если… если тебя хоть немного тяготит наш брак, я освобожу тебя.       — Это неправильно, — наконец прошептала Алисента. В голосе прорезалось волнение: — Мы не можем развестись. Так нельзя.       Она должна заговорить, но страх за свои слова давал о себе знать.       Смелее. Ну же.       — Ты мне дорог, Визерис, — облегченно сорвалось с губ королевы.        Голос совсем стих. В нём вдруг проступило то, что она прятала годами. Девочка, которую она всю жизнь засовывала за слои долга.       — Ты самый добрый человек во всём королевстве. И, конечно, ты мне дорог! В детстве… Не стану привирать, я мечтала выйти замуж за рыцаря. Доброго и доблестного. Защитника простого люда. Но повзрослев… я поняла, какой была наивной. Каждый такой рыцарь не держит и половины обетов, что даёт своим домам. И чаще всего они прелюбодействуют, даже не заботясь о жёнах. — Она замолчала на секунду. — Но ты не такой человек. Ты… лучше их.       — Ох… мне очень приятны твои слова, Алисента, — выдохнул он и просто обнял её.       Она положила щёку на плечо Визериса, закрыла глаза и наконец-то спокойно вздохнула.       Королева говорила искренне. Она видела браки других женщин и понимала, как ей повезло с мужем. Да, их союз не такой, как у Рейниры и Деймона. Тот построен на любви, а её — на долге, но долг — это не всегда несчастье.       Алисента всегда будет благодарна Визерису за доброту и за подаренных детей. Каждого из них она любила без исключения.       — И всё же я знаю, что тебе не всегда милы ночи со мной, — сказал Визерис, когда они отстранились друг от друга. — Я хочу дать тебе ещё один выбор.       Алисента замерла, ругая себя за облегчение, опустившееся на плечи раньше времени.       Король прикрыл веки, собрал остатки сил и заговорил без запинок, без привычной нерешимости:       — Именно к этому я и шёл с самого начала. Алисента, если желаешь, мы прекратим исполнять супружеский долг. Ты больше не будешь вынуждена приходить ко мне и делить постель.       Она опешила. Вопреки словам мужа, мысли сами вернулись к ночам, проведённым в этой спальне на спине, с разведёнными ногами и желанием, чтобы это быстрее кончилось. В последние разы, когда они зачинали Эймонда, всё стало другим. Тогда, похоже, Визерис больше думал не о ещё одном ребёнке, а просто о сбросе напряжение после всех ужасов при дворе.       Король не обязан предлагать ей такое. Женщина не должна получать удовольствие от выполнения долга. Вера учила: они существа слабые, склонные к искушению и греху.       Кровь прилила к щекам, когда она решила заговорить:       — Я… — голос сел. Алисента прочистила горло, прежде чем ответить. — Я не должна полностью оставлять свой долг, Визерис. Септа…       — Чушь. Я король и могу полностью освободить тебя. Если Септа скажет хоть одно плохое слово в твою сторону, передай мне. Я заткну уста каждого.       Она нашла силы поднять голову. Супруг смотрел с такой жалостью, о, Семеро, неужели она выглядит настолько бедно?       — Но если я не буду навещать тебя, как станешь справляться с мужской, кхм, потребностью? — уточнила королева, выпрямляясь и стараясь не таращиться выпученными глазами.       — Не с помощью девушки, приближенной к моей дочери. Уж точно нет.       Тяжелый вздох сорвался с губ Визериса. Сколько лет ушло на то, чтобы Рейнира простила его за Алисенту? Три долгих года.       Он не переживёт ещё одной подобной драмы. Не в своём возрасте.       — Прибегнешь к другим женщинам? — Брови Алисенты сошлись к переносице.       Ей следовало бы облегчённо выдохнуть, но вместо этого внутри поднималось негодование от такого хода мыслей мужа.       — Если понадобится. Я не желаю заставлять тебя.       — Ты не заставляешь. Ни в коем случае!       — Алисента. — Король провёл пальцами по переносице. — Не спеши с решением. Подумай, хочешь ли продолжать делить со мной постель.       Он сильнее сжал её ладонь и добавил тише:       — Если согласишься на свободу, твоё положение не пострадает, даю слово. Но больше я не хочу принуждать тебя. Если сама захочешь делить со мной постель, поговорим позже. Для начала реши, почему так стремишься к этой связи. Из-за удовольствия или только ради деторождения.       «Удовольствие или деторождение».       — Удовольствие? — Алисента выглядела оскорблённой до глубины души. — Я не… шлюха. Просто думаю о тебе.       — Следи за словами, милая. Женщина, ищущая удовольствие в соитии, не заслужила таких громких имён. Или считаешь, что большинство женщин династии Таргариенов — блудницы?       Взгляд сконфуженно упал в сторону. Конечно, Алисента не имела в виду родственников мужа.       — Нет, но…       Хотелось сказать: «Это противоречит Вере», но аргумент звучал ущербно, особенно с её уст. Алисента старалась придерживаться своей религии и до сих пор верила, что поступает правильно, то, как они бы одобрили. Предательство, которое совершает отец, — величайший грех, которому нет прощения. Кто-то мог бы сказать, что королева — воплощение лицемерия, ведь стала частью дома, который смеётся над многими идеями Веры, но у неё есть свой ответ.       Даже септы признали: Таргариенам разрешено отклоняться от норм господствующей религии.       В первые годы после замужества Алисента противилась этому. Кровосмешение было самым ужасным из деяний Таргариенов, и именно этот грех отвращал королеву от валирийских традиций, но потом… омерзение ушло. Незаметно. Внезапно.       Алисента стала смотреть по-другому даже на Рейниру с Деймоном — одно сплошное противоречие идеалу семьи из проповедей. Родственники, предающиеся соитию ради удовольствия. Из их распутства родилась, как назвала бы это септа, мерзость, и будь у ребёнка другая фамилия, его бы изжили со света. Они поклонялись чуждой религии, оба до безумия горды, но это же… совсем другое.       — Вы… Таргариены.       — И ты теперь тоже.       Алисента замолчала. Внутри всё смешалось в тугой узел: долг, стыд, неожиданная злость на мужа за то, что ставит перед таким выбором, и странная, запретная теплота от того, что он вообще предложил.       Визерис не торопил. Смотрел куда-то в сторону, на кольцо, оставленное на столике. Перстень с соколом поблёскивал в утреннем свете       — Я подумаю, — произнесла Алисента ровно, не глядя на мужа. — Ты получишь ответ, когда я решу.       Визерис кивнул, не поднимая головы.       Она сделала шаг к выходу, но остановилась. Спина оставалась прямой, пальцы — сжаты в кулак.       — Благодарю, — добавила тихо, почти не разжимая губ. — За то, что предложил. Не каждый муж поступил бы так.       Король ничего не ответил.       Алисента вышла в коридор. Дверь за спиной закрылась с глухим стуком. Стража отвела взгляды.       Она шла быстро, не разбирая дороги. Тапки скользили по каменным плитам. Халат сполз с плеча — поправила на ходу, даже не заметив.       В голове билась одна мысль, настойчивая и колючая:       «Он предложил свободу, но почему я не рада этому?»       С трудом ей давались шаги обратно в покои. Тело полностью одеревенело, Алисента не могла ни поднять головы, ни согнуть колени, лишь бы это не отдавало болью по телу.       Она должна радоваться предложению короля и его защите, но вместо этого к горлу подкатывает ком рыданий, который она из-за всех старается сдержать.       Алисента захлопнула дверь перед носом Марии и замерла в тишине.       Что означал этот выбор? Какие последствия повлечёт ссылка той молодой девушки из замка, прежде всего для неё самой? Что писать отцу? Как сказать ему, что король освободил её от супружеского долга? Он отмахнётся, как только поймёт: она бесполезна. Ни влияния, даже малого, на короля. Никакой пользы, если в её утробе больше не появится дитя, которое, по мнению отца, укрепляло притязания детей Алисенты.       Она разочарует Рейниру. Станет бесполезной для неё. Какие секреты отца она передаст, если он ничего не станет говорить? Они оба откажутся от неё.       Да когда же это закончится?       Обхватив себя руками, Алисента позволила рыданиям сорваться с губ. Неприлично громким, нескрываемым — от них содрогались плечи, сжимались лёгкие, воздух выходил с хрипом и всхлипами.       Что ей дальше делать?       — Мамочка, прости меня.       Алисента испуганно втянула воздух, распахнула покрасневшие глаза на тонкий голосок.       Из дверей в покои выглядывал Эйгон — в белой спальной рубашечке до пят, с растрёпанными белыми волосами, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. За его спиной возвышался Гвейн. Ужас и волнение отражались в глазах брата, но он не двигался с места.       — Я буду слушаться септу, только не плачь, — ватным голосом произнёс Эйгон, шмыгнув носом.       — О чём ты, мой мальчик?       Алисента торопливо вытерла лицо, с ровной спиной поднялась с кресла. Пальцы дрожали, плечи всё ещё вздрагивали, но она старалась не показывать сыну отчаяние.       — Принц не хотел просыпаться для утренних занятий. — Гвейн кашлянул, подбирая слова. — И грубо… кхм… послал септу на мужские чресла. Пригрозил королём. Я… я хотел привести Эйгона поговорить с тобой.       — Прости, мамочка! — повторил Эйгон, заикаясь, и всхлипнул от подступивших слёз. — Я не знал, что расстраиваю тебя.       — Ах, никогда.       Алисента подошла к сыну и подхватила на руки. Прижала к груди так крепко, что мальчик сквозь всхлипывания ойкнул. Нос уткнулся в макушку, от которой исходил тёплый запах ромашкового отвара, в котором купали принца перед сном.       — Ты никогда меня не расстраивал. Это не твоя вина. Никогда не твоя. Не плачь, мальчик мой.       Эйгон всхлипнул, громко и неприлично, и обхватил её шею тонкими руками. Пальцы вцепились в воротник халата, а маленькое тело дрожало так же сильно, как её собственное.       Алисента закрыла глаза. Слёзы всё равно текли по щекам, по подбородку, капали на светлый затылок мальчика.       Гвейн осторожно притворил дверь, оставляя их втроём в тишине.       Она опустилась обратно в кресло, не выпуская ребёнка из рук. Эйгон свернулся калачиком на коленях, пряча лицо у неё на груди. Дыхание постепенно выравнивалось сначала у мальчика, потом у неё самой.       — Всё хорошо, — прошептала Алисента, поглаживая светлые локоны сына. — Всё будет хорошо.       Это не враньё. Она что-нибудь придумает во благо её мальчика. Ради всех их. Эйгона, Хелейны и Эймонда.       Эйгон шмыгнул носом в последний раз и затих.       Ответ королю она даст позже. Тяжёлое тепло тела сына на руках, его мирное дыхание, рука брата на плече — Гвейн подошёл бесшумно и теперь гладил её, не спрашивая ни о чём. Эти мелочи отгораживали от остального мира.

