Спортивные очки

      Арсений смотрит на руку и с удивлением подмечает, сколько же новых желтовато-серых синяков расцвело на тонкой коже. Следы от шприцов, являющихся почти в каждом сне молодого парня. Он провел в больнице чуть больше недели, но процедурная рутина уже приелась.       Каждый день по расписанию: осмотр, таблетки (очень много таблеток), уколы, капельницы и ещё раз уколы. Могло показаться, что Арсений больше питается лекарствами, чем обычной едой. Но парень не обращал на это внимания. Каждый день и вечер он глотал разноцветные пилюли, втайне молясь, чтобы они помогли его организму немного окрепнуть перед курсом химиотерапии…       Но несмотря на все неприятные моменты, в больнице Попову было… Спокойно. Да, наверное, это самое подходящее слово. Спокойно. К нему не приходили родители или знакомые, чтобы навестить, спросить как дела и принести необходимые вещи, как это было у всех обычных пациентов. По телефону Арсений связывался со своей матерью. Он звонил ей строго в десять часов вечера и около часа разговаривал с ней о процессе лечения, какие процедуры он здесь проходит и что говорят врачи. Больше это было похоже на отчёт в устной форме, чем на беседу родных людей.       Помимо мамы он общался со своим старым приятелем, который вместе с ним когда-то поступил на экономический факультет. Серёжа Матвиенко был единственным человеком из близкого круга общения, который интересовался не только тем, сколько уколов поставили Арсу, но и его эмоциональным состоянием.       Хотя… Это была сложная дружба. — Одиноко тебе там? — однажды спросил Серёга в один из их вечерних разговоров.       С Матвиенко Арсений виделся за месяц до того, как уехал в больницу. Друг же его уехал в другой город, так как успел повстречать девушку, в которую влюбился, и без оглядки уехал на её малую родину. С тех пор парни не виделись. К большому сожалению Попова. — Одиноко? Ну… Возможно, иногда такое чувство и появляется, всё-таки в больнице не разгуляешься. Общаться особо не с кем, — со вздохом ответил Арс и пожал плечами. Взгляд его зацепился за худую фигуру Антона, который мирно сопел в своей кровати после порции очередных уколов. — С соседом почти не разговариваю, он немного странный. Зато со мной постоянно болтают медсестры да уборщицы, — рассмеялся парень, поправляя одеяло на коленях и откладывая книжку, которую он читал до звонка приятеля. — Ох, ну конечно. Я нисколько не удивлен, Арсений Сергеевич. Вновь вы всех очаровываете, — весело хихикнул Матвиенко на том конце провода. — Может, так и найдешь себе хорошую девушку среди медсестер. Будет ухаживать за тобой.       Арсений закатил глаза и как-то грустно улыбнулся на слова приятеля. — Не нужны мне девушки. И отношения в принципе… Зачем привязывать человека когда я… Болею. — Юноша прошептал последнее слово, избегая страшного — смерть.       Повисло неловкое молчание на несколько минут. Прервать его поспешил Сережа, стараясь сделать вид, что ничего не было. — Да ладно тебе… Ну что же, Арс, поздно уже. Я спать пойду, пожалуй. Ты тоже ложись, тебе нужно отдыхать, — начал тараторить он. — Я обязательно позвоню завтра, как время появится. — Да, конечно, Серый. До завтра… — поникшим голосом ответил ему Попов и сразу отключился.       Ещё минут десять он сидел с телефоном в руках, погрузившись в свои размышления, как в теплое озеро летом. Выходить из воды своих тягучих мыслей никак не хотелось.       «Ну да, а чего я ожидал. Он же дружит с человеком, который может в любой момент… Наверное, на его месте мне тоже было бы неловко. Может, общение — это лишь жалость ко мне? Всё же познакомились мы до того, как о болезни стало известно», — размышлял Арсений, глазами прожигая одну точку на идеально белой постели.       Мысль о том, что Матвиенко продолжает общение только из жалости, его пугала. Но в то же время парень прекрасно понимал, почему так происходит, и осуждать Серёжу не мог.       