Пионерский галстук

Каждый сон Губанова был пропитан мраком. Постоянная сырость и пустота. Руки и ноги постоянно были истерзаны. Он вновь и вновь отправлялся в тот лес, бежал и бежал. Кожа на ладонях была немного содрана, пахла почвой. И голоса опять преследовали его. Голос его...Сережи. С кровати он подскочил резко, схватившись ладонями за одеяло. Одно это имя доводило его до паники. Такой паники, что дыхание сбивалось и глаза судорожно бегали по всей комнате, стараясь найти выход, стараясь найти свет...Хотелось бежать. Бежать от прошлого. — Лех?...— нежный и сонный голос Ильи моментально переключил на себя внимание. — Все в порядке? И тут Губанов понял, что далеко. Далеко от того, что было раньше. Сейчас перед ним только сонный Илья и "Кукушка". Пальцы отпустили скомканное одеяло, принялись его разглаживать. Непослушная прядь упала на лоб. Точно. Он и забыл, что каждое утро у него проходит в процедурах. Хотя многие и считали, что парням за собой ухаживать необязательно, дескать, они и без этого красивые, то Леша так не считал. Всегда хотелось видеть себя ухоженным и аккуратным. Девушки это в нем тоже ценили. Не думали, конечно, что он себя в такой форме поддерживает, но привлекательным считали. А почему не должны были? Высокий, спокойный, красивый, ответственный. С последним, конечно проблемы были. Часто опаздывал, но мало кто сердился. Думали, что занят чем-то серьезным. — В порядке, не переживай. И тут Леша заставил себя подняться с кровати и заглянуть в ещё не до конца разборный чемодан. Засунул руку и на ощупь пытался определить нужный пакет. Флакончик. Зубная паста и щетка. Специальный шампунь. Схватил и пошел. — Ты куда так рано?.. — Мне собраться надо. А ты, — Леша посмотрел через плечо, — спи. С этими словами Коряков упал на кровать и затих. Леша вышел. Дверь закрыл тихо, чтобы соседа не разбудить. Кругом тишина. Удивительно. Хотя чего удивительного? Было в районе пяти утра и, конечно, кроме него никто не подскочил. И дело было не столько в кошмаре, сколько в собственном режиме. Не высыпался, но выглядел всегда хорошо. К умывальникам подбирался стремительно, постоянно оглядываясь. Привык уже к тому, что тут надо вставать рано, чтобы успеть. Успеть все сделать быстро и не получить многозначительные взгляды и усмешки со стороны пионеров. Холодная вода быстро вернула в чувства, заставив все тело содрогнуться. Тяжело выдохнул и повторил процедуру. Зубы почистил, все как положено. Оставалось помыть голову и приняться за укладку. А вот к неудобному мытью головы Губанов уже привык. Давно выработал собственную методику. Вернулся обратно к домику уже ближе к подъему, ощущая дикую усталость. Вот доводили его и мысли о Вове, и мысли о носе. Вот как ему сегодня явится на площадь? Только первый день, а он уже успел засветиться на весь лагерь. Хотя, наверное, влетит больше Семенюку. С Губанова взгляды сразу плавно перейдут на Вову, который обязан явиться. Ладно ночь, но дальше уж куда сидеть? А если не вернётся, то все дружно отправятся искать. Это напрягало. И всегда он встретиться с Семенюком. Просто столкнется и пойдет следом. Губанов признает, что прозвучало грубо. Но где ложь была? Может Вова думает, что тот его просто унизить при лагере пытался? Да не преследовал он этой цели. Больно Семенюк ему нужен. Но ведь и правда нужен. Леша мотнул голову и открыл дверь. Там уже Илья сидел с гитарой, пристально глядел в ноты и что-то бурчал: — ми, фа, ми ля, ми, ре, до, си.... Мелодия звучала знакомо. Губанов не понимал почему, но и понимать как-то не очень хотелось. — си, до, ре, ми, си, до... Леша прошел внутрь, зная, что поздоровается с Ильёй чуть позже. Ну, когда тот закончит играть. Неправильно как-то было его отвлекать. Да и не хотелось. Губанов повязал галстук, поправив его и оттянув. Образцовый