***

      Две недели спустя

Драконий Камень

      Принцесса восседала на троне Драконьего Камня, застеленном тёплой шкурой медведя, когда-то привезенного с охоты в Долине. Одна рука лежала на подобии подлокотника, но на деле это был выступ в огромном чёрном валуне за её спиной. Другой рукой Рейнира придерживала сына, удобно усевшегося на коленях матушки.       Джейхейрис вёл себя воспитанно, тихо и сдержанно, но абсолютно не вслушивался в происходящее в зале. Его больше интересовал ниточный пояс, обрамляющий округлившийся живот матери.       Под ступенями трона стояло четыре кресла, на которых устроились четверо приближенных советчиков принцессы: Мейстер Джерардис, временно взявший обязанности кастеляна. С прошлого месяца его хлопоты возросли из-за кончины служительницы Хенсби, но он всегда находил время для помощи своей принцессе. Рядом с ним, вальяжно раскинувшись в кресле, сидел сир Рогар из Пентоса, мастер над кораблями, доверенное лицо мужа принцессы, а возможно, вскоре и супруг одной из её фрейлин. В свои тридцать шесть мужчина по-прежнему был красив и подтянут, как и каждый в их страже и армии, с сияющей на солнце загорелой кожей и тёмными каштановыми локонами. В отличие от мирно сидящего мейстера, Рогар то топал каблуком сапога по полу, то стучал монетой во время слушанья по подлокотникам.       Ученика покойной служительницы Рейнира поставила заниматься финансами, в особенности связанными с восстановлением деревни, оттого мужчине было предоставлено место в совете.       Последней в ряду советчиков оказалась юная Барбара, с толстенной книжкой на коленях и сундучком под ногами. Рейнира долго решала, кого же озаботить сельскохозяйственными делами замка и острова, и однажды, наблюдая, с какой улыбкой младшая из сестёр-Стронг капается в земле с саженцами цветов из Долины, принцесса остановила выбор на ней.       Рейнира не боялась, что Барбара покинет её и оставит свой пост. На своё восемнадцатилетие она получила заманчивое предложение о браке от одного из советчиков и в перерывах между слушаньями переглядывалась с ним и хихикала от подмигиваний.       Лорд Стронг с великой неохотой дал добро на этот брак: сир Рогар не имел своих земель в Вестеросе и только небольшую виллу в Пентосе со скудными богатствами. По возрасту он был одногодкой принца. Лишь братская связь сира Рогара с одним из магистров Пентоса и обещание некоторых торговых привилегий заставили лорда Стронга задуматься о предложении.       Одного кресла среди присутствующих не хватало: леди Лейна временно оставила свои обязанности по регулированию морской торговли, как и гласило в их с принцессой соглашении. Месяц назад кузина принцессы покинула остров, дабы вернуться к мужу и озаботиться долгом рождения наследников, только всё обернулось далеко не так, как они планировали.       Лейна прибыла в Дрифтмарк уже в положении, что и следовало ожидать от носительницы крови дракона, — она нашла в супружеском долге настоящее наслаждение, оттого и забеременела раньше положенного в договоре. На несколько ночей Лейна могла сорваться и полететь к мужу, а иногда он сам прибывал на корабле на остров. Рейнира не тревожила их, а с пониманием оставляла наедине с друг другом.       Рассказать о положении Лейны раньше они не могли. Узнай о беременности дочери Рейнис, тут же прилетела бы за ней, не дождавшись прохождения года, оттого для всех Веларионов стало настоящим сюрпризом увидеть Лейну с крупным животом.       Сейчас у кузины проходил шестой месяц, и более она не могла покидать Дрифтмарк даже ради важных встреч и слушаний.       — И как бедное животное оказалось на острове?       Шел третий час приёма не только жителей острова, но и вассалов Драконьего Камня, а также их непосредственных подданных. Рейнира держала спину ровно и смотрела на десяток стражников и рыцарей, в окружении которых сидела пятнистая пушистая собака.       — Через корабль, как ещё, Ваше высочество. Пролез в трюм на запах рыбы, съел целую дюжину. Торговец был готов вздёрнуть его, как заметил, уже на острове, но стража остановила его, — прокашлялся один из мужчин. — Можно мы оставим его?       — Лучше найти псу новый дом. Отдать его одному из фермеров. Пусть помогает пасти коз или коров, — предложил Рогар, хмуро поглядывая на животное. — Эти оболтусы будут отвлекаться на пса.       — Простите, капитан, Ваше высочество, но мужики к нему уже так привыкли. Он же только настроение поднимает! Нисколько не отвлекает!       — Кто за этим псом дерьмо убирать будет? А? А отвечать за него перед Деймоном? Умно вы поступили, обращаясь к начальству начальства, но принцесса вас от его гнева не спасёт.       — Достаточно, сир, — прервала тираду советника принцесса.       Присутствующие рыцари и стражники — коренастые мужчины выше даже её мужа, с пышной растительностью на лицах и суровыми взглядами, — облипли пса, словно единственное сокровище.       — Я даю разрешение оставить его. Пусть он станет вашим маленьким символом. Ухаживайте, не пинайте, о костях договаривайтесь с кухней или с кем-то из деревни.       — Спасибо, принцесса!       Мужчины загладили счастливого пса, а тот, почуяв добрые вести, завилял хвостом.       Как мало нужно для счастья некоторым людям.       Джейхейрис заливисто рассмеялся под собачий лай. Рейнира погладила светлые прядки сына и тепло улыбнулась. Мальчик прошептал, что хочет «погладить пёсика» и даже заелозил на её коленях чтобы слезть, но принцесса не разделяла этого желания и крепче обняла сына. Мало ли…       — Выше высочество! Недавно над Королевскими землями прошёл ливень, — вышел следующий мужчина, переминающийся с ноги на ногу. — Дороги затопило. Поставки зерна задержались, хлеб печь не из чего. Мы хотели бы купить у вас мешок зерна, если можно, принцесса. Я слышал, запасы крепости делаются на долгие месяцы вперёд на случай приближения зимы. Разумеется, мы заплатим за зерно! Об этом не может быть и речи.       — Пшено не прорастёт на нашей почве? — тихо спросила принцесса у Барбары.       Девушка вытянула шею, прикусила взволнованную губу, прищурилась.       — Должно. Должно, принцесса, — задумчиво произнесла Барбара. — О, секундочку. Я взяла с собой одну книжку.       Сундук под ногами распахнулся. Ту, что лежала на коленях, девушка зажала между бедром и подлокотником кресла. Вторую, нужную, положила на колени.       — Так… Да! Пшено подойдёт. Но… — Пальцы забегали по страницам. — Им нужен тщательный уход. Поля придётся полоть чаще, чем под кукурузой. Кукурузные корни сами давят сорняки, пшеница такой защиты не даст. Сейчас население Драконьего Камня выросло, рабочих рук хватит. Можно попробовать!       — Тогда решено. — Рейнира повернулась к мужчине. — Выдайте этому человеку мешок пшеницы. Барбара запишет пометку о посеве. Боги, в следующий раз найму отдельного писаря для слушаний.       Принцесса не оценила масштаб нуждающихся заранее. Запомнить обещания, данные каждому, невозможно. Барбара вызвалась записывать, но, похоже, быстро пожалела об этом.       Мужчина низко склонился, пожелал ей и сыну здоровья и долгих лет. Джейхейрис в тот же миг дёрнул мать за нитку на платье — жалобное, тихое: «Я устал».       — Понимаю, птенчик. Потерпи ещё немного. Ты мой наследник, а наследник должен быть терпеливым.       Джейс захныкал и надул губы.       — Или мне поговорить с папой? Он очень расстроится, узнав, что ты не высидел до конца.       Мальчик мгновенно стих. Губы — всё ещё надуты, слёзы не высохли, но капризы прекратились. Он крепко обнял матушку, уткнулся носом в её плечо.       Рейнира погладила сына по спине, чувствуя под ладонью частые удары маленького сердца. Взгляд скользнул по залу: рыцари уводили пса, Барбара строчила в книге, из коридора виднелись ещё несколько человек для слушанья. По одежде — припозднившиеся лорды. Обычно знать не желала ждать и выходила с прошениями первыми, но были и те, кто приходил к концу, чтобы не терпеть толпы.       — Кто следующий?       Она поймала себя на мысли, что не помнит, о чём говорил третий проситель, а он был около двух часов назад. Все жалобы слились в один тягучий гул: пёс, пшеница, старый сарай, не вместимость кораблей. Важно. Всё важно.       Досидеть до конца стало проблемой и для принцессы, ей бы самой не помешала встряска от Деймона.       Наконец-то настал момент, когда никто не вышел вперёд. Барбара скрипела пером, догоняя записи. Джейхейрис шмыгнул носом во время дрёмы, прижавшись к материнской груди.       Слушанье подошло к концу, и принцесса поблагодарила советчиков за их помощь. Рейнира поднялась с трона, передала сонного сына няньке и, наконец-то, направилась к выходу.

