Мягкое прикосновение

Когда Шото просыпается, он лежит в кровати. Не в своей кровати — это сразу же становится ясно по тому, что она слишком мягкая и высокая, да и потолок другой. Он смотрит в потолок. Он чувствует себя очень уставшим, но в остальном лучше, чем за последние несколько дней. Лицо больше не болит. Головная боль прошла. И зуд под кожей полностью исчез. — Тодороки! — восклицает Мидория откуда-то слева от него. Шото поворачивает голову. А, а. Мидория здесь. Он сидит на стуле рядом с кроватью, нетерпеливо наклонившись вперед. — Ты проснулся! — Да, — отвечает Шото. Его голос звучит хрипловато. Он прочищает горло. — Я так волновался. Мы все волновались. Шото кивает. Он смутно помнит, как потерял сознание на уроке. Но понимает, почему это вызывает беспокойство. — Тебе действительно стоило раньше навестить Исцеляющую девочку, — продолжает Мидория суетясь вокруг него, поправляя подушки и разглаживая одеяла. — Тебе нужно заботиться о себе, когда ты болен. — Я был болен, — вздыхает Шото. Верно. Это было довольно неприятно. — Но она тебя здорово вылечила! После того, как она тебя поцеловала, ты был в порядке, просто спал. О… — Он роется в кармане и достает протеиновый батончик. — Она сказала, чтобы ты съел это, когда проснешься. Шото берет батончик и открывает его, снова разглядывая потолок. Мидория действительно был прав: ему следовало прийти к медсестре раньше — как только он понял, что заболел. Просто… это продолжало проходить. Это было странно. — Сообщу всем, что с тобой все в порядке, — говорит Мидория, набирая сообщение на своем телефоне. — Мы все так волновались. Даже Каччан. Шото моргает. Бакуго. Бакуго волновался? — Бакуго волновался? — Ну, знаешь… В основном он просто много кричал на тебя, что ты пропустил, потому что был без сознания, но он нес тебя всю дорогу сюда. Хм. Шото хмурится, глядя на протеиновый батончик. На самом деле, ему до странного жаль, что он это пропустил. — Эм, — начинает Мидория, слегка ерзая на стуле. — Тодороки, насчет тебя и Каччана… Шото вновь обращает внимание на Мидорию. Тот прикусывает нижнюю губу, и его улыбка исчезает. — Не уверен, что между вами двумя происходит, но послушай, если Каччан… если ты… Я знаю, с ним может быть очень трудно… Шото ждет, но, видимо, это один из тех случаев, когда Мидория просто заикается и не доходит до сути. — Между нами ничего не происходит, — качает головой он. — Мы друзья, — Бакуго отнес его в кабинет Исцеляющей девочки. — Ну, я… — пытается Мидория. — Знаешь, если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне. Шото кивает. Это хорошо, приятно осознавать, что он может спросить о чем-то Мидорию, если ему что-то понадобится. Он, конечно, и так это знал, но был рад, что это подтвердилось. Внезапно Шото задается вопросом: может, стоит просто спросить Мидорию? Тот наверняка знает. — Это нормально — хотеть, чтобы тебя ударили? Мидория хмурится. — Прости… что? — По лицу, — уточняет Шото. — Нормально ли, что иногда это приятно? Глаза Мидории расширились. — Я… — пискает он, его голос внезапно становится на октаву выше. — Это… я… я думаю, что это… Шото ждет. Мидория размахивает руками. — Думаю, может быть, я не совсем подходящий человек… — начинает Мидория. — Это звучит не очень… я имею в виду… это… ты так это чувствуешь? Шото снова поднимает голову и смотрит в потолок. — Не знаю. Я пытался искать в интернете, но… — Он не может вспомнить, почему у него ничего не получилось. Его воспоминания о последних нескольких днях немного расплывчаты. Лишь несколько моментов проступают четко и ясно. В основном, это удары Бакуго. — Это… — пытается Мидория. — Это… в смысле… Шото не обращает на него внимания, ожидая, пока заикание прекратится. Наконец, Мидория говорит: — …Ну, эм, возможно, это как-то связано с твоим отцом? Его отец. Шото сжимает левую руку в кулак, а затем снова распрямляет ее. — Тодороки, — произносит Мидория, и Шото поворачивает голову, чтобы увидеть, как тот наклоняется вперед с очень серьезным выражением лица. — Даже если тебе кажется, что ты заслуживаешь этого, я не думаю, что