Спортивные очки

      Куда бы Антон ни посмотрел, он видел белые стены. После сна сложно было понять, где парень находится, но спустя минут десять пришло осознание. За дверью слышались разговоры медсестер, шарканье тапочек и тихие помехи старенького телевизора, что висел в коридоре для скучающих.       Шастун уже как неделю был в больнице, но до сих пор не привык к этой мысли. В новинку были утренние процедуры, еда из столовых и ласковый голос медработниц, что трепетно относились к своим пациентам. Ну конечно, ведь это одна из лучших больниц Петербурга и деньгами их точно не обижают. Это не Воронеж, где в поликлиниках сидят злые хмурые тетки под старость лет и с ненавистью относятся к своей работе. Да и к жизни в целом.       Здесь обстановка была гораздо лучше. Но для Антона это было чем-то не особо важным…       Пока что юноша находился в палате один, но вскоре к нему должен был добавиться как минимум один человек. Сейчас счастливые обстоятельства позволяли Шасту наслаждаться одиночеством. Несмотря на то, что одному было достаточно скучно сидеть в просторной больничной комнате, Антона всё устраивало. Возможно всё исходило из его страха общаться с такими же людьми как он… Точнее с такой же болезнью. — Операция? А сколько она будет стоить? А как же химиотерапия? — послышалось за дверью.       Антон сразу понял: это его мама разговаривала с врачом. Она пришла в больницу до того, как он проснулся, и решила не будить. — Майя Олеговна, мы проведем курс химиотерапии перед операцией, чтобы уменьшить объем опухоли и облегчить ход будущей операции. А также химиотерапию предстоит провести и после хирургического вмешательства…— произнес мужчина, тяжело вздохнув.       Шастун поднял глаза на потолок и сжал челюсти.       Значит, его ждёт два курса химиотерапии в случае удачной операции. Вот это подарок судьбы. С каждым днём открывалось все больше жутких подробностей о его болезни и лечении, которое предстоит.       Парень одернул рукава больничной одежды, что постоянно задирались, и прикрыл старые шрамы на руках. После этого он поднялся с постели и выглянул в большое окно, которое было расположено по левую сторону от его кровати.       А жизнь за стенами больницы не останавливалась. Дети с огромными портфелями шагали в школу и дополнительные занятия, мамочки с колясками и грузными сумками торопились в детские сады или магазины, суровые мужчины вели дамочек под ручку и с грозным видом разговаривали по телефону. Лето стремительно сменялось осенью, природа преобразовывалась, меняла краски…       Все проживали свою жизнь, похожую изо дня на день, но зато точно были уверены в том, что завтра они не умрут. А вот Антон теперь не мог быть ни в чём уверен.       Конечно, врачи уверяли, что форма рака у Шастуна не смертельная и ещё есть все шансы справиться с болезнью, но… Улыбчивые мужчины в халатах с потными от волнения и вранья ладонями не вызывали в Антоне и капли доверия. Парень привык, что в бесплатных больницах и клиниках его города никто не оберегал тебя от правды, рубили правду матку и по большому счёту на тебя было всем плевать. Но зато это честно…       «Как же курить хочется… Они вроде ещё разговаривают, может, успею быстренько…», — подумал Шастун, вытирая привычно потные ладони о больничную рубашку.       Парень начал шарить в завалах одежды и личных вещей, чтобы найти пачку сигарет, которую он успел прихватить из дома. Майя Олеговна тщательно проверяла сумки своего сына, перед тем как они вместе поехали в больницу, но эту пачку женщина каким-то чудом упустила. Она прекрасно знала о зависимостях сына и таким немного радикальным способом хотела уберечь его от губительных последствий. Нож и лезвия ей удалось найти и вытащить из сумки, а вот спасительный никотин, на радость Антона, прошел проверку и теперь радовал парня одним видом.       