пионер. С хорошей характеристикой для поступления в комсомол. А дальше и в партию. Хотя к этому времени было бы уже лучше сбежать. Получит, отслужит, а дальше уедет как можно быстрее. Чтобы это все больше не вспоминать никогда. Кругом одно шаблонное общество. И Губанов чувствует, что станет с ним одним целым, если не уедет через пару годиков. Пока что трезвый ум. И тут Илья закончил, что-то дополняя в тетради. — Ты где пропадал? Леша повернул голову и самым лёгким тоном ответил: — Собирался. Я же говорил. Что-то потянуло его на лёгкую улыбку. Может, музыка. Может, нахлынувшее тепло. Может, мысли о Семенюке переставали донимать. Бог с ним с этим Вовой! Илья улыбнулся в ответ. И в эту же секунду протрубил горн. Это означало, что пора вываливаться из комнаты на зарядку. И Губанов, наверное, как всегда бы стоял вялым, сонным, желающим ещё несколько часиков поспать, но что-то радостно бормотало в сердце. А как не радоваться? Лагерь был очень красив. Солнце освещало тропинку, ёлки и сосны. Щебетали воробушки на деревьях. Везде была зелень. И даже Вова стал проблемой меньше. Тепло. И пахло травой. И солнце. Все тут нравилось Лёше. Может он и преувеличивал, но душа его так и чувствовала. Он был художником. Почти. Рисовал часто. Природу обожал. Замечал каждую деталь. А вот людей не любил. Никогда людей и не рисовал. Пейзажи вызывали бурю эмоций, заставляли сами себя рисовать, дорисовывать детали. А люди...А что люди? Их и рисовать сложно, и чувств таких сильных нет. Вышел Леша один, оставив Илью одного. Знал, что тот пойдет за Вовой, а видеть его сейчас вообще не хотелось. Ещё впереди целый день с Семенюком. Пусть глаза не режет. И на зарядке собрались пионерки, пионеры. Некоторые веселые, некоторые уставшие. И всех Губанов понимал. Сам не привык показывать радость, радовался внутри. И стоял он на зарядке один, пытаясь найти взглядом Дениса. А нашел другого. Вид был у Вовы уставший. Постоянно отводил глаза. Боялся, наверное, встретиться с Губановым. На ногах красовалось пару синяков. Рубашка, конечно, была не заправлена, а пионерского галстука не было вовсе. Ссадины на костяшках стали ещё более заметны. Вдруг подскочила Татьяна Денисовна и вместе в Семенюком куда-то пропала. И Леша испытывал вину. А за что? Разве он заставлял Вову в лес убегать? Разве он себя бить заставлял? Хотя, может, так и есть. Спровоцировал. Знал же, что получит. И получил. Но это навязчивое чувство не сходило. Да нету тут его вины! Нету! Зарядка окончилась и вместе с ней закончились все силы. Мышцы сразу же заболели, напоминая о плохой физической подготовки Леши. Он не был спортивным. Любил бегать, но и того долго не выдерживал. Всех отправили на площадь. И вместе с этим к нему присоединилась красивая пионерка. — Привет. Ты же Леша? Она шла рядом и улыбалась. Такая светлая. Ее русые волосы принимали на себя лучи солнца, переливались и привлекали к себе внимание. Тоже ухоженная и опрятная пионерка. Он видел её. — Да. А ты? Ее юбка прижималась к белоснежным ногам. На них не было изъянов. Она будто сошла с журналов, но и была тут, настоящая. — Даша. Мысли сконцентрировались только на Даше. Чем-то она напоминала ту самую Алину. Милая, добрая, светлая. Губанов бы не удивился, узнав, что с ней на дискотеке хотят танцевать все пионеры. Была чем-то вроде звезды. Смотреть можно, но дотянуться не получается. Правило на Лёшу не распространялось. — Тебе уже рассказывали про клубы? Если ты не против, то я бы хотела пригласить тебя в наш с Ильёй клуб, — она мягко улыбнулась, невзначай намекая. — Музыкальный клуб. И идея была действительно интригующей, но у Леши не было ни слуха, ни голоса. Он понял это, когда экспериментировал с хобби. Пытался, но сам ужасался собственной не музыкальности. Вроде бабушка пела. И пела хорошо. Но что-то очевидно