Визит

«Я ничего не скажу им без адвоката!» — думала Маша, сидя в кабинете оперов. Не смотря на то, что братья были мертвы, она надеялась, что они додумались обеспечить ей безопасность не только в лице друга, но и на всякий случай со стороны юридической. Их же уже задерживали, надо было и о будущем подумать. Но в отделение Лебедеву привезли больше двух часов назад, а никакая защита в лице адвоката Брахводских ещё даже на горизонте не мелькнула. Конечно, они могли просто не успеть об этом позаботиться, а если и не собирались? Мысль о том, что её изначально не планировали спасать из лап правосудия в случае всплытия правды, разрушили подобие печали и скорби, которые Маша испытала, когда узнала о смерти Брахводских. На их месте появилась злоба. «Если они меня кинули — туда им и дорога». Но где-то там был ещё один человек, на которого Маша могла надеяться. Друг братьев. Они виделись всего несколько раз, но общались достаточно тесно, и Лебедева была уверена, что понравилась ему — только по просьбе друзей ради какой-то бабы такого не делают. Если это действительно так, то ей крупно повезёт, ведь у него тоже неплохие связи. Когда же майор, наконец закончив работу с компьютером, повернулся к ней и заговорил, слова об «адвокате» застряли у Маши в горле так, что она ими чуть не подавилась. Тон в адрес человека, которого обвиняли в организации похищения и соучастии в убийстве сотрудников полиции, должен быть совершенно иным. Лебедеву это жутко испугало, хотя и не должно было, учитывая всё произошедшее. Наверное, винить в том стоило уверенность, что ей ничего не будет. — И так, гражданка Лебедева Мария Глебовна, — обратился к ней с улыбкой Коробицын, — мы знаем, что вы приходитесь сестрой погибшим Петру и Семёну Брахводским, которых ваша подруга Миронова опознала как своих похитителей. Также нам известно, что вы созванивались с ними за две недели до приезда в Санкт-Петербург, а также за час до похищения и дважды после, один из которых менее чем через полчаса после того, как девушке удалось сбежать. С каждым словом желание отпираться становилось всё бледнее. Казалось, им известно абсолютно всё, и попытки возражения совершенно бессмысленны. А что говорить? Просила провести экскурсию? Договаривалась о встрече на следующий день? Вызывала на поиски Сони, когда та пропала? В голове эти объяснения звучали вполне правдоподобно, и Маша всё же решилась — вдруг сработает. Коробицын вдруг кивнул, соглашаясь, и Маша чуть не начала мысленно воспевать в свою честь хвалебные оды. Надо же, выкрутилась, обвела опытного мента вокруг пальца. Только в следующий миг поняла, что обвели её. Хорошо, что хотя бы не мелом на асфальте. — То есть братьям спустя часы позвонили, а в полицию сразу заявить постеснялись? — Я заявила, — возразила Лебедева, — но меня даже слушать не стали. Этому она вполне искренне удивилась — участковая же сразу поверила, почему он теперь это отрицает? — С какого телефона звонили? — тут же спросил майор, наклонившись вперед. Под его недоверчивым взглядом Маша растерялась и ляпнула первое, что пришло в голову: — С гостиничного. — И тут же опять себя похвалила: конечно, у них же её телефон, наверняка его проверили и выяснили, что номера полиции в исходящих нет. — Нет, — твёрдо сказал Коробицын с той же неподходящей к ситуации улыбкой. — В тот вечер ни из гостиницы «Охтинская», ни с вашего номера, ни с какого-либо ещё о пропаже Мироновой Софии Александровны не заявляли. Вы знали, что её похитили, потому что сами заказали это похищение. Но просчитались и не удосужились хотя бы сделать вид, что ищете её. Улыбка сошла на нет, тон повышался с каждой секундой. Под конец речи Маша в ужасе вжалась в стул. Ходы перекрыты, деваться больше некуда. Осталось лишь одно. — Что вы хотите от меня услышать?