Дверь неожиданно скрипнула, в палату зашла Майя и врач, с которым женщина только что разговаривала о здоровье и диагнозе сына. — Антон Андреевич, вы себя плохо чувствуете? Вам нежелательно вставать до прихода медсестры, которая проводит вам утренние процедуры, — причитал мужчина, нервно поглаживая залысину и поправляя белый халат. — Она ещё не приходила? — Нет, я чувствую себя… удовлетворительно. Медсестры ещё не было в палате, иначе бы она меня разбудила, — тихо ответил юноша, растрепав и без того непослушные кудри.       Майя Олеговна вздохнула, глянув на сына. Антон в это время сел на край кровати и скрючился, напрягаясь от пристальных взглядов. Один был обращён к нему с теплом, но сильной тревожностью, а второй — с долей раздражения и отчаянием.       И Шастун понимал, почему на него так смотрят, но это ему нисколько не нравилось. Худые пальцы невольно сжали чистую, жёсткую ткань простыни. — Антон Андреевич, мы должны рассказать о том, что вас ждёт в ближайшее время, — начал врач, вытирая пот с широкого лба маленьким платком. — Ваш диагноз подтвержден, и теперь необходимо начать эффективное лечение. Вас будет ждать операция по удалению опухоли, а также… — Я уже знаю, что меня ждёт. В лучшем случае много таблеток, лекарства, операция и химиотерапия. А в худшем — черный гроб и холодная земля, — резко прервал его юноша, поднимая взгляд суровых безжизненных глаз. — Хотя как знать… Что из этого хуже, а что лучше. — Антон! Перестань себя так вести… Не говори таких вещей, — цыкнула на Шастуна мать и неловко посмотрела на врача, который опешил от поведения пациента и на секунду замер от непонимания. — Я… А… Знаете, я думаю вам лучше поговорить с нашим главврачом… Он лучше посвятит вас в детали дела, — нервно замямлил мужчина.       Он с самого начала вызвал у Антона мерзкое и липкое чувство недоверия. И вот сейчас он спихивает его на своего коллегу. Всё с ним понятно.       Майя лишь тяжело вздохнула, прикусив нижнюю губу, накрашенную малиновой матовой помадой. — Хорошо, тогда свяжите нас с главным врачом, мы сами с ним поговорим. Раз уж вы не можете, — буркнула женщина, видимо, также ощущая к работнику больницы недоверие. Слишком уж нервный и неуверенный. Кажется, он не привык работать с такими людьми как Шастун. А Шаст был парень с характером, и ещё каким.       Врач тут же выбежал из палаты, быстро передвигаясь на коротких нелепых ножках. Он был рад тому, что не придется брать такую ответственность на плечи. — И это одни из лучших врачей Питера? Сплошное разочарование, — хмыкнул кудрявый юноша, взглядом проходясь по шрамам на руках, которые выглядели как причудливые надрывы на светлой коже. — Я ведь даже толком не поговорил с ним… — Это всё из-за твоих глупых высказываний! Пугаешь уже всех врачей, — проворчала женщина и встала у окна. — Антон, ну неужели тебе нравится доводить их? Они же хотят помочь…       Юноша поднял взгляд темно-зеленых глаз на родного человека… единственного родного человека, который у него остался. Майя отвернулась от сына и бездумно разглядывала гудящие машины, что проплывали по бесконечным дорогам. Лучи солнца подсвечивали её профиль, слегка вздёрнутый нос, уставшие глаза, тонкие губы… Мама всегда была красивой, несмотря на утомленность и вымотанный вид. Было в её образе какие-то очарование, что заставляло оставлять на ней взор и не отводить. Женщина была как герой из книги… Только из какой? Шастун ещё не определился.       Отчасти Майя принадлежала миру больницы, её организму, где смерть ходит за людьми по пятам, часы отсчитывают секунды жизни и белый цвет ассоциируется с окончанием твоего человеческого пути. Но одновременно с этим она была одним из тех людей на улице, чья жизнь протекала своим чередом. Они строили планы на завтра и были уверены в следующем дне, неделе, месяце…       А может, мама инопланетянин и не принадлежит ни одной из групп, которых для себя выделил Шастун-младший?       Но в то же время с ней было связано столько тоски. При взгляде на нее где-то внутри юношеского сердца ныла старая рана и отдавала в запястья.       Антон резко помотал головой, надеясь выкинуть образ прошлого, причинившего немало острых болезненных ощущений. Не время для этого. — Они не хотят помочь. Хотят денег и повышений за счет таких как я. Но вот если бы врачи делали это честно, у меня не было бы и капли протеста. Так ведь они не такие, мам… — высказался Шаст, сгорбившись хуже некуда. — Сахарные такие, вежливые и милые, но на рожах написано: «Меня не волнует твое состояние, просто скажи, что всё нормально. Я сделаю своё дело и уйду».       