ты должен позволять этому происходить с тобой. Шото хмурится. Он не позволяет ничему такому происходить с собой. И ему не кажется, что он этого заслуживает. Верно же? — Это кажется не очень безопасным, — продолжает Мидория. — Ты можешь пообещать, что придешь поговорить со мной, если Каччан попытается сделать это снова? — Хорошо, — кивает Шото. Он не совсем понимает, о чем беспокоится Мидория, но он действительно чувствует себя уставшим, так что, надеется, что когда выспится, сможет понять лучше. — Ладно, поспи немного. Выглядишь измученным. А я лучше вернусь в класс. Мидория уходит. Шото доедает протеиновый батончик и некоторое время смотрит в потолок. Он правда был болен. Странно, что, когда болен, на самом деле не осознаешь, насколько плохо, пока не становится лучше. Ему определенно стоило прийти к Исцеляющей девочке раньше. Он засыпает. **** Когда он просыпается в следующий раз, у кровати оказывается кто-то еще. Киришима. Это немного неожиданно. Кроме того, у него снова все чешется, и это не хорошо. — Братан! — произносит Киришима, когда видит, что он проснулся. — Как ты себя чувствуешь? На самом деле, Шото чувствует себя неважно. Боли в лице все также нет, но все остальное вернулось, хотя и на гораздо более низком уровне: скорее кипит, чем горит. — Я в порядке. — Отлично! Киришима выглядит очень воодушевленным. Что для него нормально, правда, на этот раз, кажется, будто он еще более переполнен энтузиазмом, чем обычно. Шото не уверен. Разве можно быть чрезмерно восторженным? Но, в любом случае, он рад видеть Киришиму, даже если энтузиазм того несколько зашкаливает. — Значит, ты был болен? — Да, — отвечает Шото. Ему стало интересно, не пришел ли Киришима только для того, чтобы спросить, о том был ли он болен. Это будет немного странно, если окажется правдой. Это должно было быть очевидно по тому, что он потерял сознание на уроке. — Да, — повторяет Киришима. Он чешет затылок. — Слушай, Тодороки… послушай, насчет Бакуго… О. В этом есть смысл: Киришима пришел сюда, чтобы поговорить с ним о Бакуго. Похоже, в последнее время все хотят поговорить с ним о Бакуго. — Слушай, я… я просто хотел проверить… он мой друг, понимаешь? Но он не хочет… ты же знаешь, какой он, он просто кричит на меня каждый раз, когда я поднимаю эту тему… я не знаю. — Киришима переминается с ноги на ногу. Весь его энтузиазм пропадает. Он выглядит неловко. — Я имею в виду… не думаю, что он знал, что ты болен, понимаешь? Я знаю… знаю, что все считают его жестоким, и, конечно, он определенно жестокий, но я не думаю, что он знал, что ты болен, правда. Шото пытается разобраться в словах Киришимы. Его мысли снова вязнут в грязи. — Нет. — Бакуго, точно, не знал, что он болен. Откуда ему было знать? Шото не говорил ему. — Эм, — продолжает Киришима. — Вчера Джиро сказала, что он тебя уложил… Шото кивает. — Я был не в себе. — Тогда это было не… — начинает Киришима. — Это было… как и днем ранее, вы, ребята, договорились подраться? — Нет. Он не захотел со мной драться. — Но он уложил тебя. Шото снова кивает. Он думает о том, как Бакуго развернулся и ударил его. О небе. — Он не сильно меня ударил. Я просто… был немного не в себе. — А ты… ты договорился о драке? — Я попросил его об этом. Но он не согласился, — повторяет Шото. Киришима стоит и смотрит на него несколько секунд. Затем он вздыхает, и все его тело, кажется, немного обмякает. — Да. Да, чувак, я был уверен, в чем-то таком… но я просто, понимаешь? Я хотел проверить, как ты. Потому что… он просто ведет себя как… — Киришима пожимает плечами. Шото ждет, но Киришима больше ничего не говорит. — Да, — отвечает Шото, хотя на самом деле он не совсем понимает, о чем говорит Киришима. Его мысли лениво кружатся, а кожа зудит. Трудно следить за ходом разговора. — Хэй, в любом случае, я рад, что тебе лучше, — неловко улыбается Киришима. — Мы все перепугались, когда ты потерял сознание. Бакуго был в бешенстве. — Спасибо. — В любое время, братан. Мне пора возвращаться. Ты вернешься в общежитие сегодня? Шото не знает, который сейчас час. Он хотел бы