Попов улавливал его жалостливые взгляды или тяжёлые, прям дедовские вздохи, когда по телефону Арсений вновь делился о новых процедурах и о том, как они ему не нравятся.       «Он дружит со мной как с больным человеком. Как со слабым человеком, который стоит на ступени ниже… Хотя, может, я придумываю? Может понемногу схожу с ума?» — задавал себе вопросы Арс, но ответы так и не приходили.       В это время Антон начал ворочаться в своей кровати и что-то сдавленно, непонятно мычать. Арсений, наконец вырвавшись из пучины своих переживаний, поднял взгляд на соседа по палате.       Он обратил внимание на то, что кудри Антона взмокли и начали прилипать к лбу, одеяло всё скомкалось от дерганий юноши и грозилось вот-вот упасть на пол. Длинное и худое тело вздрагивало, словно у него случился приступ эпилепсии и он не мог контролировать эти судороги. — Мама! Нет, нет, нет! Не надо… Не надо. Прошу. я не хотел. Не плачь, — вскрикивал Шастун дрожащим голосом.       После этого Арсений быстро поднялся на ноги и поспешил к постели соседа, чтобы разбудить его и вытащить из хищных лап кошмара, который довел Антона до такого состояния.       Попов и по ночам слышал, как разговаривает парень, но то, что случилось с Шастуном, сейчас было в новинку.       Парень немного наклонился над юношей и, схватив за его плечи, резко встряхнул. — Антон! Антон, проснись, — громко произнес Арсений, слегка нахмурившись.       И ему быстро удалось достигнуть нужного эффекта. Шастун резко распахнул глаза, в уголках которых показались маленькие слезинки, а сам он рывком сел на кровати, чем чуть не столкнул Арса рядом.       Антон тяжело и рвано дышал, словно пробежал целый марафон. Щёки и веки были красными, слегка опухшими, по лбу стекали капли липкого пота. Зелёные, полные боли и непонимания глаза бегали по Попову и всей кровати, словно пытались зацепиться за что-то и понять, где же он находится. — Тебе просто приснился кошмар, Антон, — тихо объяснил Арсений, заметив растерянность соседа. — Может, принести тебе стакан воды?       Шастун немного успокоился и, помолчав с минуту, согласно закивал — Если тебе не сложно, — прохрипел Антон, сминая длинными пальцами белое одеяло, которое, кажется, пропиталось потом и страхом владельца.       Попов быстро поднялся и налил для соседа воды в стакан из бутылки, которую наполнил Шастун сам для себя, чтобы постоянно не бегать к кулеру. Вода немного пропиталась запахом дешёвого пластика, из-за чего Арс невольно поморщился, но протянул стакан Антону. Сейчас парень был в таком состоянии, что вряд ли будет обращать внимание на вкус воды.       Шаст схватился за стаканчик, как за рычаг, который мог спасти ему жизнь прямо сейчас. Залпом, очень жадно он выпил всю жидкость и откинулся спиной обратно на подушку, устало выдыхая.       Арсений напряжённо наблюдал за парнем, искренне волнуясь за него, и осторожно забрал стакан из ослабевших рук больного. — Лучше? Может, сходишь умоешься? — шепотом спросил Попов, разглядывая лицо Шастуна. Мешки под глазами стали темнее, кожа — бледной и словно прозрачной, венки и сосуды стали видны только больше. — Да… Я сейчас, — еле слышно отозвался Антон, приподнимаясь на локтях.       Арсений тут же подхватил его и помог подняться. В этот раз Шастун не ворчал, не косил на соседа недовольным взглядом и не фыркал, как это бывало обычно. Сейчас была нужна помощь Арса, который не терял надежды хоть как-то наладить хрупкие соседские взаимоотношения.       Антон умылся прохладной водой и вернулся в кровать, уже успокоившись и постепенно приходя в себя. Между парнями вновь воцарилась неловкая тишина, и Попов решил вернуться на свое место, раз больше Шасту помочь он ничем не мог, да и юноша не просил.       Но вскоре за его спиной послышалось тихое и хриплое: — Спасибо большое. Прости, если напугал, у меня случается такое.       