Майя закатила глаза и резко повернулась к парню. — Ну они все такие! Понимаешь? Мы не можем это изменить… Как бы ты ни хотел, все здесь будут врать тебе в лицо и при этом оставлять вид ангелов и работников самого бога, которые спасают человеческие жизни. Но они правда могут спасти жизнь. А нам это и нужно, ты же понимаешь.       Парень всё прекрасно понимал. Лучше, чем кто-либо. Но что-то внутри заставляло Шастуна бунтовать, высказывать все мысли и окунать людей в свою жестокую реальность. — А может, я не хочу, чтобы мою жизнь спасали, — с вызовом сказал Шаст, высматривая мизерные изменения в лице матери и её реакции.       Женщина, кажется, сжала челюсти и прижала маленькую серую сумку к груди. — Что-то врач долго… Я пойду сама его найду, — пробормотала Майя и не глядя на Антона вышла из палаты.       «Такие слова нельзя говорить родным людям», — говорила когда-то бабушка маленькому Антону. Парень помнил об этом. Чаще всего «такие слова» относились к теме смерти, и они были для родных самыми болезненными. Но Шастун всё равно сделал это, всё равно сказал и нарушил табу. Словно с каждым словом своей выходкой он щупал почву и проверял, насколько мама его любит. А будет она любить его после таких слов и поступков? Она примет его таким? В этом и заключался подростковый бунт, который у парня задержался до двадцати лет.       Но тем не менее теперь у парня выдался хороший шанс покурить и расслабиться. Может, после излюбленного ритуала Шаста немного попустит и он будет спокойнее? Вполне возможно.       Шастун поднялся с кровати и пошлепал в тапочках по мертвенно-белому полу. Окно он открыл нараспашку и высунулся почти наполовину, лишь бы датчик не уловил дым. Костлявые пальцы, слегка подрагивая, вытащили из помятой картонной пачки сигарету. Чиркнула старая зажигалка, почернела бумага, что скрывала никотин, и Шаст жадно втянул губительное лекарство от нервов. И на душе сразу стало легче…       На лице юноши появилась лёгкая улыбка, пока лучи солнца били в лицо, дым струйками поднимался к небу, а всё тело расслабилось. Антон испытал настоящий экстаз после всего лишь нескольких затяжек. Вот что бывает, когда покурил после долгого перерыва.       Радостнее теперь было наблюдать за маленькими силуэтами людей, которые бегали по своим делам, как муравьишки в муравейнике.       «А мне никуда не надо», — усмехнулся Шастун и довольно зажмурился от ласкового солнца, делая очередную затяжку.       И его не волновало то, что мама может учуять запах сигарет, не волновало, что скажут врачи и остальной медперсонал, не волновало, что это крайне пагубно для его болезни. Ужасно иронично выглядело то, что парень из отделения для онкобольных высовывался из окна и курил, ещё больше затаптывая собственное здоровье.       Пепел рассыпался по ветру, половина сигареты была скурена. Шаст забылся в своих мыслях и прикрыл глаза от удовольствия, что растекалось по венам… — Здесь кто-то есть? Ой… Здравствуйте!       От неожиданности Антон крупно вздрогнул, а сигарета выпала из его рук и с огромной высоты устремилась к земле. Парень ещё несколько секунд наблюдал за тем, как предмет его душевного успокоения совершил самоубийство, а после недовольно сморщил нос. — Тц… блять, — шепотом выругался юноша и обернулся на голос незнакомца.       У двери в палату стоял молодой парень с небольшой спортивной сумкой и рюкзаком на плече. Черная чёлка надоедливо лезла в голубые глаза, что с интересом изучали фигуру Шастуна. Он был чуть пониже самого Антона, с подтянутой фигурой и… вполне здорового вида.       «Может, родственник какой? Притащил вещи моего нового соседа», — подумал про себя Шаст, придирчиво разглядывая нарушителя его одиночества с головы до пят. — Мне сказали проходить в эту палату. Вы Антон? — продолжал незнакомец несмотря на то, что юноша не ответил даже на его приветствие.       