***

      После долгого дня с Джейхейрисом Рейнира наконец покинула новые покои сына. Их устроили в другом крыле башни — там утреннее солнце не тревожило мальчика. Она дождалась последних сборов: служанки бесшумно убрали кубики, вычерпали воду из ванны, и вскоре их заменила нянечка, которая должна ночевать у принца. Под охраной сира Лютора принцесса вернулась в покои королевы Рейнис, где уже царствовал сумрак.       Силы окончательно покинули её. В спальне Рейнира устало попросила Деймона помочь с завязками — пальцы совсем не слушались после тяжёлого дня.       Муж уже подготовился ко сну. Пара свечей у кровати освещала страницы книги в его руках. Деймон тяжело вздохнул, опустил чтиво рядом на постель, и поднялся. Развязал шнуровку на её платье, подхватил сорочку с кресла и подал его супруге.       На собрании он не присутствовал.       Раздражённая, но слишком измученная для споров, принцесса улеглась рядом с мужем и уснула мгновенно, глубоко, без снов, но с долгожданным облегчением. В другую бы ночь Рейнира пожаловалась на свет свечей и громкое перелистывание страниц, но не теперь.       На утро принцесса проснулась от того, что солнце ударило прямо в закрытые веки даже сквозь шторы, даже сквозь сомкнутые ресницы. Она попробовала перевернуться на другой бок, подальше от света, но живот потянул вниз тяжёлым, тёплым грузом, и она замерла на полпути, тихо выдохнув сквозь зубы.       Она приоткрыла один глаз. Комната купалась в золотисто-сером утреннем свете, и луч света бил по зрачкам с неожиданной жестокостью. Рейнира поморщилась, прикрыла лицо ладонью, потёрла переносицу там, где обычно скапливалась ноющая боль от недосыпа.       Из-за ширмы доносился шум — Деймон уже встал. Громко плескалась вода, звякнул ковш, затем противный скрежет пемзы по коже, от которого у Рейниры свело скулы. Она слышала, как муж шумно вздыхал, фыркал: он никогда не умел тихо начинать день.       Потом запахло рыбой.       Служанки, должно быть, уже накрыли на стол в соседней комнате, и ветер из приоткрытого окна тянул ароматы: жареное филе с коричневой корочкой, свежий хлеб, пряные травы. Рейнира вдохнула, и желудок коротко, предательски сжался. Не то чтобы тошнота, нет, с этим она уже почти справилась. Но рыба… рыба вызывала во рту какой-то металлический, липкий привкус.       Она приподнялась на локтях, с трудом садясь. Живот натягивал кожу, мешал дышать полной грудью, каждое движение отдавалось тупой тяжестью в пояснице.       Боги, это всего лишь четвёртый месяц.       Рейнира машинально положила обе ладони на округлившийся живот, погладила круговыми, медленными движениями.       — Ты проснулась? — голос Деймона раздался совсем рядом.       Он стоял в проёме ширмы, уже умытый, влажные волосы — зачёсаны назад, на плечи — накинута рубашка. Его взгляд остановился на животе жены.       В фиолетовых глазах мелькнуло что-то быстрое, почти нечитаемое. Не умиление — нет, Деймон не такой человек, которому свойственно подобное, скорее удовлетворение от того, что было скрыто от чужих взглядов.       — Поможешь мне? — спросила Рейнира хрипло, выпутываясь из одеяла и принимая сидячее положение.       Деймон молча подошёл, ловко распутал шнуровку на её сорочке, подал чистое платье, висевшее на спинке кресла. Пальцы его были тёплыми, чуть влажными после умывания. Он помог ей подняться — придержал за локоть, не спрашивая, нужно ли, и Рейнира позволила себе на миг опереться на него всей тяжестью.       Служанка уже расставляла завтрак. Рейнира присела за столик, погладила живот сквозь тонкую ткань сорочки.       — Сегодня я пригласила фрейлин прогуляться до пещеры, которую ты показывал мне, — вяло пробормотала она.       Служанка взялась за металлическую вазу и налила в кубок принцессы брусничный сок.       — Вам нужно сопровождение? — хрипло спросил Деймон.       Он сидел напротив с заспанным лицом, разделывал вилкой нежное филе белой рыбы и отправлял куски в рот.       — Боюсь, мужчины будут там нежелательны.       — Даже твой муж?       Рейнира вяло хмыкнула, отпила сока и притянула к себе фруктовую нарезку. Рыба вызывала тошноту, а завтракать чем-то другим? Тяжёлое мясо, как говядина, с утра не принято было есть. Перед тем, как попробовать виноградинку, она заманчиво произнесла:       — В следующий раз, когда у нас у обоих появится время, мы обязательно посетим пещеру, — на валирийском прошептала Рейнира, слегка наклонившись вперёд.       На помятом лице, с алой полосой от складок наволочки на щеке, расплылась игривая улыбка.       — Его должно быть больше. У тебя в частности.       Взгляд мужа полностью сосредоточился на разделке мяса и собственной тарелке: помимо рыбы, на ней лежали запечённый картофель и маленькие помидорки. В сок, оставшийся на дне от запекания, Деймон макнул кусок хлеба и закинул тот в рот.       — Начнёшь меньше пропадать с мечом наперевес, сокращу количество встреч с благородными домами. Перестану засиживаться в библиотеке, стоять над архитекторами из Пентоса, чтобы построили набросок валирийского храма, хоть немного совпадающий с рисунками из свитков, хм… и это даже не четверть от моих забот?       — Ага, и прочая чушь, — буркнул Деймон, откидываясь на спинку стула. Взгляд наконец поднялся на жену.       — Хочешь взять мои обязанности на себя? — колко спросила Рейнира.       Она взяла половинку инжира и ложечкой зачерпнула мякоть.       — Повешусь через неделю, — закатил глаза муж. — Найди больше мастеров для совета и сними с себя ненужные заботы.       — Каждый день я учусь на этих встречах.       — Ты не учишься. Топчешься на месте. Все, чего ты добьёшься такой учебой, — станешь подобием своего отца. Ты тратишь своё время на псов и зерна, серьёзно?       Рейнира тяжело вздохнула, хрустя семенами инжира. Деймон сказал это не для обиды — таков его способ помогать, но понимание мужа не спасало от негодования.       — И что же мне делать, чтобы учиться? Если ты так осведомлён, как лучше.       Деймон отделил белое мясо рыбы от косточки, отправил в рот. Прожевав, продолжил:       — Ответь на вопрос: какой королевой хочешь стать?       Принцесса замерла.       Вопрос, о котором ей стоило задуматься с самого начала, как только она открыла глаза в своём молодом теле.       Она просто хотела править. Возиться с налогами и выслушивать жалобы, вникать в споры — Рейнира считала себя справедливой и способной здраво рассудить стороны. Помогать. Не геройствовать с мечом в руках, давать обещания, а по-настоящему: выдать одежду, раздать милостыни бедным, построить дома в Блошинном Дне для безродных детей. Сколько у неё уже планов на Королевскую Гавань? Озеленение, реконструкция других рынков, в особенности злополучного рыбного рынка и речного ряда. Возродить из пепла. Вознести дом Таргариенов и вернуть эпоху драконов.       Рейнира защитит права девочек, которых списывают со счетов, едва они появляются на свет. Это не означало слепо подносить топор к мужским шеям, нет. Просто дать девушкам выбор. Такой же, как когда-то не дали её матери. Тот, что забрали у неё в прошлой жизни. Принцесса не глупа и не наивна, понимает, что во время её правления мир не изменится по топоту каблука. Понадобится десятилетия для взращивания посеянных ей семян, но она уверена в своём ребёнке. Джейхейрис продолжит её наследие.       Планы принцессы не ограничивались столицей.       Но какой королевой она хочет стать?       — Я не могу ответить на такой вопрос. Если спросишь, что я хочу сделать при своём правлении, то здесь легче обобщить все мои планы. Принести мир в Вестерос и единство в наш дом. Не тот, на котором настаивает мой отец. Мир, который не игнорирует угрозы.       Деймон наклонился, взял кубок и откинулся на спинку стула. Его вполне удовлетворил ответ супруги.       — Значит, будешь способна ответить на войну, что стоит у твоих ворот?       Поднятый о войне вопрос застал Рейниру врасплох. Её брови вскинулись и дыхание перехватило, в то время как Деймон, вполне расслабленно, отпил вина из кубка.       К чему эти расспросы?       — Почему ты заговорил о войне?       — Я ни на день не ослабляю внимания за Хайтауэрами и теми, кто может быть к ним причастен.       На лбу принцессы появилась складка от опущенных бровей. Она хмуро посмотрела на мужа и замерла с кусочком яблока в руках.       Почему они вообще говорят об этом?        — Всё не закончилось казнью Хоберта, Рейнира. — Деймон обернулся.       За его спиной стояла тумба с вазочкой сушёных цветов и вязаной Барбарой Стронг корзинкой, полной мелочей. Рядом лежало несколько бумажек — сонная невнимательность помешала принцессе заметить их сразу. На одной из печать оказалась надломана. Значит письма.       — Отто жив. Он не откажется от своих замыслов лишь из-за того, что его семью казнили. О, нет. Не после того, как подобрался к трону так близко. Сам он не может покинуть Старомест без лишнего шума, как и члены его семьи, но у этого старого хрена люди повсюду. Союзники не рассеялись по щелчку пальцев. Недовольство твоим полом они прикрывают амбициями, оттого с чистой совестью готовы подняться против тебя. Они хотят свергнуть нас, династию, драконов. Будь наследником я, каждый дом, посмевший подумать о предательстве, уже был бы разгромлен и сожжён.       За стенами замка, со стороны холмов, раздался скрипучий свист Караксеса. Дракон словно чувствовал настроение всадника — расстоянию не под силу разорвать эту связь.       — Но кому до этого дело? — Деймон выплюнул слова, будто они жгли язык.       Тонкие губы скривились, взгляд упал на опустевшую тарелку. Вилка звонко брякнула о стол.       — Визерису тем более. Мы могли бы покончить со всем раз и навсегда, но вам нужно тянуть до последнего.       — Никаких сожжений. Ни при отце, ни при мне.       Рейнира не отрывала глаз от мужа, следила за каждым движением его лица. На миг показалось: Деймон начинает заводиться от разговора. Нет. Просто говорит, что думает.       — У нас есть шанс всё решить мирно.       Она представила горящие города. Невинные люди, пламя, крики. Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар.       Нет. Этому не случиться.       — Опять ты за свою праведность. Нам не победить без пролитой крови, Рейнира.       — Она прольётся. Но только по виновным. — Голос принцессы окреп. — Ты говоришь так, будто каждый второй лорд — наш враг. Уверена, это не так. Из Великих домов я сомневаюсь только в наследнике Штормового Предела и в хозяине Утёса Кастерли. Сейчас одна задача: найти доказательства предательства. Вынести их на суд. Пролить кровь без клейма «жестоких безумцев».       Деймон закатил глаза, склонил голову к плечу. Вдохнул так громко, что выдох превратился в недовольный стон.       Наверняка думает: мягка. Медлительна. Слишком долго раскачивается.       — В этот раз мы не проиграем, Деймон. С нами боги, в конце концов… — последние слова принцесса почти прошептала.       Кусок яблока застрял в горле. Тарелка с фруктами и ягодами отодвинулась в сторону.       — Что в письмах?       Перед ней опустилось одно послание. То самое, с надломанной печатью. Рейнира взяла его не раздумывая.

