Визит

Джокер оказался дома только в десятом часу. День выдался длинным и тяжёлым, дико хотелось упасть на кровать и уснуть долгим сном. Мысль отличная, но для начала нужно было хотя бы умыться и переодеться. Включив тёплую воду, он посмотрел в зеркало и чертыхнулся. Забыл. Совсем забыл позвонить Соне и узнать о состоянии и про подружку. Если всё так, как он думал, то та если и пришла, то крайне неохотно. Только Джокер был уверен, что вечер Соня провела в одиночестве. Возможно, раз за разом набирая номер подруги и не получая ответа. Появилось неприятное чувство — словно он её бросил. Наклонившись, он собрал в ладони воду и плеснул в лицо. Подняв голову, Джокер заглянул себе в глаза. — Да уж. Отражение подёрнулось и ухмыльнулось. «Ты никогда не замечал, что влюбляешься в баб, которых спасаешь?» — Не неси херню. Джокер злобно посмотрел на него, смахнув стекающую с подбородка воду. Отражение в смехе запрокинуло голову, зля Александра всё сильнее. «Не надо говорить, что я не прав. Ты слишком много о ней думаешь. О том, что это всего лишь часть дела, полученного Вороном, рассказывай кому-нибудь другому. Не забывай, мальчик: я в твоей голове и знаю твои мысли лучше тебя самого. Меня обмануть не получится. Или что, я ошибаюсь?» Оно медленно облизнуло нижнюю губу, ожидая ответа, который ему был не нужен. Уронив голову и вцепившись в края раковины, Джокер тяжело задышал. В висках застучало от напряжения, затылок пронзило резкой болью. — Прекращай. Смех доносится будто бы отовсюду, окружал и заглушал остальные звуки. Джокер не слышал, как течёт вода, хотя включил её почти на полную. Боль становилась всё сильнее, пробуждая отчаянную ярость. Подняв голову, он замахнулся. — Завязывай! — И резко ударил кулаком по зеркалу. Одна боль едва заглушила другую. В трещины десятков маленьких отражений просочились капли крови. На несколько секунд Джокер закрыл глаза, выравнивая дыхание. Кожу щипало, красные дорожки кривыми линиями стекали по разбитому зеркалу. «Просто согласись со мной». Тихо, словно шёпотом. Джокер медленно открыл глаза и, глядя на своё обычное лицо, не искаженное образами больного разума, сунул руку под струю воды. — Зачем? Если ты всё знаешь, зачем? — безразлично спросил, а сам задумался: всё ли так? Кажется, он действительно слишком много думает о Соне, но во влюблённости ли дело? Не рано ли, после дня знакомства. Ответа не последовало, и Александр криво усмехнулся. Иногда молчание голоса в голове раздражало, но в то же время успокаивало — без него легче. В коридоре зазвонил телефон. — Да что ещё? — бросил он, швырнув полотенце в раковину. Движение болезненно укололо царапины, Джокер втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Хотелось послать звонившего куда подальше, даже если это Ворон, но желание момент выветрилось. — Я думал, у вас уже отбой. Чего не отдыхаешь? — Я собиралась, — ответила Соня взволнованно, и он напрягся. — Просто… у тебя всё нормально? Такого Джокер явно не ожидал. Почему она это спросила, ведь он не говорил ей ни о каких своих проблемах и вообще обещал во всём разобраться. Александр перевёл взгляд на разбитые костяшки. Почему она позвонила именно сейчас? Он молчал слишком долго, и голос Сони стал более обеспокоенным. — Джокер?.. — Да, всё нормально. Тебе не надо сейчас нервничать, ложись спать. — Да, ты прав. Ему вдруг показалось, что он сказал что-то не так: не те слова, не тот тон, не те эмоции. Голос в голове молчал, но собственные мысли искривили восприятие почти до отвращения к себе. И выводы голоса вдруг начали обретать вполне понятную форму. — Я завтра заеду, как только появится время. Напиши, если что-то будет нужно. — Спасибо, прекрасный человек. — Было заметно, что Соне стало легче — выдохнула, голос повеселел. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Джокер и дождался, пока она сама завершит звонок. — И всё то ты, мразь, знаешь. И вновь остался без ответа. Две таблетки снотворного помогли быстро заснуть. Он видел разбитое зеркало, «не своё» отражение и Соню в окровавленной футболке. Она умирала и во сне Джокер её спасти не смог.