Парни стояли по разные стороны комнаты и неловко уставились друг на друга, на минуту замолкнув. Добрые глаза цвета глубокого летнего неба столкнулись с недовольным взглядом ярко-зеленых глаз. Никто из них не знал, что эта простая встреча, в чём-то неловкая, навсегда изменит их жизнь и разделит на «до» и «после».       Шастун молча прошел мимо незнакомца, слегка задев его плечом, и вышел из палаты. Он быстро проносился по пустому, чудовищно длинному коридору. В детстве он бы точно побоялся идти здесь один и хватался за теплую ладонь матери как за спасительный канат.       На пути ему попалась медсестра, которая ещё полчаса назад должна была прийти к парню и провести нужные процедуры. Кажется, пунктуальностью эта девушка не отличалась. — Антон Андреевич? Куда же вы? Я ещё не заходила к вам, вернитесь в палату! — крикнула девушка, но Шастун уже пронёсся мимо неё. — Да можете вообще не заходить! Я не то чтобы прям ждал вас, — с раздражением бросил юноша и сжал в ладони картонную пачку, из-за чего помялось несколько сигарет.       Девушка в белом халате и шапочке с отвращением скривилась и недовольно сложила руки на пышной груди. — Вот же идиот… И попался же он на мою смену, — пробурчала она, знатно устав от поведения трудного пациента.       Шастун же в это время быстро сбежал по лестнице на первый этаж. Он точно знал, что под лестницей должен был быть закуток, прямо как в старых школах, где можно было остаться наедине с собой и скрыться от чужих, больно внимательных глаз. Это место парень присмотрел для себя ещё в день прибытия в больницу, и вот выдалась возможность сюда сбежать. — Главное, чтобы пожарная сигнализация не сработала… — тихо пробормотал Шаст, пригнувшись, чтобы залезть под лестницу.       Он прекрасно понимал, что курить внутри здания достаточно опасно и опрометчиво. Но по Антону уже было ясно, что он не из тех людей, которые сначала думают, а потом делают. Главное было для него сейчас — покурить и успокоиться. А позже, возможно, исправить неудачное знакомство с «соседушкой».       И всё по кругу: чирканье зажигалки, трясущиеся пальцы, глубокая затяжка.       Раньше для Шаста этот ритуал повторялся каждый час, а теперь ему нужно было экономить сигареты, и курить он мог максимум один раз в день. Поэтому его злость чуть ли не достигла апогея, когда одна из драгоценных никотиновых палочек упала в бездну.       «Как наркоман себя веду, господи…», — промелькнуло в кудрявой голове Антона, когда он сжимая тонкими губами фильтр, впускал в лёгкие побольше ядовитого дыма.       Хотя по сути это и была наркомания, её разновидность. Ещё одна болезнь, с которой парень не хотел справляться. Но она же его одновременно лечила… Антону так казалось.       У всего есть начало и конец. Шастун понял, что времени осталось совсем мало, скоро в палату придет мать и, не обнаружив его на месте, поднимет всех на уши. Как бы ни хотелось, вернуться надо. Парень докуривает, бросает бычок прямо на пол и затаптывает его носком белого тапочка. Уборщица наверняка немного удивится, если будет здесь мыть полы… Хотя уделяет ли она вообще внимание столь неприметному месту?       Парень быстро поднимается по лестнице обратно на нужный этаж, тяжело выдыхает и замечает, как в его сторону уже несётся медсестра с противным врачём. — Антон Андреевич, быстро в палату!       Так Шастуна обратно в больничную клетку и вернули. Как маленького хулигана, который натворил делов, привели его к хмурой матери. Отчитывали все трое, тоже как ребенка. Вот только стыдно Шастуну не было. Даже перед голубоглазым незнакомцем, который в растерянности наблюдал за этой удивительной сценой. Хотя как бы ещё он мог отреагировать? Только пришел, не успел ни одной вещички разложить, в тут уже какая-то ругань, что вертится вокруг одной кудрявой персоны. — Я всё сказала, с ним работать больше не буду! Пусть Оксана себе его возьмёт, она любит таких. С придурью! — выругалась медсестра, привычно складывая руки на груди и недовольно смотря на скрючившегося в вопросительный знак Антона. — Попрошу так не выражаться! Вы всё-таки о моём сыне говорите, — тут же вступилась Майя Олеговна, а врач, что стоял рядом, схватился за голову. — Так не может продолжаться, вы уж простите. Антон всего лишь неделю лежит в больнице, но весь наш персонал на него жалуется… — Вы сказали, что с нами будет разговаривать ваш главный врач. С ним я все проблемы и обсужу, а вы выбирайте выражения! — отчеканила мать Шастуна, сложив руки на груди и сердито смотря на медицинских работников.       