в нем пошло не так. — У меня слуха нет. И голоса. Девушка задумалась. Так легко отпускать Лёшу она не собиралась. — Но ты приходи. Посмотрим. И тут Даша хотела что-то сказать, но не нашла темы. И площадь уже была совсем близко. Она отступила и влилась в компанию к другим пионеркам, разговаривая и иногда поглядывая на Губанова. А на площади тем времени выстраивали линейки, смотрели за формой и пристально наблюдали за всем, за чем только можно было наблюдать. И Леша наблюдал. Но не нашел причину своих скомканных мыслей. Вова будто испарился. И Татьяны Денисовны ещё не было. Поручения всем выдал вожатый другого отряда. Дал Лёше поручение, который он выполнять не спешил. У него была другая проблема. Гораздо серьезнее уборки в детских корпусах. И Губанов, выслушав инструктаж, направился на поиски Вовы и Татьяны Денисовны. И вот уже с Семенюком в пару начнут уборку в детских корпусах. Даша тоже была в делах и, улыбнувшись Лёше, пошла в кладовую. За ней ушли и подружки-пионерки. Денис же пошел рисовать объявления для стенгазеты. Да, это можно было и сделать на занятиях в клубе, но Коломиец хотел хоть раз отлипнуть от тряпки. Губанов искал Татьяну Денисовну и Семенюка везде: ходил в администрацию, в медпункт, проверял домики. Нашел его у домика вожатой, который сам еле отыскал. И почему он не запомнил? Вову отчитывали. Отчитывали так, что самому становилось неприятно. Но и он знатно так провинился. Стоял уже идеальный мальчик: белоснежная рубашка, пионерский галстук, шорты и гольфы. Выглядел беззащитным котёнком, угодившим в беду. На Татьяну не смотрел, отвечал нехотя. Упрямился. И Губанов ждал. Даже завтрак пропустил, но и есть так-то и не хотелось. Прижался спиной к дереву. Не особо вникал, да и не хотелось. Хотя по тону все было уже ясно. За Семенюка стало как-то обидно. Да не так уж и сильно он ударил... И тут дверь хлопнула. Семенюк остался на месте и смотрел на дверь. Смотрел так, словно видел сквозь нее. Такое было в новинку. Не спорил, ну, иногда. Больше выслушивал и впитывал с недовольным лицом. Бурчал себе под нос. И это был не страх. Это была ненависть, адресованная больше своим поступкам. А может и Лёше с Татьяной Денисовной. Быстрым шагом он отправился к площади, когда сзади послышались шаги, догоняющие его с каждой секундой. — Мы детские корпуса убирать идём. Губанов звучал уверенно. Звучал так, словно не было ничего странного в том, что он внезапно появился за чужой спиной. А вот Вова обомлел. Он растерянно оглянулся. Семенюк больше всего не хотел видеть Лёшу. А ведь это все из-за него! И тут резко на Вову обрушилась злость. — Ты...Ты просто стоял и грел уши?! Он нахмурился, вновь начиная глубоко дышать. Хотелось много чего выпалить, но не тут. Не так громко и не так много рядом с домиком Татьяны. — ...Нет. Я просто ждал тебя. — Да, посмотрите на него. Стоял за деревом и ждал! Мог бы просто подойти. Или что, — он приподнял одну бровь, — понравилось слушать, как меня отчитывают? И Леше тоже стало неприятно. С чего это такие выводы? Он испытывал только сочувствие, которое сейчас испарилось. — Да больно ты мне нужен, Вова. Семенюк, кажется, хотел сказать: "Да, нужен!", но сдержался. Только отвернулся и отправился к корпусам, не позволяя Губанову подойти ещё ближе, чем он стоял сейчас. Прогулка прошла в полной тишине, в которой Губанов успел прислушаться и к тяжёлому дыханию Вову, которое с каждым разом становилось все тише и тише. Потом слилось с окружающей средой, оставив Лёшу совсем одного. Семенюк все ещё шел впереди. Его галстук слегка сполз, покосился. А Вова даже не заметил или не хотел замечать. Губанов останавливал себя, не позволял поправлять пионерский галстук. По дороге он успел и расстегнуть две первые пуговицы, слегка оголив свою шею и ключицы. Может жарко было, может его они