***

Ночь выдалась тяжелой. Рана болела, в минуты сна под действием лекарств одолевали кошмары, при пробуждении мерещились тени. Соне казалось, что в углу затаились её похитители, готовые в любой момент схватить и завершить дело. Сидя в темноте, она смотрела на чёрный прямоугольник мобильного телефона. Хотелось с кем-нибудь поговорить, но было слишком позднее время для звонков. Сначала Соня подумала о молодом человеке, что привёз её в больницу. «Хороший», — одним словом охарактеризовала она за всё то, что он для неё сделал, и как себя вёл. За то, что не послал куда подальше, когда она позвонила уже ночью. Вторым человеком, с которым хотелось поговорить, была Маша. Но с того вечера, как всё произошло, прошли целые сутки, а они так и не увиделись. Конечно, Джокер говорил, что у Маши какие-то дела, но Соне было грустно и больно, словно причина не в том, что подруге некогда к ней заглянуть или хотя бы позвонить. Она просто не хотела. Соня не собиралась себя накручивать, но не могла избавиться от мысли, что осталась совсем одна. Что в огромном Питере у неё нет никого. Реветь в полной темноте и тишине, когда по углам сгущаются тени, казалось плохой затеей, только слезы потекли сами собой. Прижавшись спиной к изголовью, обняв подушку и уткнувшись в неё носом, Соня беззвучно плакала. Дрожа и всхлипывая, она жмурилась, выжимая из себя всё больше и больше, чтобы душевная боль и обида забрали последние силы. Соня вновь уснула, сжавшись в клубок в углу кровати. Она вновь увидела осколки разбитого зеркала в мрачном лесу и свежие капли крови. Как и до того звонка Джокеру. Соне почему-то подумалось, что нужно ему позвонить. И она сделала это. И рада была слышать, что у него всё в порядке, хоть и продолжала сомневаться. Во сне Соня видела осколки и кровь, чувствовала тошнотворный запах гниения. Её тянуло вперёд, во тьму, откуда веяло холодом и ужасом. Соня сопротивлялась как могла, но ноги сами вели её в обитель смерти. Она плакала, кричала и просила о помощи до тех пор, пока не сорвала голос. Впереди ждали боль и страдания, Соня словно видела всё, что будет дальше. Но вдруг чьи-то руки потянули её назад и закрыли глаза. Она проснулась в шестом часу. Препарат перестал действовать и почему-то стало очень холодно. Поёжившись, Соня натянула одеяло и осмотрелась. По палате гулял сквозняк. — Странно. Ступая босыми ногами по холодному полу, она захлопнула открытое настежь окно и обернулась к двери. Сначала Соня решила, что это ещё одна густая тень, упавшая от сидевшего в коридоре полицейского. — Извините, — позвала она. Но, чем ближе подходила, тем страшнее становилось. Это была явно не тень. Соня сделала ещё один шаг, потом ещё, медленно подходя к двери. От осознания реальности её замутило. Прижав руку ко рту, Соня выглянула в коридор. — Боже, — выдохнула она, отшатнувшись. Тошнота подкатила к самому горлу, но Соня сдержалась. Мысль о том, что мужчина может быть ещё жив, даже не промелькнула в голове — кровь из рваной раны на шее уже подсохла. Прислонившись к стене, она сползла вниз и закричала: — Кто-нибудь! Когда приехала полиция, Соня была под коктейлем из обезболивающего и успокоительного и могла говорить почти без эмоционально. Перед ней на стуле сидел молодой мужчина, держа в руках стакан воды и мобильный телефон. — София Александровна, я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но я должен задать вам несколько вопросов, — чуть виноватым голосом сказал он. Соня несколько раз кивнула. — Не знаю, смогу ли я вам хоть чем-то помочь. Могу только сказать, что… часа в три, наверное, ночи и окно, и дверь были закрыты. Я проснулась в пять, потому что замёрзла. А слышать… нет, не слышала ничего. Разве что… В памяти всплыла тень в углу, но Соня боялась думать, что она была реальной. Рассказав об этом полицейскому, списала всё на состояние и лекарства. — Мало что в темноте привидеться может, — закончила Соня, пожав плечами. Больше её расспросами не беспокоили, но в палате эксперты возились ещё до восьми. На время оперативной работы Соню переместили в другую палату и усилили охрану, посадив человека не только у двери, но и в саму палату. Никто не сомневался, что ещё ничего не закончилось, хотя Брахводские по-прежнему сидели в камере. Вопрос был в другом: почему избавились от полицейского, а не от самой Мироновой? Хорошо, конечно, что она выжила, но почему? Соня и сама не могла понять, почему так происходит, но лекарства подавляли беспокойство и страх. Врачи приходили трижды и каждый раз получали один и тот же ответ: — Я в порядке. На глаза попался молчащий телефон. Протянув руку, Соня немного помедлила, а затем нашла в контактах подругу и набрала сообщение: «Привет, Маш. У тебя всё хорошо?» Ответ пришёл только через сорок семь минут: «Да». Сейчас Соня не почувствовала ничего. Потом, когда закончится действие препаратов, конечно же, она испытает сильную обиду и, наверное, даже больше ни разу Маше не напишет. Ещё позже успокоится и простит. Но всё это будет потом. — Ты почему не позвонила? Соня вздрогнула от неожиданности и бросила взгляд на стоявшего в дверях палаты Джокера. Полицейский чуть не выхватил пистолет — уже щёлкнул заклёпкой на кобуре, — но чертыхнувшись, хмыкнул и сказал: — Явился. И вышел из палаты. Оставшись с Соней наедине, Джокер присел на стул напротив и повторил вопрос. — В пять утра? — Да хоть в четыре. Неважно, в какое время я узнаю, что у тебя под дверью мента замочили. — Тебе и без меня всё расскажут. Джокер раздражённо выдохнул, поставив локти на колени и наклонившись вперёд. Соня пододвинулась к краю кровати и спустила ноги. — Слушай, ты и так слишком много для меня сделал. Мне неудобно беспокоить тебя каждый раз, когда что-то происходит. Да и… возможности не было. Посмотрев на неё, Джокер усмехнулся. — А если бы была? На это Соня не ответила. Глубоко вздохнув, опустила плечи и голову. — Я так и думал. Ладно, не делай вид, что раскаиваешься — под успокоительным плохо получается. Просто запомни: если что-то происходит, я хочу узнавать это от тебя, а не от ментов. Даже в пять утра. Кивни, если поняла. Выпрямившись, Соня коснулась раненого бока. Мягко улыбнувшись и на мгновенье прикрыв глаза, кивнула. Что-то во взгляде Джокера в этот момент изменилось. Произошло это настолько быстро, что Соня решила, что ей показалось. Но он улыбнулся. Настолько легко и расслабленно, что вдруг стало заметно легче. Словно действие лекарства прошло вместе со всеми проблемами. Хотя на самом деле Соня просто была рада, что он не злится и готов всегда прийти на помощь. Словно она больше не одна. — Торжественно клянусь, что буду звонить по любому поводу. — Буду ждать.