Удивительно было наблюдать Майю такой. Раньше женщина не была смелой и решительной. Ей было сложно отстоять себя, что уж говорить об остальных, кто окружал её. Шастун не был исключением, и однажды стал жертвой её страха и трусливости…       И в его взгляде можно было прочитать насмешку, возможно, обиду…       «Раньше ты бы за меня так не заступилась», — думал Антон, не вслушиваясь в лепет противного врача и жалобы медсестры.       Но в то же время где-то внутри жестокой души парня закралась гордость. Наконец-то его мать не молчит, а решает проблемы. Ей явно не хватало этого в прошлом. — Сегодня же звоните своему Дмитрию Тимуровичу, чтобы я могла поговорить с ним в больнице лично! — Но я же объяснял вам, что он сможет приехать только завтра, — тихо ответил доктор, который, кажется, уже боялся гнева Майи. — Хорошо, как скажете. Только передайте ему, что он не совершит ни единого своего плана на день, пока мы не разберемся со всеми проблемами, что касаются моего сына…       После этих слов медсестра, недовольно фыркнув, развернулась и вышла из палаты со всеми принадлежностями для процедур. — Я… я попрошу Оксану осмотреть Антона и поставить ему капельницу сегодня. А Дмитрий Тимурович уже сам потом решит, кто будет приглядывать за вашим сыном вместо Анечки. — Мужчина нервно поправил воротник белого халата и поспешил выйти из палаты. — До свидания, Майя, не задерживайтесь здесь. — Да уж сама разберусь, — словно клинком в спину бросила женщина. Какая-либо уверенность врача после этого сумбурного утра с Шастунами была подорвана. — Не удивлюсь, если он спит с этой Анечкой, оттого её так прикрывает, — протянул Антон, подняв на мать задорный, отчего-то веселый взгляд.       Майя посмотрела на сына, и тонкие губы расплылись в улыбке. — Прям как с языка снял. То же самое хотела сказать, — тихо рассмеялась она, одновременно с этим растрепав кудри юноши. — Ну мам, они и так запутываются! — вскрикнул Антон, пытаясь спасти свою пустую головушку от ласковых рук матери. — Ладно, ладно… И всё же врач прав, я не могу здесь задерживаться. Через два часа мне на работу, а я так и не собралась. Нужно будет заехать домой, взять сумку… Завтра снова приеду, может, тебе принести чего-нибудь? — У меня зарядка сломалась… Сможешь купить новую? — тихо спросил Шастун, неловко опустив взгляд. — Хорошо, без проблем. Тогда я пойду, — кивнула Майя и подхватила сумочку. — Мам… Спасибо, — прошептал парень, поднимаясь с кровати и осторожно приобнимая маму за плечи. — Ты не переживай. Мы ещё разберемся со всем… А сегодня я так уж и быть, больше никому проблем доставлять не буду, — улыбнулся Шастун, надеясь, что этим сможет хоть немного подбодрить женщину.       Майя Олеговна мягко рассмеялась и шутливо оттолкнула сына. — Ну всё, не подмазывайся… Хотя я надеюсь, что сегодня уже обойдется без происшествий, — улыбнулась она и чмокнула Антона в щёку. — Ой, ну всё… Сейчас всю щёку мне помадой испачкаешь, — проворчал юноша, смущенно поглядывая на своего «соседа по палате». — Ничего страшного, потерпишь от родной матери. Ну всё, я побежала. Вечером напишу, не скучай. Люблю тебя! — крикнула Майя, а после выбежала из палаты.       Шастун проводил маму взглядом, тяжело вздохнув.       «Лишь бы вовремя на работу добралась, а то снова нервничать будет…», — подумал он, прожигая взглядом белую дверь.       После взгляд юноши невольно скользнул на незнакомца.       Попов же всё это время следил за Антоном и всей ситуацией, что крутилась вокруг него. Сейчас на его лице расцвела лёгкая улыбка, вызванная весьма милым прощанием парня с мамой.       