«Рейнира, дочь моя,

Мне не передать радость, захлёстывающую от осознания, что наша семья становится больше. Не буду скрывать: меня настораживает, сколь скора твоя беременность, и при следующей встрече я настаиваю на серьёзном разговоре с Деймоном, но это ни капли не омрачает моей радости.

Напиши, как ты себя чувствуешь. Если нуждаешься в помощи лучших мейстеров, только упомяни. Я изберу самых компетентных среди тех, кто служит в Красной крепости.

Деймон писал, что ты на четвёртом месяце. Я ни в коем случае не принуждаю, дочка, но в прошлый раз до шестого месяца ты проводила в седле дракона, потому рискую пригласить тебя и Деймона отпраздновать твоё положение в столице, в кругу семьи, пока положение позволяет. Уверен, повар Драконьего Камня ни разу не смог повторить засахаренные ломтики лимона, что ты так любишь!

Эйгон скучает по тебе, все уши прожжужал о любимой сестрице! А сколько нервов истязал из-за своего подарка? Он засиживался с ним до поздней ночи и изрезал половину кустов королевского сада! Пожалуйста, милая, посети нас при любой возможности. Хотя бы на один вечер.

Не только радость за твоё положение сподвигло меня на письмо.

Леди Эйвин, скорее всего, добралась до Драконьего Камня, и ты ждёшь объяснений о её ссылке.

Эйвин добрая девушка, я благодарен ей за службу при дворе. Больше года она приносила мне вести о моих дочке и внуке. Не всегда радостные, но каждое письмецо, написанное твоей рукой я храню, как память в покоях.

К сожалению, при дворе всё это время было непросто. Люди распускали грязные слухи об этой девушке, о королеве, обо мне. И королева, и бедная леди, слушали в спину то, чего не заслужили. Больше всего от этого страдала Алисента.

Как король, я должен защищать благополучие каждого члена семьи: тебя, моя милая, твоих братьев, сестру и Алисенту. Однажды я позволил угрозе слишком долго оставаться при дворе. Во что это вылилось? В раны на твоих ладонях, в которых всегда буду винить только себя.

Надеюсь, ты поймёшь причину этого решения

Обязательно ответь мне, Рейнира».