Арсений тут же повернулся к Антону, не скрывая удивления. Сейчас дерзкий, отстранённый и грубый юноша, душа которого словно была покрыта шипами, выглядел таким разбитым и подавленным. Что-то в этом затрагивало душу парня. Жалость? Арсу не очень нравилась жалость. Ни к себе, ни к кому-то другому. Но что же это было тогда? — Не за что, Шаст. Скажи, если плохо будет, я медсестру позову… — ответил он, оглядывая парня. — Тебя давно кошмары мучают? Не подумай, я не то чтобы в душу лезть собрался… Просто может, тебе успокоительного или снотворного? Ну, чтобы спать нормально, — осторожно предложил Арсений, усевшись на кровать.       Антон слабо пожал плечами и отвёл взгляд. В глазах не было живого блеска, что сверкал ещё пару дней назад. Парень выглядел слишком уставшим и слабым. — У меня и раньше так происходило, ничего страшного… Но вдруг у Оксаны смогу выпросить каких-нибудь таблеток, — согласно кивнул он.       Арсений бросил взгляд на дверь их палаты. — Сегодня же не её смена? Она должна завтра прийти? — Да, сегодня твоя любимая Аннушка работает, — фыркнул Шастун, так и не смотря на соседа.       Попов тяжело вздохнул. Ну вот, Антон вмиг разрушил их нормальный диалог, который и так у них всё никак не получался. Вновь высказал своё фи и показательно отвернулся. — Она не моя любимая. Я просто умею общаться с людьми и находить общий язык… в отличие от тебя, — с раздражением буркнул Арс, немного сжимая край кровати пальцами. —То-то ты с ней почти каждый вечер воркуешь? — В голосе Антона можно было уловить насмешку и… обиду?       Попов посмотрел на соседа и не смог сдержать тихого смешка. — Чего ты ведёшь себя как маленький ребёнок? Мы вроде не так близки, чтобы ты ревновал меня к кому-то… Или дело в самой Ане? — с лисьим прищуром протянул Попов, еле сдерживая звонкий смех.       Антон же в это время только больше губы надул, и в глазах его мелькнуло недовольство. — Что за глупость? Ещё мне эту жабу с красными губами ревновать, — ответил Шаст, сложив руки на груди. — У нас с ней немая война. Она только с тобой, таким хорошеньким, общаться и может.       Попов закатил глаза, тихо выдыхая. Ну с кем он пытается поговорить, как не с ребенком? — Какой ты всё-таки потешный. Если ты не Аню ревнуешь, то меня, получается? Уже? — продолжал издевательским тоном юноша, смотря на соседа, который из-за их пусть и короткого разговора немного отвлекся от недавнего кошмара. — Никого я не ревную… Вот пристал, — заворчал Шастун, даже не замечая лёгкого румянца, который покрыл его бледные щёки.       Попов на это лишь по-доброму рассмеялся, ощущая некое облегчение после напряжённого звонка другу. А в стене отстраненности, которая стоит между каждыми незнакомыми людьми, вдруг промелькнула трещина. Каждый наверняка чувствовал тот момент сближения с человеком, что вроде тебе и не знаком, но уже начал располагать к себе. Иногда за таким чувством стоят прекрасные и душещипательные истории волшебной любви или крепкой дружбы, а иногда это так ничем и не заканчивается. Что же случится с парнями? Разрушится ли стена недоверия?       Шастун тоже расслабился и даже улыбнулся. Всяко лучше, чем дальше мучиться от тревожных мыслей и воспоминаний от плохих снов. Надо бы поговорить с Оксаной и спросить совета Дмитрия…

***

      После очередной процедуры Антон недовольно сжал губы в тонкую линию и бросил взгляд на настенные часы. Через полчаса должна была прийти мама. Они переписывались ещё утром, но женщина не смогла прийти пораньше из-за того, что теперь все домашние дела легли на её хрупкие и больные плечи. Как раз-таки сегодня у Майи был заслуженный день отдыха.       Оксана также проследила за взглядом Шастуна и мягко улыбнулась. — Кого-то ждёшь сегодня? Майя придет? — спросила она, убирая шприц и проверяя руки Антона уже второй раз за день. — Какая же у тебя всё-таки тонкая кожа. — Да, она должна скоро прийти. Но меня всё никак не покидает тревога. Надеюсь, с ней всё хорошо, — со вздохом ответил парень и посмотрел на девушку. — Да ёбушки-воробушки, сколько можно мне про кожу говорить? Обычная она…       Фролова на это только рассмеялась и отпустила многострадальные длинные конечности недовольного пациента, с которым она успела установить дружеские взаимоотношения. Общались они на «ты», могли свободно материться и иногда даже кого-то обсуждать. Тихо, с ребяческим, пакостный смешком. Чем-то они были похожи, оттого и сошлись характерами. Хотя и с Арсением молодая медсестра подружилась и любила пообщаться, отбивая его от коллеги Ани.       