От осознания этого Шасту стало немного неудобно, и он отвёл взгляд. — Уж не думал, что моё первое утро в больнице будет таким насыщенным и необычным. Даже расположиться особо не успел, а тут такие страсти, — мягко улыбнулся брюнет, присаживаясь на свою кровать. — Обычное дело на самом деле. — Шаст неуверенно пожимает плечами. — Просто если бы в больнице выполняли свою работу нормально, то и конфликтов никаких не было бы. — Это же одна из лучших больниц Петербурга. Я думал, они ответственно подходят к своим обязанностям и работе. — Попов слегка наклонил голову вбок, из-за чего черная челка скрыла глаза, а сам он недовольно фыркнул. — Если бы это была лучшая больница, то они могли хотя бы курилку сделать для своих глубоко больных пациентов. — Голос Антон звучал недовольно, словно школьник ругался на свою «несправедливую» учительницу. — Медсестры бы не опаздывали на процедуры, которые сами же и должны проводить, а врачи не мямлили в попытках объясниться. Пока что я эту больницу вижу весьма посредственной.       Арсений странно хмыкнул и пожал плечами. — Ну что же… Кажется, мне тоже предстоит на себе проверить способности данной больницы, — мягко, снисходительно улыбнулся юноша. С Антоном он разговаривал как с ребёнком.       После этого Попов принялся раскладывать все вещи, что принес с собой, по местам.       Из спортивной сумки он достал сменную одежду, что, кажется, была идеально выглажена и пахла порошком, чехол с очками, беспроводные наушники и зарядник для телефона. Содержимое рюкзака для наблюдательного Антона показалось интереснее: принадлежности для личной гигиены, что были идеально сложены в органайзер, нижнее белье (абсолютно идентичное, одного и того же цвета) и несколько толстых книжек.       Шастун прищурился, словно хитрый кот, обнаруживший свою жертву. На красочных и ярких обложках книг были выведены названия произведений русской классики. Одну из книг парень точно узнал, это был «Морфий» Булгакова.       Улыбка тронула тонкие губы Антона.       Мама его до безумия любила творчество Булгакова и самого мужчину как личность. Когда-то вся полка в старой квартире была уставлена его книгами, на что отец часто закатывал глаза. Но Майя была предана этому автору.       Женщина пыталась и сына приобщить к великим произведениям, вот только у мальчишки к ним не было никакого интереса. Булгаков был для него сложным и не совсем понятным. Что уж говорить про Толстого, которого горячо любила бабушка Антона по папиной линии, или Достоевского, который был любим уже самим отцом?       Иногда Антон не понимал, откуда у его семьи такая любовь к классике и столь сложным творческим личностям. Они казались ему слишком… замороченными. Как, наверное, кажется многим молодым людям нового поколения.       Сам Шастун не очень любил читать, но книги и истории Стивена Кинга были для него отдельной, важной темой.       Когда-то мама сказала, что у Кинга и Булгакова есть что-то общее, но почему-то Антон ей тогда не поверил. Не верит до сих пор.       Несколько книг лежало у него в прикроватной тумбе, но доставались и видели светлый мир они достаточно редко. Парень привозил их скорее на случай, если совсем устанет от мобильных игр и интернета в больнице.       А наблюдение за новым соседом всё продолжалось.       Арсений начал всё раскладывать по аккуратным стопочкам, каждая вещь лежала будто по стандарту. Можно было сразу заметить, что в подобных больницах Попов находился не впервые и скорее всего у него уже сформировался список вещей, которые он берет с собой, и то, как он их располагает. Всё было в строгом, педантичном порядке. Техника в одном шкафчике прикроватной тумбы, книжки в другой, ниже всего расположилось бельё.       Шастун решил метнуть взгляд в сторону своих вещей. Сумка до сих пор валялась полураскрытая на полу, у кровати. Парень начал осторожно подпихивать её под кровать, одновременно бросая опасливые взгляды на Арсения, который до сих пор возился с пожитками. Не хотелось, чтобы новый знакомый заметил её и подумал, что Антон не только скандальный паренёк, но и до ужаса неряшливый.       Хотя скорее всего Попов заметил эту сумку с самого начала, когда только успел подойти к своей кровати. Но все мы знаем то чувство, когда ты неосознанно пытаешься казаться лучше для незнакомых толком людей. Почему мы это делаем? Бог его знает…