      Рука безвольно упала на столик. Обессиленные пальцы разжались, пергамент сполз на скатерть, замер, свернувшись трубочкой.       Рейнира сидела неподвижно, стараясь уложить прочитанное в голове. Тёплые слова поздравлений, обещание подарка от Эйгона — от них в груди разлилось короткое, почти болезненное тепло, заставившее уголки губ дрогнуть в улыбке. И сразу следом — холод второй части. Письмо будто раскололось надвое: одна половина пахла домом и детством, другая — сыростью ссылки и чужими интригами.       Женщина, подосланная Деймоном для отвлечения короля, благополучно сослана.       Замечательно.       — И какой прок был от твоего плана? — Рейнира не повысила голоса. Шёпот вышел хриплым, с привкусом усталости.       Она смотрела на мужа, но в этом взгляде принц расслышал не вопрос, а обвинение.       Деймон ответил не сразу. Выдохнул сквозь зубы, провёл ладонью по лицу.       — План принёс пользу. Даже если не сработает так, как задумано. Выслушай меня, не обвиняя с порога, поймёшь, — голос звучал терпеливо, почти мягко. Но взгляд из-под бровей говорил иное: там копилось раздражение, которое он сдерживал с видимым усилием. — Даже не думай возмущаться, Рейнира. Всё, что я делаю, — мирно, без жертв, как ты мне и талдычишь по любому поводу. И в конце концов, приносит результаты.       Деймон саркастично прыснул. Короткий, режущий слух звук.       Губы принцессы сжались в тонкую линию. В груди поднималась глухая, вязкая злость не на мужа даже, на собственную беспомощность.       С самого начала Деймон должен был рассказать об этом плане, а не тянуть полгода. К чему была эта скрытность, если план бесполезен? Если он не выполняет цель, поставленную самим Деймоном? Алисента не должна рожать, но Эймонд Таргариен уже родился! И что-то Рейнира не видит в письме ни слова: «Дочка, мы с Алисентой решили больше не зачинать».       Эти мысли овладели разумом, заводили. Она чувствовала, как пульсирует кровь в висках. Как напряжены плечи. Как пальцы впиваются в собственные предплечья сквозь рукава платья.       А что придумала ты?       Рейнира подняла распахнутые глаза на Деймона. Он этого не сказал, нет. Разум будто знал, что скажет муж на обвинение в недействительности плана.       В комнате повисла тишина. Только где-то далеко за окном кричали чайки: бесстрашные птицы, раз они не боятся быть съеденными драконами.       Взгляд Деймона скользнул с лица жены на её живот. Губы мужчины дрогнули, сжались, но не от прежнего раздражения.       — Хорошо, что это за польза?       Рейнира заметила этот взгляд, но не позволила себе смягчиться — не сейчас. Она держалась с ровной спиной.       — Всё обернулось именно так, как мы сказали Алисенте.       Деймон медлил с прямом ответом, будто испытывая терпение жены, а затем подтолкнул одно из писем Рейнире.       — Выражаясь жаргоном капитана Драконьих ворот: «Королева обделалась от увольнения вашей с принцессой подружки». — Деймон усмехнулся. — Несколько дней она добивалась встречи то с Харвином, то с сиром Гартом. Каждый раз спрашивала, не приходили ли указания от нас на случай ссылки Эйвин. Боялась, что план пошёл по швам, но взяла себя в руки и придумала подобие запасного плана для своего отца.       Рейнира взяла пергамент в руки. Взглядом она прошлась по тексту, пока в это время Деймон повторял написанное.       — Сделала вид, что по её велению Эйвин вытурили из замка. Мол, король, стараясь ублажить внимание своей королевы, поддался её уговорам и выгнал девушку со двора. Написала Отто, что её позиции укрепляются при дворе, и что это их первая победа. Похоже, он это принял. — Деймон прожевал ещё кусок мяса. — Алисента отчиталась о всех его письмах за последние полгода.       Рейнира на мгновение нахмурилась. Почерк письма ни Алисенты, нет, этот слишком резкий и рваный. Внизу была подпись от сира Харвина.       Она уже и позабыла его почерк.       — Отто аккуратен с ней, зараза. Написал лишь что отправился в Утёс Кастерли, даже попросил передать королю, что «планирует вернуть себе и своему дому честное имя, оттого возрождает репутацию перед Великими домами». Ага, поверил, — фыркнул Деймон. — Никакого упоминания, какие цели он держит на самом деле. Нам они и так понятны, но твоему суду, на котором ты так настаиваешь, слов и догадок мало.       — Джейсон Ланнистер союзник Отто… Отцу с самого начала стоило ограничить передвижение Хайтауэров по королевству. — Рейнира опустила ладонь с письмом на стол, и медленно опустилась на стул.       Она ещё раз взглянула на письмо, уже не притрагиваясь к нему.       «…предоставить письма королева не может. Для безопасности, Отто Хайтауэр запрашивает их назад. Даже если в них нет и слова о предательстве, он обеспокоен, что даже что-то столь безобидное могут вновь использовать против него».       — Я знакома с супругой Джейсона. Мы общались, когда я приболела после свадьбы в столице. Она… она сильная девушка, хотя больше очарована тобой, чем мной. — Рейнира задумчиво поглаживала кольца на пальцах. — Если я напишу ей с просьбой, касающейся её мужа, боюсь, она откажет. У Джоханны Вестерлинг своих проблем достаточно, и она невероятно сильно цепляется за своё место леди Утёса Кастерли…       — Если её забота — власть, мы бы могли ей предложить… место регента своего новорождённого сына.       Рейнира и Деймон пересеклись взглядами.       Деймону не нужно было говорить предложение полностью, Рейнира понимала намеренья мужа лёгким намёком.       Избавиться от Джейсона Ланнистера.       — Случайности происходят со всеми. Скоро западные земли будут праздновать первые именины наследника Утёса Кастерли, и на таких праздниках Ланнистеры любят показывать всем своих львов. Возможно… кто-то мог бы не закрыть клетку, или сделать это слабо…       — Жаль, что подобные случайности происходят не с Хайтауэрами, — тихо прошептала Рейнира под нос.       — В Староместе я по пальцам одной руки могу сосчитать людей, которым я мог бы что-то поручить, но даже так, не факт, что они не предадут меня. В Западных землях? Хах, даже среди лордов есть те, кто мне благоволит. Совместные пьянства и женщины сближают, знаешь ли.       Рейнира закатила глаза.       — Тогда мой ответ таким случайностям — нет. Железные острова давно заинтересованы в Западных землях, и мне известно, что случится, если Утёс Кастерли лишится своего лорда. Однажды… я даже воспользовалась этим, — тихо добавила принцесса, опустив притупленный взгляд на ладони. — Нынешний лорд Грейджой может использовать воцарившуюся после смерти Джейсона смуту. Джоханна Ланнистер станет регентом, но готова ли будет армия подчиняться её слову? Может начаться война, и сейчас… нет, нам это не нужно.       — Пока ты перечисляешь то, что выгодно нам. Отто Хайтауэр лишится союзника и это главное.       — Пострадают сотни женщин и детей, Деймон. Невинные.       Рейнира провела ладонью по лицу медленно, будто пыталась стереть не только усталость, но и сам этот разговор. Жест вышел тяжёлым, некрасивым. Под глазами залегли синие тени, которых утром не было. Она чувствовала, как живот теснит снизу — дитя ворочалось, словно тоже спорило.       Деймон не ответил сразу. Вместо этого он дотянулся до кубка с вином, сделал глоток, поморщился — напиток успел выдохнуться и отдавал кислятиной. Он покрутил кубок в пальцах, глядя на тёмные разводы на стенках, и только потом поднял глаза.       — Ты знаешь, сколько невинных погибнет, когда Зелёные придут с объединённой с Ланнистерами армией? — спросил он наконец. Без издёвки: и это сильнее глодало сердце. — Это то, чего ты хочешь, Рейнира?       Деймон отставил кубок. Повернулся к ней всем корпусом, и кресло под ним жалобно скрипнуло.       В серых глазах не насмешка, а настоящий, живой интерес. Будто он впервые задавал этот вопрос и правда ждал ответа. Так смотрят на человека, чьё решение способно всё изменить. Или разрушить.       — Ты придерживаешься политики моего брата, сама того не желая, а она не слишком продуктивна против змей, — тихо сказал Деймон. Голос его звучал ровно, почти спокойно, но в горле проступило напряжение, когда он проглотил следующий ком. — Ты вообще хочешь, чтобы наши дети выросли? М-м? Или тебя волнуют только чужие?       Повисла тишина.       Такая плотная, что слышно было, как потрескивают свечи на столике. Рейнира смотрела на мужа и впервые за долгое время не пыталась скрыть, как сильно его слова ударили. Глаза защипало. Она моргнула раз, другой, но боль не проходила. В груди разрасталось что-то горячее и колючее одновременно.       — Если ты в силах повлиять на жизнь Джейсона Ланнистера, то в силах сделать это и с Отто Хайтауэром и всеми его сподвижниками.       — Я же сказал…       — Оправдания, Деймон. Это оправдания.        Её голос упал до шёпота, но в этом шёпоте звенела сталь. Она чувствовала, как тонкие доски стола под ладонями стали влажными то ли от сока, то ли от жара её собственного тела.       — Мы можем не подносить топор к шеям невинных, но ты предпочитаешь сделать именно это. Для чего? Для лёгкости?       — Джейсон Ланнистер и невинный, конечно… — Деймон усмехнулся уголком рта, но усмешка вышла кривая, почти болезненная.       Он провёл рукой по лицу — жест, который она так часто замечала у него в минуты истинного раздумья.       — Без него, как ты и сказала, армия Ланнистеров отвлечётся. Простор не пойдёт помогать Западу, они подожмут хвосты и будут пытаться найти других союзников. Это даст нам время.             — Джейсон Ланнистер не угроза без подначивания Отто Хайтауэра!       Она подалась вперёд, насколько позволял огромный, тугой живот, и опустила ладони на стол. Позвоночник противно заныл от смены позы, но она проигнорировала боль. Глаза сузились не от гнева, а от сосредоточенности.       — Раз у тебя больше людей на Западе, пусть на Отто совершат покушение именно там. Пусть запнётся на ступенях, камень с неба упадёт, хоть что-то! Если суд и дипломатия не помогают, если мы не можем найти доказательств предательства других домов, это не значит, что мы должны позволить себе отказаться от здравомыслия и развязать войну. Или мы всё делаем тихо, без жертв других людей, только тех, кто виновен, или же ищем доказательства для суда. Другого варианта я не рассматриваю.       Она перевела дыхание и вдруг поняла, что её пальцы сжались в кулак — она даже этого не заметила.       Секунды растягивались, как тягучий мёд. Она слышала, как потрескивают угли в камине, как за окном ветер гонит серые клочья тумана, как Караксес далеко над морем издал низкий, грудной крик.       Потом он хмыкнул без злости, скорее с признательным удивлением, и потянулся за кувшином с соком. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми, но в них читалась непривычная мягкость, когда он налил ей первой. Налил себе. Подвинул кубок ближе, чтобы она могла взять, не наклоняясь слишком сильно.       — Когда ты говоришь такое, — сказал он, поднимая свой кубок, — я верю, что ты действительно станешь достойной королевой, а не сгинешь в этой возне с налогами и зерном.       — Ты почти оскорбил меня. — Рейнира взяла сок в руки. Пальцы всё ещё подрагивали, и кисловатый запах брусники щекотал ноздри. — И почти сделал комплимент.       — Так и было задумано.             Она улыбнулась устало, но искренне. Сделала глоток. Брусничный сок обжёг горло кислотой ровно настолько, чтобы прогнать остатки сна. Тёплая волна прошла по груди, опустилась в живот, и ребёнок внутри удовлетворённо затих, будто тоже выдохнул.       — Так что мы решили? Что будем делать с Джейсоном Ланнистером? — спросил Деймон, возвращаясь к утреннему разговору. Пальцы его крутили пустой кубок, но без прежней нервозности. — Без «случайностей».       — Забудь о нём. Сосредоточься на Отто, а не растрачивай имеющиеся силы на других. Если… планы не сработают, и он останется жив, я напишу жене Джейсона. — Рейнира поставила кубок на стол и провела подушечками пальцев по гладкой кромке. — Я самолично прилечу в Утёс Кастерли, поздравлю Ланнистеров с именинами наследника. Думаю, я даже могу предложить им взять новых фрейлин к своему двору, а там уже поговорю с его женой. Леди Джоханна готова на всё ради своего сына и положения…       — Она может побежать к мужу и рассказать всё о твоих предложениях. Тогда и Простор, и Запад узнают, что нам известно о их союзе, — перебил её супруг.       — Нет. Она не идиотка. — Рейнира покачала головой, и тяжёлая коса скользнула по плечу, ударив кончиком по ключице. — Скорее всего она догадывается о идеях своего мужа, и тогда я напомню ей одно. Если Джейсон поднимет знамёна против дома Дракона, всю его семью, включая жену, будет ждать судьба Хоберта Хайтауэра, в лучшем случае. В худшем, если война начнётся, армии Ланнистеров конец, и снова… снова Железные острова вмешаются в судьбу Западных земель. Она должна понять это, и думать прежде всего о будущем.       Последнее слово она добавила тихо, почти про себя. Перед глазами на миг встала картина: чёрные паруса, дым, крики, которые она слышала однажды во сне. Она поёжилась, хотя в комнате было тепло.       Деймон услышал паузу, уловил этот полувздох. Уголок его губ дёрнулся — не улыбка, но что-то близкое к удовлетворению. Он не сказал ни слова, просто откинулся в кресле и положил ногу на ногу, давая ей время.       Она взяла со стола кусочек яблока, он уже успел потемнеть на срезе, но на вкус был ещё терпким и свежим. Положила в рот. Жевала медленно, глядя в окно: на серое утро Драконьего Камня, на далёкий силуэт Караксеса, который кружил над холмами.       — Мы с тобой говорили о слушаниях, помнишь? Когда ты в первый раз их провела, — голос Деймона звучал непривычно мягко.       Он смотрел не на неё, а на огонь в камине, и платья теней плясали на его лице.       Рейнира закатила глаза.       — Да, тогда ты тоже говорил, что я растрачиваю свои силы попусту.       — Тогда я это говорил, потому что ты страдала от истерик, а лишние заботы тебя изводили. — Он повернул голову, и в серых глазах действительно не было насмешки. Только сухая, мужская прямота. Рейнира хотела ответить, но Деймон тут же продолжил: — Ты изменилась с того дня. В лучшую сторону, Рейнира.       Он сделал паузу, подбирал слова, и продолжил чуть тише:       — Ты улыбаешься. Радуешься. Меньше тревожишься. Веришь людям. Мне не нравятся твои слушания до сих пор. Собака, серьёзно? Это не достойно наследницы престола, но всё, что касается строительств и торговли, у тебя получается неплохо.       Деймон наконец-то поднялся с места. Медленно, нерасторопно, разминая шею.       — Завтра обсудим всё с советом, а там решим, что делать с Отто.       Он подхватил пояс с Тёмной Сестрой у стула, — кожаная петля глухо стукнула о деревянную ножку, — и вышел в общую опочивальню, даже не оглянувшись. Тяжёлые шаги затихли в соседней комнате. Служанка метнулась в гардеробную — оттуда вскоре донёсся шелест тканей и приглушённые голоса.       Рейнира откинулась на спинку стула не плавно, а с глухим, усталым стуком, и опустила ладонь на живот. Пальцы сами собой растопырились, легли веером, будто пытались прикрыть собой ту жизнь, что ворочалась внутри. Ткань сорочки под ладонью была тёплой, чуть влажной от утреннего жара.       В комнате стало тихо.       «Ты вообще хочешь, чтобы наши дети выросли? М-м? Или тебя волнуют только чужие?» — Из всего, сказанного в беседе, именно этот вопрос осел горьким привкусом во рту.       Разумеется, жизнь Джейхейриса для неё — первостепенное бремя, но намеренно Рейнира не обречёт чужих матерей на страдание. Разве может боль от утраты дитя сравниться с любой другой? Кому, как не ей, понимать это?       От одной мысли, что её маленький мальчик перестанет дышать, дыхание перехватывало, а разум мутнел.       Опасная тревога поселилась в сердце. Хотелось сорваться с места и направиться в детскую: прижать сына к себе, уткнуться носом в светлые, пахнущие ромашкой волосы, и не отпускать, пока беспокойство в груди не уляжется.       Она даже привстала со стула тяжело, опираясь на подлокотник, но замерла.       Потому что под рукой, под ладонью, всё ещё покоившейся на животе, теплилась другая жизнь. Ещё один ребёнок, который ещё не родился, но уже требовал её защиты, и это заставило Рейниру выдохнуть.       Они все в безопасности.       Встряхнув головой, принцесса опустилась обратно на стул тяжело, с глухим стуком.       — Позаботься о закусках, — голос сел, но Рейнира продолжила: — К моей прогулке. Сладкого побольше, и чтобы фрукты были свежими. Пусть повар сложит их в корзинку. Также подготовьте морс и оберните его тканью, чтобы быстро не нагрелся.       Служанка — та самая, что утром наливала сок, — кивнула, прижав руки к груди, и выпорхнула за дверь так поспешно, что подол платья едва не зацепился за косяк.       Рейнира проводила её взглядом и откинулась на спинку, прикрыв глаза.       Хорошо, что она позвала фрейлин.       Именно этого ей сейчас и не хватало: женского общества и тихих разговоров ни о чём. Не советов, не споров, не тяжёлых мужских взглядов.