Вообще Оксану любили в онкоотделение, и смены её всегда проходили спокойно, без конфликтов с пациентами. Поэтому и руководство уважительно относились к столь хорошему работнику, а вот милые девушки-коллеги плевались змеиным ядом и злобно шипели… Да только всё это происходило у Фроловой за спиной.       —Слушай, Окси… — подал голос Антон, нервно перебирая края больничной скучной рубахи. — В последнее время сплю просто ужасно. Херово, я бы сказал. Может, мне какие-то таблетки для сна? Или это наоборот побочка какая-то?       Медсестра задумалась, переводя взгляд на железный поднос со множеством склянок и шприцов. Выявить, было ли это побочное действие от какого-то из препаратов, — задачка со звёздочкой. — Нужно рассказать об этом Дмитрию Темуровичу и посоветоваться с ним. Сам понимаешь, я не могу просто взять и дать тебе лекарство, которое не одобрил врач. Тем более с твоей болезнью. В таком положении любая таблетка может ударить по уязвимому от рака органу, и отвечать за это будет вся больница, а мы с Димой в первую очередь, — вздохнула девушка, поправляя медицинскую шапочку на голове. — Сколько у тебя уже проблемы со сном? С чем это может быть связано, как сам думаешь?       Шастун уставился в потолок нечитаемым взглядом и задумался над словами Оксаны. Может ли он поделиться своими настоящими мыслями насчёт нарушений сна? Но ведь, с другой стороны, она не просто знакомая или приятельница, она медицинский работник и может оказать помощь… Да, сначала стоит сказать ей, а потом и Дмитрию Темуровичу. — В последние дни у меня повысилась тревожность… И нет, это не только из-за осознания своего диагноза или чего-то такого, о чём ты уже могла подумать, —пробормотал Шастун, нервно хватаясь за край одеяла. — Ну бляха муха… Понимаешь, я просто вижу, что мать приходит ко мне вся нервная и дерганая, а в какой момент может застыть и смотреть на меня с вселенской грустью в глазах. Она и так часто это делает, но старается скрывать. А тут что-то нечисто. Да и мне отец начал сниться… Вообще «отец» — это как преддверие чего-то нехорошего…       У Фроловой округлились глаза от удивления. Она мягко положила ладонь на руку Шастуна. — Почему ты так говоришь? У тебя плохие отношения с папой?       Парень изогнул бровь, не понимая реакции девушки. Разве можно было такому факту так искренне удивляться? — Оксана, — с укором протянул Антон, словно перед ним сидела не медсестра, а наивная маленькая девочка. — Так тебе скажет пол-России, а знаешь почему? А потому что куда ни глянь — дети растут без отцов. Сейчас, если папа остался в семье, — это редкость. Как радуга на небе в этой серой, пропитанной отчаянием стране. И ты должна заметить, что сказал я только о тех, кто уходит из семьи. А есть ведь те, кто остаётся и занимается домашним насилием. И это у нас вторая половина страны. Вот так и получается, что счастливых людей у нас — раз два и обчёлся. И то все в другие страны уезжают…       Девушка стыдливо опустила взгляд, думая, что действительно ляпнула какую-то глупость. Антон не хотел настолько расходиться на этой теме, но, как говорится, «у кого что болит, тот о том и говорит». Вот и у парня так. Хотя после одного лишь взора на свою приятельницу он понял, что, кажется, немного погорячился и ушел в совсем другую тему, которая к их разговору совсем и не относилась. Конечно, Оксане было нелегко понять боль Шаста и тех детей, которые росли в неполных и часто не самых счастливых, наполненных любовью, семьях. Фролова была той самой папиной принцессой, которую обожали и баловали, ни в чем не отказывая. Она знала, что такое внимание от двух прекрасных и заботливых родителей, что такое поддержка и настоящая крепкая семья. Девушке несказанно повезло. — Прости, Окси… Что-то я переборщил немного. Это всё от нервов, ты не принимай близко к сердцу, — еле слышно попросил юноша, с сожалением взглянув на медсестру. — Ну почему же. Ты во многом прав, Шаст, никто не будет отрицать этого. Так что у тебя с отцом? — Девушка поправила край халата и внимательно посмотрела на Антона.       