поспать еще немного. Может быть, он сможет поспать в своей кровати. — Да. — Круто, — машет Киришима. **** Шото снова засыпает, не успев выбраться из постели, чтобы вернуться в общежитие. Он не собирается этого делать. Ему просто хочется закрыть глаза на пару секунд, но потом наступает длинное серое пятно, и когда он снова приходит в себя, его волосы мокрые от пота, а кровать покрыта льдом. — Что… — хрипит он, но за этим словом не слышно ни звука. А может, он есть, но не слышен из-за странного гула в ушах. Его кожу словно пронзают иглы. Он не видит… не может видеть. — Что за чертовщина?! — восклицает кто-то. И вот он слышит звуки поверх жужжания. Шото пытается пошевелить головой, но не может заставить мышцы повиноваться ему. Ему кажется, что его придавил какой-то огромный невидимый груз. Затем кто-то прижимает что-то к его виску. Раздается громкий звук причмокивания. Это Исцеляющая девочка. Именно она так звучит. Теперь с ним все будет в порядке. С ним все будет хорошо. На его лоб ложится рука, которая быстро убирается, покрытая льдом. — Ну, это не… — произносит голос, и Шото теряет сознание. Когда он снова приходит в себя, то сворачивается калачиком, обхватив руками живот. Рядом кто-то стонет. А его кожа горит, ей больно. Больно. — Думаю, в больницу, — говорит кто-то. — Вот, — говорит кто-то еще. На его подбородок ложится рука, а потом кто-то сует ему что-то в рот. Он задыхается, и что бы это ни было, оно снова выпадает у него изо рта. — Вы можете сделать капельницу? — Это… Потом некоторое время ничего. — Но я думал, вы сказали?.. Он узнает этот голос: Мидория. Он звучит расстроено. Шото пытается повернуться в сторону звука, но каждая часть его тела скручивается и закручивается обратно, пока он не оказывается раздавленным. Он задыхается, дыхание застревает в горле. — Тодороки? — Я же сказал тебе ждать снаружи… — Пожалуйста, позвольте мне остаться… Мидория. Мидория. Шото пытается открыть глаза, но они уже открыты. Он ничего не видит. Здесь так темно. И тут что–то… что-то касается его лица, что-то прохладное, твердое и совершенное. Оно обхватывает его подбородок, щеки, и у него открывается рот от ощущения этого, от облегчения. Жжение на лице ослабевает, прохлада оттесняет ее, прогоняет, растекается по нему, как вода. — Слушай, мудак, — говорит яростный голос. — Тебе лучше, блять, не умирать из-за меня, понял? Он прислушивается к голосу. Он не умирает. Прохлада распространяется и распространяется. Он лежит неподвижно, чувствуя, как постепенно распрямляется. Он не умирает. — Дерьмо, — произносит голос, и затем прохлада исчезает. Шото издает сдавленный звук и поворачивается, моргая, пытаясь разглядеть, пытаясь дотянуться до вещи, чтобы выяснить, куда она делась. Теперь он может двигаться — он почти видит, темное пятно превращается в более светлое, предметы движутся вокруг, но он не может их различить. Куда же это делось? — Тодороки? Кто-то берет его за руку. Рука теплая. Он не хочет… не хочет. Он протягивает другую руку, пытаясь нащупать… Куда это делось? — Ка… Каччан? Я думаю, он хочет… — Да, ну и хрен с ним… А затем кто–то берет его за другую руку, и это… круто. Это так круто. Он вырывает свою вторую руку у первого человека, хватает новую руку обеими своими. Он обхватывает ее, прижимается лбом к костяшкам пальцев. Прохлада распространяется по рукам, по мозгу, по телу. Она распространяется, распространяется. И он… …не умирает. Он понимает, что задыхается. У него такое чувство, будто он бежал. Долго, очень долго. Его мышцы болят. Но он чувствует их, чувствует себя, он целый, не сломанный. На его щеке лед, но он тает, вода стекает по лицу. И он чувствует себя живым. Он не знает, как долго он остается в таком состоянии, свернувшись вокруг руки. Но, в конце концов, он разжимает объятия. Он поднимает взгляд на владельца руки. Это лицо, которое он узнает. — Каччан, — вздыхает Мидория позади него. — Ты это сделал? Лицо, которое он узнает, смотрит на руку, потом на него. — Ну и пиздец. **** Кроме Шото в комнате находятся четыре человека: Айзава, Мидория, Исцеляющая