Мягкое прикосновение

— Итак… — начинает Мидория. — Заткнись, дерьмодеку! — кричит Бакуго. Он сидит ссутулившись и скрестив руки на груди, на стуле, как можно дальше от кровати. Шото сидит на кровати, скрестив ноги. На нем все еще вчерашняя форма, хотя кто-то снял с него галстук и расстегнул воротник. Он чувствует, как от него несет потом. Мидория все еще сидит в кресле, на котором спал, и широко раскрытыми глазами смотрит на Бакуго и Шото. Айзава вздыхает. Он выбирается из спального мешка и более-менее выпрямляется, но выглядит так, будто хочет оказаться где-нибудь в другом месте. — Сколько времени прошло между тем, как Бакуго исцелил тебя ночью и тем, как ты проснулся сегодня утром, чувствуя, что болезнь возвращается? — Я никого не исцелял, — рычит Бакуго. — Это просто глупая причуда. — Не знаю, сколько времени было ночью, — Шото просто помнит, как все болело, а потом перестало, как прохлада смыла все. Бакуго. — Было десять вечера, когда я пришел, — начинает Мидория. — Каччан пришел чуть позже, но понятия не имею, сколько времени прошло с того момента, как Каччан прикоснулся к нему. Мне показалось, прошло много времени. Десять часов вечера. Бакуго и Мидория пришли сюда в десять часов вечера, после того, как Бакуго обычно засыпал. Шото удивляется, зачем они пришли. Но, тем не менее, он рад, что они это сделали. Если бы они не пришли, возможно, он был бы уже мертв. — Примерно, пять часов, — произносит Айзава. — Могло быть и хуже. Этого хватит, пока причуда не исчезнет или мы не найдем способ противодействовать ей. Только вы двое, убедитесь, что не отходите слишком далеко друг от друга, на случай непредвиденных обстоятельств. — Ха? — хмурится Бакуго. — Я не собираюсь торчать у этого ублюдка весь день! Я уже провел с ним весь гребаный коррекционный курс! Почему я всегда с ним застреваю? Айзава игнорирует его. — Тодороки, если почувствуешь, что это начинается, дай знать Бакуго. И вы оба дайте мне знать, если что-то начнет меняться. Шото кивает. Мидория поднимает руку. Айзава вздыхает. — Да, Мидория? — Эм, а как насчет сна? — Закройся! — рычит Бакуго. — Если период пять часов, вам двоим просто нужно будет поставить будильник на подходящее время. Одного раза за ночь будет достаточно. Вы оба ставите будильник, — говорит Айзава, бросая взгляд на Бакуго. — В ином случае, Тодороки заболеет и не сможет прийти, чтобы разбудить тебя. Бакуго сжимает челюсть так сильно, что на лбу выступает вена. — Отлично, блять. — Понял, — кивает Шото. Айзава проводит рукой по лицу. — Мне нужно подготовиться к занятиям. Вы трое свободны. — Ни за что! — восклицает Бакуго. — Я не собираюсь сидеть без дела и пялиться на этого идиота весь день. — Я тоже хочу пойти на занятия, — Шото чувствует себя намного лучше. Он и так пропустил много занятий, как из-за отсутствия, так и из-за неспособности сосредоточиться. — Как скажешь, — вздыхает Айзава. — Не опаздывай. Он выходит из комнаты. Бакуго вскакивает на ноги. — Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я позволю тебе нахрен сдохнуть, — рычит он, тыча пальцем в Шото. Затем выбегает из комнаты. **** Шото возвращается в общежитие вместе с Мидорией. Мидория что-то бормочет об этой причуде, о том, как это интересно, и о том, что, по его мнению, именно Бакуго активирует целительную силу, потому что они были вместе, когда злодей напал на Шото — Шото не помнит, чтобы на него нападал злодей, но, наверное, Мидория прав. Шото слушает болтовню вполуха, наслаждаясь тем, что ему больше не плохо. Он заходит в свою комнату, берет необходимые вещи и идет в душ, чтобы смыть с себя весь пот и помыть волосы. Когда он смотрит в зеркало, то видит, что все синяки исчезли с его лица — должно быть, Исцеляющая девочка их вылечила. Он приходит в класс вовремя и опускается на свое место. Многие одноклассники улыбаются и шепчут приветствия, когда он проходит мимо. Только через минуту он понимает, что в последний раз видел большинство из них, когда потерял сознание на уроке. Это первое занятие, на котором он смог по-настоящему сосредоточиться за несколько дней, и большую его часть он проводит, просто наслаждаясь ощущением того, что его мозг работает более или менее