Сам Шастун не то чтобы был готов к разговору по душам, но Фролова выглядела такой заинтересованной и была готова слушать… Ну как в таком случае можно молчать и отказать ей? — Раньше вместе жили как одна семья, — последнее слово Шаст с отвращением выдавил из себя и скривился, — но мой отец всегда был с придурью. Мать с ним всё никак разойтись не могла, а когда разошлась, мы хотели уже спокойно выдохнуть, как… Как я заболел. И вот сейчас он мне снится, я вспоминать его начал. Не к добру это. И мама молчит — точно что-то случилось, — а говорить не хочет.       Фролова понимающе кивнула и немного задумалась. — Но, Антон, её тоже можно понять, она не хочет, чтобы ты волновался, пока находишься в больнице. Не хочет хуже делать. Но, если ты так беспокоишься, почему бы тебе не поговорить с ней сегодня? Арса на процедуры забрали, он ещё час где-то ходить будет. А я, если что, могу немного задержать. — Правда? Поможешь мне сегодня? — В голосе парня слышалась надежда и неподдельная радость. Как всё-таки хорошо ладить с кем-то из медицинского персонала. Раньше он и подумать не мог, что действительно к нему будет кто-то так хорошо относится. Оксана была истинным ангелом для их отделения. — Конечно, без проблем, — улыбнулась девушка и подмигнула Антону, поднимаясь со своего места. — Ну ладно, я пошла. Проверю как там дела у Попова. А ты пока позвони Майе Олеговне и поторопи её.       Оксана вышла из палаты, оставив Шастуна одного. Парень же сразу схватил телефон с прикроватной тумбы и начал набирать Майю. Но та уже осторожно открыла в дверь и зашла в палату, с улыбкой смотря на сына. — Уже потерял? Я задержалась немного, прости. — Женщина подошла к кровати Антона, поставила свою сумку на тумбу и тут же потянулась к нему с тёплыми объятиями и поцелуями. — Так соскучилась, из-за работы немного замоталась… Ты прости, ладно? — попросила она, осторожно поправляя кудри парня.       Шастун посмотрел на маму и понял, что вот-вот может заплакать. Уставшая, с синяками под глазами, осунувшаяся, но с такой же теплой улыбкой на лице, которая светила вместо солнца маленькому Антону ещё в детстве. И она просит прощения, когда сама наверняка работала целыми днями без отдыха и нормальных выходных, каждый раз оставаясь дома одна, со своими проблемами наедине… Где её никто не выслушает, не поддержит и не обнимет. А она Антона обнимает. Да так крепко, что лёгкие сдавит. Но это только потому что она очень соскучилась и рада видеть его. А радуется ли кто-то, когда Майя приходит домой? Шастун прекрасно знал ответ, и от этого извинения было слышать ещё больнее.       Хотя он заслужил их… Просто женщина не сказала эти очень важные слова чуть раньше, когда они были нужны. А сейчас… Сейчас Антону не хочется ничего, кроме как вернуться домой и помогать маме, почувствовать, как возвращается доверие и любовь в их семью без лишних людей. Только они. Только понимание, поддержка и любовь родных людей. — Ну почему ты не выгнала его раньше, терпела? Почему не могла заступиться за меня и себя? — дрожащим голосом еле слышно произнес парень, стараясь сглотнуть липкий ком в горле. — Мы могли жить вместе и бед не знать. Ты бы не работала на износ, а я помогал… Мама, я бы честно помогал. И по хозяйству, и работать пошел потом. И жили бы мы так хорошо, представь только. Завели бы кошку, о которой ты всегда мечтала. Я бы и за ней ухаживал. Мы были бы нормальной семьёй. — Шастун всё-таки заплакал, заглядывая в такие же зелёные глаза, полные боли и страданий. — Антоша, я же… Ты прости меня, дуру старую. Я думала, что так лучше будет. Но на самом деле такой слабой