***

Несколькими часами ранее

      Которую уже ночь подряд невозможно уснуть на этой вечно качающейся каравелле? Моряк сбился со счёта. Даже выросший рядом с Заливом Губительных Валов, он не привык к морским плаваньям, но что удивительно, на палубе ему становилось легче, чем в трюме.       Невысокий, коренастый мужчина с лицом, выдутым солёными ветрами, с посиневшими губами от морской болезни. Глубокие морщины у глаз и седина на висках выдавали возраст, но руки его оставались твёрдыми, а взгляд — цепким, как у человека, который привык смотреть смерти в лицо.       Сначала штормило — волны швыряли «Морского Охотника», как щепку, и он лично проверял трюмы на течь. Потом ветер стих, и наступила та самая ватная, липкая тишина, которая бывает только перед рассветом в открытом море.       Теперь он стоял на юте, опершись локтями о мокрый фальшборт, и смотрел в серую муть.       Туман над Ступенями всегда пах по-особенному: солью, гниющим деревом и чем-то терпким — привкусом далёких пожаров. Пять кораблей маленькой флотилии тянулись кильватерной колонной к Солнечному Копью, растянувшись в пелене.       Он почти поверил, что в этот раз всё обойдётся. Дальше их ждёт только безмятежное плаванье.       Почти.       Краем глаза моряк заметил движение. Сначала просто более тёмный гребень на фоне серого моря. Потом ещё один. И ещё.       Мужчина спахватился, выпрямился: тошноту как рукой сняло! Туман колебался. Сквозь мутную, молочную пелену проступали очертания: низкие, хищные, с наклонёнными вперёд мачтами.       Пираты.       Сердце ухнуло куда-то в желудок.       Свист.       Крик застрял в горле вместе со стрелой. Огненная. Кровь будто шипела под жаром пламенем, глаза застелило яркое свечение, ибо огонь распространился по всему древку.       Крик застрял в горле вместе со стрелой. Огненной. Кровь закипела под жаром пламени, глаза застелило багровое свечение — огонь уже охватил всё древко.       Тело, пронзённое агонией, рухнуло мешком на палубу. Несколько мгновений, и он затих.       Из белой пелены вынырнули десятки силуэтов. Тяжёлые корабли шли прямо на них, выстроившись в ровную боевую линию, а над ними, за ними, между ними — рой огненных стрел. Кто-то на пиратских судах явно не жалел смолы. Небо над Ступенями превратилось в огненную сеть. Стрелы летели с воем, похожим на плач.       Корабль вздрогнул. Вторая стрела угодила в бизань-мачту, затем третья, четвертая… десятая. Парус вспыхнул, как бумажный лист. «Морской Охотник» закричал деревом, людьми, огнём.       Туман рассеивался, и в нём проступали новые силуэты. Корабли шли со всех сторон, словно вырастая из моря.       Чёрные паруса кричали о пиратах. Разноцветные — красные, синие, жёлтые, зелёные, белые — напоминали о временах, которые многие предпочли забыть. Ступени уже окрашивались подобными цветами несколькими годами ранее, и, к сожалению, они вновь вернулись в эти воды.