просто раздражали, может опять внимание привлекал. Это уже Лёше было неинтересно. Он посматривал то на затылок, то на покосившийся галстук. — Высокий, полы мои. Тряпка твоя на батарее. Честно, услышанное вообще не радовало. Леша любил чистоту, но не убираться. Особенно драить все до блеска, как заставляли в пионерлагерях. Тут халтуру не любили и презирали. Понятно за что. Их хотели сделать порядочными и трудолюбивыми людьми. Вот, кто нужен был стране. А на батарее действительно была красная тряпка. Старая, сухая и грязная. Леша осмотрел ее, пытаясь убедиться в достоверности чужих слов. Вроде обычная тряпка, не платок. Даже не верилось, что загвоздки просто нет. Ну и радовало, конечно же, тоже. Намочил, выжал. Тряпка приобрела более красноватый оттенок. И вот, осматривая помещение, становится как-то не по себе. Это же сколько им тут убираться. И ладно Семенюк, он закончит быстрее, а вот у Лёши впереди были тумбочки, шкафы, подоконники, столы, стулья. И это меньшая часть. Но ладно. Работ ему все равно не избежать, да и не хотелось никого подводить. Но забавно, что все оказалось так, как Леша и предполагал: Вова закончил первым и оставшееся время сидел на подоконнике и пристально наблюдал за Губановым. Осматривал с ног до головы. Останавливался чаще всего у профиля Лёши. Смотрел в глаза, смотрел на нос, на губы, на уши. Волосы в покое тоже не оставил. А Губанов только протирал пыль, замечая многозначительные взгляды. — Ты сегодня со мной на футбол пойдешь. Наконец-то Вова заговорил. Впервые за долгое время услышать его голос было какой-то наградой. Где-то в глубине души, наверное, уже заглушил обиду. Болтал ногами и слегка покачивал головой. — Меня просили в музыкальный клуб заглянуть. И все же мысль о том, чтобы торчать на поле вместе с Вовой, ему не понравилась. Было много минусов: палящее солнце, которое будет печь голову; бесполезно потраченное время; постоянный шум. — А у тебя будто выбор есть. Тут уже Семенюк усмехнулся, спрыгнув с подоконника. Потянулся и зевнул. И ещё больше галстук сполз на другую сторону. На этот раз Губанова это возмутило. Почему же Вова не видит? Почему не хочет видеть? Знает же, что можно просто поправить. И Леша повернулся, поправив злосчастный галстук. Семенюк стоял с разинутым ртом, зевая, но после прикосновения мгновенно рот прикрыл, словно не понимая чужих действий. Будто в них было что-то интимное. — Ты галстук поправлять не забывай. — Почему тебя так мой галстук интересует? И правда. Почему? — Потому что на это смотреть больно. И тут Семенюк вновь, кажется, стал самим собой. Что-то в нем будто щёлкнуло и слова Татьяны из него пропали. Пропала и злость на Лёшу. — Так не смотри. И улыбнулся. Такая же улыбка была на площади. Такая же быстрая и такая же искренняя. И непривычно, и странно, и так тепло в груди. Губанов сам сдержался, чтобы не улыбнуться. — Мне на тебя ещё всю смену смотреть. И Семенюк вскинул руки. — Да пожалуйста. Пыльно. Было ужасно пыльно. И под лучами солнца эту пыль было с каждым разом всё виднее. Она падала медленно и умеренно. Ложилась на пол или просто пропадала. И Семенюк будто тоже был солнечным. Тоже светился. Паясничал, конечно, но кто в этом сомневался? Горн снова прогремел, созывая всех на обед. Завтрак Леша благополучно пропустил, а вот обед пропускать не собирался. — На обед же меня отпустишь? — шутливо поинтересовался тот. — Или ты за мной хвостиком собрался бегать? И вот тут Губанов понял, что отпускать Вову не хочется. Он же такое вытворять умеет, что другой бы не сумел. Не знаю. Вдруг накинется на кого? Вдруг приставать начнет? Ему этого не хватало. Хотя было бы хорошо посидеть с Денисом или Дашей. С ними было значительно лучше. — Да иди уже. И Семенюк выбежал. Комната как-то опустела, потускнела. Тепло сменилось легким холодом.