была, — вздохнула женщина, обессилино опускаясь на стул, который стоял рядом с кроватью. Майя взяла руку сына и слегка сжала. — Антош, ты не переживай. Ещё всё будет у нас… Вот ты пройдешь химиотерапию, тебе операцию сделают, и вернёшься домой. Поверь, я больше такой ошибки не допущу. — Она грустно улыбнулась и смахнула слезинки, что скопились в уголках её глаз. — Ты же единственный мой родной человек. У меня больше никого нет. Как же я без тебя? Я без тебя никак… Поэтому набирайся сил и старайся ни о чем не беспокоиться, мой маленький. Главное, чтобы ты ко мне вернулся, хорошо? И заживём мы с тобой. — Майя Олеговна начала смеяться сквозь слезы, которые градом катились по сухой коже, с щек к подбородку. — Только выздоравливай, родной.       Антон откинулся спиной на подушки и закрыл глаза, надеясь на то, что это поможет перевести дух и остановить слезы, которые так и рвались наружу. Казалось бы, мама зашла только минуту назад, а они плачут. Но на самом деле это просто был вопрос времени, ведь они слишком долго молчали. Шаст строил неприступную стену из колючек, а Майе никак не хватало смелости разрушить её, хотя она вполне была способна на это. Каждый родитель имеет подобную магию, стоит лишь дать ребенку любви и внимания. но не каждый родитель пользуется своим волшебством. А может, они не хотят работать магами? Вот же дураки. — И мы с тобой совершенно нормальная семья. У нас просто тяжёлый период, но мы вместе и справимся, — продолжила Майя, смотря прямо на сына. — Только не плачь, Антош. Тебе же нельзя беспокоиться.       Шастун открыл глаза и так же сжал ладонь мамы, словно хватался за свой последний шанс, за последнюю причину жить. На самом деле это так было, ведь больше Антон никому не нужен был. Только ради нее он продолжает лечение и попытки борьбы с болезнью. Ради их беззаботного и счастливого будущего, в которое они не успели шагнуть, хотя был такой хороший шанс. — Как я могу не беспокоится? В последнее время ты выглядишь очень подавленной и даже не говоришь ничего. Что-то случилось, ведь так? Почему ты не говоришь? — Шастун наконец-то смог озвучить вопрос, что мучил его всё это время.       А Майя же заметно занервничала и замялась. Она прикусила ноготь на большом пальце зубами и затихла на пару минут, думая о том, как бы осторожнее рассказать Антону о недавнем событии. — Пойми, я не говорю тебе о каких-то моментах только потому, что знаю какая реакция за этим последует… В общем, — женщина тяжело выдохнула и невольно сжала ладони в кулаки, — недавно мне позвонил твой отец.       Глаза Антона вмиг распахнулись, а воздух словно сдавил все внутренности. Такое же ощущение появлялось у него в детстве, когда он катался с другом на американских горках, и на резких поворотах волна страха прокатывалась по твоему телу, заставляя кричать или смеяться. Но сейчас если юноше и хотелось смеяться, то только истерически. — Зачем он звонил? Он ведь не хотел вернуться? — Нет, нет… Он случайно узнал о том, что ты в больнице и решил понять, что случилось. Я ответила… А потом сразу скинула трубку, ничего не объясняя, —ответила женщина, судорожно перебирая края своей одежды слегка потными от волнения пальцами. — Не надо было вообще с ним разговаривать. Он этого не заслужил… Вот мудак, — протянул Шаст, отворачиваясь от мамы.       Сейчас кроме гнева и боли от старой раны он ничего не чувствовал. Но ему не хотелось показывать этого маме. Женщина же виновато опустила голову и кивнула. — Прости, сынок, я понимаю. Просто мне хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы каплю вины… Да, этого мне и хотелось. Но я обещаю, ни тебя, ни меня он не потревожит. Я всё для этого сделаю. — В голосе Майи Олеговны звучала твердая уверенность, которая была ей так не свойственна раньше. Но сейчас она ни в чём не сомневалась и не могла допустить очередной оплошности.       Антон на её слова лишь кивнул. Всё остальное время они провели практически молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга.