***

      Попов поворачивает голову и через плечо наблюдает за тем, как Антон пытается запихнуть сумку с вещами под кровать. Это вызывает на его лице веселую улыбку. Каким же сейчас Шастун выглядел забавным и по-детски милым для него. Нет, не взрослым парнем, который уже пережил подростковый возраст и должен вскоре встать на ноги, а именно капризным и немного обидчивым ребёнком.       Несмотря на не самое приветливое знакомство и скандалы, которые развернулись на его глазах, Арсению казалось, что Антон неплохой человек. Странный — да, но не плохой.       В хрупком сердце юноши появилась надежда, что он ещё сможет наладить общение с соседом по палате, ведь, учитывая их диагнозы… Парни здесь не на одну неделю.       Попов складывает все свои вещи, как его ещё с детства учила мама, но неожиданно находит старую записную книжку в кожаном переплете с большой заклёпкой. Кажется, эта бандура досталась Арсу от отца ещё года два назад. Здесь он писал мысли в то время, когда узнал с семьёй о своей болезни.       Юноша слегка вздрогнул от накативших мыслей и спрятал дневник на самой нижней полке, в шкафчике с бельём, чтобы она не попадалась на глаза. Разве он брал её с собой? Арс не помнит этого. Руки слегка задрожали от непонимания и страха…

***

      Майя отработала смену и неспеша семенила в сторону дома. Голова женщины была пуста, ноги гудели от боли, накопившейся за день, а ручка большой сумки давила на хрупкое плечо. Но женщина настолько привыкла к этому ощущению, что уже не замечает, как одно плечо немного опустилось ниже другого. Проходя мимо супермаркета, Майя затормозила и начала судорожно вспоминать, чего из продуктов не хватает дома. Раньше было намного проще: позвонила сыну, спросила что нужно и купила. Сейчас женщине приходилось всё контролировать самой.       Домой она возвращается, еле доковыляв. Ступни опухли и покрылись синими выпирающими венками, мозоли начали кровоточить. Но женщина, не обратив на это внимания, сняла обувь и переоделась в домашнюю одежду.       Дома было пусто и тихо. Советская квартира создавала жуткое впечатление из-за серых стен, старых фото и оглушительной тишины. Могло бы показаться, что здесь никто и не живёт.       Майя старалась как можно больше времени оставаться на кухне. Там оставался хоть какой-то уют. Желтоватый свет от старой лампы, что напоминал о детстве, плита, на которой Антон часто готовил ей кашу утром, чтобы она не бегала на работу голодной, потрёпанный стулья (один с оторванной ножкой, которую Шастун-младший отломал ещё лет в десять). Правда, теперь никто ей не готовил и не желал доброго утра, раскрывая старые шторки и запуская в комнату яркие солнечные лучи. Была бы рядом мама, но старушка умерла года два назад и оставила первое ощущение пустоты. Пустоты в квартире и душе Майи.       Женщина присела за обеденный стол и вытянула ноги, довольно выдыхая от расслабления мышц. Рука невольно подпирала подбородок и тяжёлую голову. Пальцами она прикрыла губы и слегка скривилась. Возможно, пыталась издать вопль отчаяния?       Но расслабиться этим вечером ей не позволили. В коридоре, на старой тумбе с потертыми дощечками и детскими, тусклыми от времени каракулями, зазвонил телефон. Майя нехотя поднялась на ноги и поспешил ответить на звонок. Ведь это мог быть Антоша.       Но стоило ей только провести пальцем вверх и приложить телефон к уху, как мир замер на несколько мгновений. — Майя… Привет, дорогая жена. Не уделишь мне пару минут времени? — весело прозвучало с того конца. Хрипловатый мужской голос, который сопровождал Майю около десяти лет её жизни. — Бывшая жена, не забывайся, Андрей, — строго отчеканила женщина, нервно постукивая по деревянной поверхности тумбочки. — Если ты снова пьян, я слушать не буду. Или говори быстрее, что тебе нужно. — Да ладно тебе, я давно уже бросил пить, — усмехнулся Андрей, и Майе показалось, что в этот момент он чиркнул зажигалкой и закурил. —Я по делу вообще-то. Мне просто хотелось узнать, что с Антоном. Из больницы вдруг начали звонить, потом сказали, что ничего не нужно и ты уже с ним. Что-то случилось?       