***

— Насколько же идиотскими бывают мотивы, — усмехнулся Егор, бросая через перила камешек. С тихим всплеском он погрузился на дно реки. — С такими друзьями и враги не нужны, — согласно кивнул Джокер, повернувшись к домам спиной. Перед ним — нежилая часть с пустырём и два автомобиля, припаркованных чуть ниже уровня моста. Здесь когда-то собирались строить то ли очередной торговый центр, то ли жилищный комплекс, но в итоге не потянули финансово ни первое, ни второе. После задержания одного из участников убийств полицейских и второго почти похищения Сони, Окунев позвонил Александру и назначил встречу для разговора. Он был уже на пороге больницы, когда пришлось в срочном порядке разворачиваться и писать Соне сообщение с извинениями и обещанием всё рассказать уже вечером. Меньше чем через час Джокер знал абсолютно всё, что Маша рассказала Коробицыну. Как и то, о чём частично умолчала, потому что Егор утаил некоторые данные, а без них Лебедева никому и ничего доказать не могла. — Видео с твоей квартиры я удалил. Не волнуйся, — он вскинул руки в примирительном жесте, хотя Александр на него даже не взглянул, — я его не смотрел. Почти. Сразу понял, что это, и удалил. Когда Лебедева рассказывала историю о том, как они привезли Соню к тебе и с какой целью, она упомянула о том, что видео должны были снимать на её телефон, и очень удивилась, когда я сказал, что никакого видео не было. Коробицыну она сказала, что снимать, видимо, нечего было, и так расстроилась. Повернув голову, Джокер заметил, как Егор ухмыляется, и не сдержал ответной улыбки. Очередной провал Лебедевой порадовал обоих, хотя до успеха в одном деле ей оставалось совсем чуть-чуть. И тут стоило поблагодарить Окунева за уничтожение улик. Но кое-что Комолова всё же огорчило. — Так вы только одного задержали? За вторым еще погоняться придётся. Развернувшись на сто восемьдесят, Окунев хмыкнул и пнул маленький осколок бетонного столбика носком кроссовка. — Обижаешь. — И махнул рукой в сторону автомобиля. — Ты же не думал, что я к тебе с пустыми руками. Егор порой мог удивить настолько, что скрыть или сдержать эмоции просто не получалось. Судя по довольному оперу, должный эффект на Джокера произвести удалось и выражение его лица было тому идеальным подтверждением. Подойдя к машине и открыв багажник, он едва ли не сказал «тадам», демонстрируя второго подельника Лебедевой и Брахводских, которого вроде как не удалось задержать. — Награда за «Лучший подарок» твоя, — усмехнулся Джокер, хлопнув его по плечу. — Благодарю. Знакомься, Тутынин Олег Семёнович, друг Брахводских. А ещё этот товарищ является заместителем директора компании по обеспечению безопасности госучреждений. Именно благодаря ему они не попали ни на одну из больничных камер. Глядя на них с ужасом, Тутынин дёрнулся, пытаясь выбраться из наручников и выплюнуть кляп. Ничего не вышло, потому осталось лишь мычать и ворочаться. — Короче, — он отвёл Джокера в сторону и заговорил серьёзным тоном, — по данным опергруппы Тутынин сбежал, так что никто не знает, что он здесь. Делай с ним, что хочешь: можешь сдать в отдел, можешь пытать, да хоть убей — мне всё равно. Но, если решишь избавиться, есть выбор. Когда он вытащил руку из кармана куртки, сжимая в пальцах знакомую им даму треф, Александр без раздумий отказался от этого варианта. — Я на неё трупы вешать не стану. Да и вообще убивать его не планирую. Так, пообщаемся немного и прикатим прямо к товарищу майору. — Хорошо. — Егор кивнул. — Тогда есть просьба: он должен сознаться. — Не сомневайся.