***

      Шастун пытается привыкнуть к темноте и постоянно щурится. Пока что он не понимает, где находится и как здесь оказался, но запах почему-то кажется невероятно знакомым. — Эй, тут кто-нибудь есть? — Звенящую тишину пронзил его вопрос, что разнёсся по всему пространству эхом.       Но ответа не последовало. Через пару секунд Антон разглядел место, в котором оказался. Странный переулок, куда не доходил свет, серые стены домов и кучи мусора под ногами. Разбитое стекло от пивных бутылок, ошмётки протухшей еды, бумажки этикетки, кровь… Кровь?       Парень резко дернулся, осознав, что стоит в лужах крови, и обернулся. За его спиной стояла огромная темная фигура. Она нависала над ним и давила одним своим видом на сознанием и всё нутро бедного Антона. Он хотел отойти на несколько шагов, понять, почему рядом с этим нечто ему так страшно и так тревожно. Но тут Шастун замечает, что вместо больших ладоней с тонкими пальцами у него маленькие детские ладошки, а сам он не молодой человек с ростом под сто девяносто, а обычный ребёнок.       В чертах зловещей фигуры мальчик узнал своего отца. Это был Андрей.       У мужчины была искаженная гневом гримаса, грубая тень на лице, что выделадя его крупные черты и глаза налитые красным. Мир вокруг Антона начал сужаться в одной точке, словно пытаясь изгнать его из пространства. Страх начал подниматься из груди к горлу Шаста, вот-вот его могло вырвать. Но он с усилием сдержал этот порыв и продолжил смотреть на отца не мигая. — Снова у тебя двойки? Совсем перестал слушаться нас. Почему мама вновь на тебя жалуется! — прикрикнул Андрей, заставив сына вздрогнуть всем телом. Голос мужчины разнёсся эхом по воздуху и припечатал всю сущность маленького ребенка к земле. Антон замер, а конечности начали понемногу неметь. Так было каждый раз в детстве. — Снова с мальчишками гулял? Я сколько раз говорил тебе не ходить с ними? Они дурно на тебя влияют. Больше не будешь с ними бегать, у тебя домашний арест! — кричал Андрей как одержимый. Было ощущение, что мужчина настолько боялся потерять власть над ребенком, что был готов убить его на месте и управлять уже трупом. Перед Антоном стоял не человек, а дикий зверь, что может мигом перегрызть ему горло.       Таким он помнил отца в детстве, и до сих пор это было сущим кошмаром. Конечно, детская восприимчивость создала в голове маленького Антошки образ очень жестокого человека, но на самом деле его представления были недалеки от реальности. И пережив тот животный ужас, Антон почувствовал, как быстро начал меняться. Ничем хорошим это не закончится…       И вот парень оказался ближе к своему отцу, тело его вытянулось и стало тем подобием, каким Шастун обладал в настоящее время. Единственное, что так и не менялось, — внутренннее напряжение и зверский испуг.       Антон невольно дотронулся до своей нижней губы тонкими пальцами и с удивлением обнаружил, что она разбита, а из раны хлыщет кровь. Волшебным образом расцвели синяки по его рукам и ногам, а ребра начало обжигать резкой болью. —С кем ты гулял? — повторил Андрей, но что-то в голосе и образе его незаметно изменилось. — Почему по всему городу слухи ходят, что у меня не сын, а пидо…       И тут только сознание юноши пронзило яркой вспышкой. Слова Андрея были очень похожи, но говорил он их в разное время. Когда Антон был совсем маленьким мальчиком и когда уже повзрослел. Это заставило ноги парня подкоситься, а его — плюхнуться на землю как мешок картошки. — Это они на тебя так влияют? Они заставили тебя думать о том, что тебе нравятся парни? Что же это за позор, Антон! Не такого сына я растил. Я посажу тебя под домашний арест и выбью всю эту дурь, — грозно продолжал отец, словно перед ним распластался не сын, а мерзкий червь, что портил его доброе имя и репутацию. Нужно было срочно его истребить.       