девочка и Бакуго. Айзава прислоняется к стене. Мидория и Исцеляющая девочка сидят. Бакуго стоит, засунув руки в карманы, и выглядит разъяренным. Снаружи темно. Он понятия не имеет, который час. — Это причуда, — говорит Айзава. — Чушь, ты знаешь, что у меня за причуда, — рычит Бакуго. — Я не это имел в виду, — Айзава кивает на Исцеляющую девочку. — Если это нельзя вылечить с помощью причуды Исцеляющий девочки, значит, это неестественная болезнь. — Но Каччан вылечил его, — вздыхает Мидория. Он держит Шото за руку, время от времени похлопывая по ней, словно желая убедиться, что она все еще на месте. — Потому что это не естественная болезнь, — повторяет Айзава. Исцеляющую девочка встает и подходит к кровати. — Итак, дорогуша. Когда ты начал чувствовать себя плохо? Он моргает, глядя на нее. Он ощущает себя… очень уставшим. — Мне было плохо… на уроке. Я потерял сознание. — Нет, это было раньше, — качает головой Мидория. — Тебе бы… помнишь, за обедом? Это было позавчера. Точнее, три дня назад, поскольку, сейчас уже завтра. — Три дня назад, — произносит Айзава. Он хмурится. — За обедом? — Ты встретил кого-нибудь необычного в тот день? — спрашивает Исцеляющая девочка. Он не понимает, о каком дне идет речь. Вспомнить то, что произошло три дня назад, кажется невозможным. — Это было не тогда, — чопорно говорит Бакуго. Айзава смотрит на него. — А когда? — Помнишь злодеев, которых мы поймали на обратном пути после получения лицензий, позавчера? Должно быть, это было тогда. Это единственное, что имеет смысл. Злодеи… злодеи. Он помнит злодеев. Кажется, что это было давным-давно, как будто это случилось с кем-то другим. Айзава медленно кивает. — Я позвоню Цукаучи, узнаю, все ли они еще под стражей. — Хорошо, но послушай, — начинает Бакуго. — Это… как это, блядь, работает? Что это за чертовщина? — Невозможно узнать, не выслушав злодея, — пожимает плечами Айзава. — Или методом проб и ошибок. — Не то, чтобы методом проб и ошибок… — хмурится Бакуго. — Сейчас ему лучше, так что… — сглатывает Мидория. — Давайте просто… — разводит руками Айзава. — Давайте просто посмотрим, что из этого выйдет, — вздыхает он. — Мидория, тебе лучше вернуться в общежитие. Хоть кто-то должен сегодня поспать. Бакуго… — Сон для слабаков, — Бакуго хватает стул и садится на него, скрестив руки на груди и свирепо глядя на Шото. — Так что тебе тоже стоит поспать, придурок. — Я тоже хочу остаться, — дуется Мидория. Он выглядит так, будто вот-вот расплачется. И в этом нет ничего необычного. Мидория часто плачет. Айзава хмурится и вздыхает. — Отлично. Завтра все освобождаются от занятий, — он подходит к кровати. — Тодороки, Бакуго прав. Тебе следует попытаться заснуть. Он смотрит на Айзаву. — Что происходит? Бакуго фыркает. — Только ты мог не заметить, что речь идет о жизни и смерти, тупица. — Спи, — произносит Айзава. Шото закрывает глаза. **** Когда он просыпается, уже наступает утро. Мидория спит на стуле. Айзава свернулся калачиком на полу в своем спальном мешке. Исцеляющей девочки нигде не видно. Бакуго проснулся. И хмурится. — Решил присоединиться, да, Ледышка? Он пристально смотрит на Бакуго. Бакуго выглядит сердитым, что нормально, но он также выглядит уставшим. Под глазами у него темные круги. Шото пытается вспомнить, что произошло. Почему они все здесь? Он потерял сознание на уроке. А потом… — Блять, засранец, хотя бы скажи, что ты в порядке, чтобы я мог отвалить и забыть, что это вообще произошло, — говорит Бакуго. Шото сглатывает. В горле пересохло. Голова болит. Под кожей зудит. Зуд. И ему кажется, он понимает. — Оно возвращается. Бакуго кривит губы. Он поднимается на ноги и хватает Шото за руку. Это так здорово. Шото смотрит на их переплетенные руки. Он почти видит, как прохлада перетекает от Бакуго к нему. И зуд утихает. — А теперь? Шото облизывает губы, все еще глядя на их руки. — Лучше. — Клянусь, если ты, блядь, издеваешься надо мной… — Я не издеваюсь над тобой. Бакуго прикрывает глаза свободной рукой. — Ебаный нахуй, — говорит он. — Это полный пиздец. Да, думает Шото. Да, так и есть.