***

Как и было обещано, сразу после непродолжительной, но очень душевной беседы, Александр доставил подозреваемого в отделение полиции и бросил прямо в ноги майора Коробицына. Скептически оценив состояние Тутынина, Николай Степанович перевёл почти поражённый взгляд на Джокера. — Что, даже ни одного зуба не выбил? — Могу исправить, — язвительно оскалился тот. — Спасибо, мы как-нибудь сами. К тебе у меня, кстати, тоже разговор имеется. — Если вы по поводу событий прошлой ночи, — улыбнулся Александр и забрал с переднего сиденья исписанные листы бумаги, — вот мои показания. Оформил как полагается. — Когда успел? — Я мультизадачный. — Ты подделал мою подпись?! — Если не похожа — поставьте сами на втором экземпляре. И, не сказав больше ни слова, сел в автомобиль. Просьбу Окунева он выполнил, показания дал, опережая события, никого не убил и физически почти не покалечил. Осталось вернуться в больницу и, как и обещал, рассказать всё Соне. Размышляя о некоторых деталях из разговора с Егором, Джокер задумался: а стоит ли рассказывать абсолютно всё? Ведь есть моменты, которые могут изменить их отношения. Только, учитывая обстоятельство по имени «Вадим», не в подходящем направлении. Особенно для Сони, потому что для Александра уже всё изменилось. Ни капли разочарования, лишь ощущение, что чего-то подобного он и ожидал. Потому что такая девушка как София просто не может быть одна. Стерев с лица горькую усмешку, он вошёл в палату. Кроме Сони там никого не было — вся охрана сидела в коридоре. Им уже наверняка сообщили, что опасность миновала, но оставили на посту либо до утра, либо до дня суда или выписки — смотря что наступит раньше. Свет был выключен, а на улице темнело. Соня сидела на подоконнике и смотрела в окно. Справа за деревом горел фонарь, и при его освещении Джокер заметил, как она зевнула. — Таблетками перекачали? Она обернулась и, бледно улыбнувшись, кивнула. — Последняя доза точно была лишней. Сколько сейчас времени? Сев рядом, Джокер чуть задрал рукав и выставил руку под уличный свет. — Почти девять. — Поздно. — Склонилась на откос окна и вздохнула. Глаза нещадно слипались, но она хотела продержаться до возвращения Джокера и узнать обо всём, что удалось выяснить по делу. Полицейские бы ей сейчас ничего рассказывать не стали, а Джокер по крайней мере обещал. — Так что там? Хмыкнув, Александр по очередному кругу завёл пластинку одной и той же истории, начав с плана Лебедевой, зародившегося ещё в Перми. О чувствах и мотивах, разговорах и договорённостях, звонках, лжи, новых планах. Остановился на финальной стадии, частью которого стал, в последний раз решая — нужно ли ей это знать. — Но можешь не волноваться. Я нашёл тебя спящей на диване, там и оставил. В конечном итоге их план не сработал и они отвезли тебя обратно. Всё это время Александр краем глаза наблюдал за реакциями. Хоть Соня и была под препаратами, всё же не хотелось, чтобы особо неприятная информация заставила её нервничать. Сначала она казалась спокойной, лишь иногда вздыхала глубоко и печально, затем нахмурилась и стиснула зубы, но всё же держалась. Когда же история подошла к причине вывоза Сони из больницы, она заметно напряглась и будто даже задержала дыхание. Пожалуй, это и стало той причиной, по которой Джокер позволил себе совсем маленькую ложь. Ей это не нужно. И пусть это только его решение. Но, даже когда он сказал, что ничего не было, Соня не сразу расслабилась. — Столько кошмара и всё из-за… этого. Усмехнувшись, она повернулась к Джокеру лицом. Что-то в ней неуловимо изменилось, но в тот момент он ещё ничего не понял. — Если бы Маша только сказала, я бы с радостью помогла. Но нет же! И вот к чему это привело. — И что бы ты сделала? Парня ей своего отдала? — Если бы она ответила положительно, Александр вряд ли бы удивился. Слишком добра к тем, кто её предаёт. Наивность или излишняя вера в людей? Не такие уж и хорошие черты, но он почему-то испытал подобие понимания — сам не раз многое прощал. — Он им и не был. Да, ухаживал. Только я его даже как друга не воспринимала, а он не понимал. Продолжал дарить подарки, даже если не принимала или возвращала обратно. Встречал, провожал, покупал чай между парами в институте. Я его аж ненавидеть стала. Как ассоциацию с навязчивым человеком. И ведь не могу я послать человека, ну не могу. А Маша не понимает. Соня поджала губы, готовая в любой момент расплакаться. Глаза блеснули при свете фонаря. Александр успокаивать не умел. Но сейчас, сняв перчатки, взял её за руку, чуть сжимая пальцы. — Что-то ты совсем замерзла, — произнес он, ощущая холод кожи. Поднялся с подоконника, собираясь довести Соню до кровати, где можно укрыться одеялом. Но она не шелохнулась. Замерла, рассматривая их руки. И Джокер вновь не сразу понял. — Ты чего? — Не помню, чтобы ты при мне перчатки снимал, но помню эти царапины. Откуда они? — Порезался недавно. Иди греться и спать. На этот раз Соня позволила помочь дойти до постели, но осталась такой же задумчивой. Оказавшись на месте и отпустив его руку, всё же вернулась в обычное состояние и улыбнулась. — И всё-таки есть в этом один плюс, — сказала она, зевая, — я тебя встретила. — О да, — усмехнулся Джокер, надеясь, что лишние эмоции не вылезли наружу, — встреча со мной — то ещё удовольствие.