Шастун помнил, что последовало с ним после этого обещания. Тревога заставила его истошно кричать, подняв на Андрея бешеный взгляд. — Не надо бить меня! Отец, пожалуйста, не надо больше! Я не могу… Не надо! Я больше не буду ни с кем общаться, не буду! — повторял он, надеясь что простые слова превратятся в молитву и его пощадят. — Отпусти меня! Отпусти меня и маму! Я больше ничего плохого не сделаю…       А сделал ли тогда Шастун-младший что-то плохое? Антон был уверен, что нет. Но взгляд Андрея заставлял его нутро изворачиваться. Лишь бы не повторилось всё то, что с трудом ему удалось пережить. Лишь бы не повторилось.       Последнее, что увидел Антон, — это как Андрей занес руку с чудовищно огромной и грозной ладонью над лицом парня и намеревался нанести хлесткий удар. Который, как казалось мужчине, мог выбить из сына всё неправильное и мерзкое, что так отвращало его. Что превратило бы его обратно в человека.       Но в тот самый момент, когда ладонь уже коснулась щеки, опухшей от слез, Шаст раскрыл глаза и проснулся. Хотя проснулся — это мягко сказано. Страшное видение вытолкнуло его в реальность, заставив сердце парня бешено колотиться, а тело — покрыться холодным потом и рывком подняться с постели. — Кошмар? Опять? Да что же это такое… — начал тараторить Шастун, с отвращением откидывая на край кровати тяжёлое, ужасное одеяло, которое уже пропиталось его потом.       Оглядевшись, молодой человек понял, что, кажется, никого не разбудил и состояние его осталось незамеченным. Арсений сопел, уткнувшись носом в подушку, и лишь иногда бормотал что-то бессвязное. Было даже удивительно, что он не проснулся из-за Антона, ведь сосед обладал на удивление чутким сном.       Шастун поднялся с кровати и начал судорожно искать среди своих вещей сигареты. С каждым днём их становилось все меньше и меньше, но сейчас они были крайне необходимы парню. Без них он навряд ли сможет хоть как-то успокоиться. — Вспомнишь говно, вот и оно… Ну что за напасть, неужели теперь он каждую ночь будет мне сниться? — шептал себе под нос юноша.       Пока он стоял у окна и вдыхал столь опасный для его здоровья никотин, голова заполнилась мыслями — или даже скорее мечтами о их с мамой беззаботном будущем. Как бы хорошо им жилось вдвоем, в любви и гармонии. Размышления эти привели к другой, немного пугающей, но интересной мысли: а что, если сбежать из больницы? Сбежать, вернуться домой к матери и провести с ней оставшееся время так, как стоило с самого начала, как он хотел?       Ведь кто знает, вернётся ли он домой? А вдруг Антон навсегда останется заложником мертвенно-белых стен и его душа будет бродить по просторным скучным коридорам? И парень так и не успеет сделать всё то, что так хотел.       Взгляд Шастуна метнулся к сумке с вещами. Понадобится ему не так уж и много, но пронести сумку нужно будет незаметно. И вот в кудрявой голове уже зрел план побега, который не дал уснуть Шастуну до самого утра. Идея о побеге стала его новой болезнью и помешательством за какие-то пару часов, заставила тревожиться как никогда. Ему казалось, что смерть настанет ночью, он точно умрет, если не сбежит. Умрет, и никто не вспомнит о нем, а в Аду его снова будет ждать Андрей с огромной ладонью и красными от гнева глазами. Этого нельзя было допустить.       И в эту ночь из-за Антона никто спокойно не спал…