Это звучало для женщины так непринужденно и… безразлично. Словно Андрей не интересуется здоровьем родного сына, а хочет в очередной раз напомнить женщине, что посмела уйти от него, о своем существовании. А может быть, где-то внутри него кольнула совесть и так он пытается успокоить воображаемого ангела, который сидит у него на плече и шепчет: «Надо узнать, что случилось. Это же твой сын, это твой сын, Антон». Черт же знает этого безумца. — Вообще-то твой сын болен раком…— произнесла Майя, и сердце её болезненно сжалось, а доступ к кислороду словно пропал на пару секунд. Как же страшно ей было слышать это в первый раз. Она плакала всю ночь на полу и билась в истерике в ванной комнате, лишь бы сын не проснулся и не услышал её. Глаза болели ужасно, руки тряслись как у алкоголика, а от души оторвали целый кусок и съели. Она не могла поверить в это. Это был ужас наяву.       Майя сказала эту фразу четко и быстро, надеясь на то, что слова, как меткая стрела, попадут в Андрея и заставят почувствовать всё то, что тогда почувствовала мать, которая узнала о болезни. Пусть он будет в шоке. Пусть он страдает от ночных мыслей об Тоше. Её маленьком Тоше. — Подожди… Что? Но… Но как? Когд…— послышалось растерянное заикание Андрея, но женщина тут же бросила трубку. Она оставила его без ответов на самые мучительные вопросы и рассказала об ужасающем событии. — Мучайся, подонок. Я ничего тебе не расскажу. Мучайся, — прошептала Майя, сжимая в руке телефон. А ведь теперь он разрывался от сообщений горе-отца.

***

      Арсений провел в больнице несколько дней, и не то чтобы ему там сильно нравилось. Мертвенно-белый цвет окружал его повсюду и напоминал о причине, по которой он здесь находится. Всё пахло смертью и скукой. Мрачную картину обстоятельств разбавлял лишь неловкий Антон.       Попов не успел подружиться с парнем, но каждый день они проводили вместе в палате большую часть дня и понемногу узнавали друг о друге что-то новое. Арс вот успел понять, что у Шастуна глаза, кажется, затерялись где-то в штанах, иначе как было объяснить, что он постоянно валится с кровати, спотыкается на ровном месте и бьётся макушкой об низкие дверные проемы? Арсений над этим лишь тихо посмеивался, прикрывая рот рукой, и вечно добавлял: «Аккуратнее нужно». Позже юноша заметил, что Шастуна его глупый «совет» начал раздражать.       С персоналом Арсений неплохо подружился. Та же Анечка с удовольствием приходила в палату, делала для парня все процедуры, проверяла его состояние и могла задержаться минут на двадцать, чтобы поговорить о жизни. Хотя разговаривала в основном только она, а Арс только спрашивал и слушал её рассказы.       Врачи также обходительно и вежливо обращались с Поповым, помогали ему при малейшем затруднении.       Арс никогда не выражал своих эмоций, хотя чувствовал, насколько же всё приторно-лживое в его взаимоотношениях с работающими в больнице людьми. Но он прекрасно понимал, что люди выполняют свою работу, а его работа — им не мешать. Ещё с детства учила его мама. Улыбайся, молчи и слушай.       Попов делал так до сих пор. И ведь это помогало. За несколько дней он успел понравиться всем в больнице.       Не нравился он, скорее всего, только Антону. Всё чаще и чаще Арс начал замечать косые недовольные взгляды кудрявого мальчугана, который продолжал ссориться с медсёстрами и врачами. Только с Дмитрием Тимуровичем у него наладилась особенная, никому не понятная связь. Но все радовались тому, что хоть кому-то удалось усмирить проблемного пациента.       Но, несмотря на всё желание Арсения хоть немного пообщаться с Антоном, у него ничего не получалось. А может, Шастун уже понял, что Попов не станет рассказывать о себе и будет только спрашивать. В палате столкнулись два молчуна. Только один из них не хотел рассказывать о себе, чтобы кто-то проникал в его сердце и душу, а второй хотел узнать побольше…       Что из этого выйдет, не понимал никто…