правильно. Когда начинается перемена, одноклассники толпятся вокруг его парты, желая сказать, как они рады, что ему стало лучше. Он кивает, говоря «спасибо», и в конце концов они расходятся; остаются только Мидория, Урарака и Иида. — Ты… хорошо себя чувствуешь? — Спрашивает Мидория, быстро оглядываясь через плечо в сторону стола Бакуго, который сейчас пуст. — Ага. — Мидория, я уверен, что Тодороки уже лучше, — говорит Иида. — Исцеляющая девочка, как всегда, проделала замечательную работу. Шото понимает, что они не знают. Конечно, они не знают о ситуации с Бакуго, и он задается вопросом, знают ли они вообще о том, насколько все плохо на самом деле. Впрочем, это неважно. Ему просто нужно обращать внимание на то, что он испытывает, и все больше не будет так плохо. И он обращает внимание на свои ощущения. Незадолго до обеда он замечает, что ему немного жарковато. Появился уже знакомый зуд. Но это еще не так заметно, поэтому он дожидается окончания урока, а затем подходит к Бакуго, где тот стоит рядом с Киришимой и Каминари. — Бакуго… — Ха? Закройся! Почему ты со мной разговариваешь? Шото моргает. — Я… — Отвали, ледяной придурок, — выплевывает Бакуго и выбегает из комнаты. Киришима и Каминари смотрят ему вслед, и поворачиваются к Шото. — Вы поссорились? — спрашивает Каминари. — Я имею в виду, помимо той драки, что была у вас. Как бы другая ссора… Шото пожимает плечами. Зуд немного усилился. Он не уверен, что теперь делать. Это не то, что они обсуждали. — Просто Бакуго — это Бакуго, — Киришима выглядит немного встревоженным, переводя взгляд с Шото на дверь. — Все в порядке. Наверное, все в порядке. У него еще есть время найти Бакуго. В конце концов, найти Бакуго оказывается несложно. Телефон Шото вибрирует в кармане, и, когда он достает его, обнаруживает сообщение с номером аудитории на верхнем этаже. Он извиняется и поднимается по лестнице. Здесь тихо — все ученики в столовой. Он находит комнату и только начинает стучать в дверь, как вдруг ее распахивают с другой стороны. Бакуго хватает его за ворот пиджака и втаскивает внутрь, высовывает голову в коридор, чтобы осмотреть его, затем захлопывает дверь и резко поворачивается лицом к Шото. — Дай мне свою гребаную руку, — не дождавшись, пока Шото подчинится, он хватает его за запястье и тянет руку вверх, обхватывая ее своей ладонью. Зуд под кожей сразу же начинает стихать. Он выдыхает. Бакуго смотрит куда угодно, только не на него, но, услышав вздох, на секунду поднимает взгляд, встречаясь с глазами Шото, после чего рычит и отворачивается. — Ты закончил? Шото размышляет. Рука Бакуго прохладная, и он чувствует, как прохлада проникает в его тело. Он еще не совсем понимает, как это работает, но полагает, что еще не закончил. — Пока нет. Бакуго издает раздраженный звук. — Не могу поверить, что ты, блядь, сделал это со мной. — Сделал что? — Это, придурок! — Бакуго поднимает их соединенные руки. — Из всех гребаных людей… Шото все еще не уверен, что он должен был сделать — это Бакуго что–то с ним делает, а не наоборот, — но ощущение холода начинает ослабевать, а рука Бакуго становится приятно теплой в его руке. — Кажется все. — Наконец-то, ебать, — говорит Бакуго, хотя прошла всего пара минут. Он вырывает свою руку, отпихивает Шото, а потом распахивает дверь и вылетает в коридор. — Напиши мне в следующий раз, — кричит он. — Не говори об этом дерьме при людях. Шото смотрит на открытую дверь. Он все еще чувствует призрачное прикосновение руки Бакуго. Он разгибает пальцы и направляется в сторону столовой. **** В этот же день, когда они возвращаются в общежитие после занятий, Шото извиняется, идет в свою комнату и пишет Бакуго. 『Сейчас?』 Он понятие не имеет, где находится Бакуго — тот выбежал из класса, как только урок закончился, — но надеется, что он где-то в здании. Прошло всего чуть больше четырех часов, но Шото ощущает зуд и жар, и теперь, когда есть простое решение избавиться от них, он жаждет этого. Он садится на пол и смотрит в свой телефон. Ему интересно, что он будет делать, если Бакуго не ответит. Придется идти и искать его. А если его нет в здании… У Шото вибрирует телефон. 『Моя комната. Смотри, чтобы тебя никто не видел!!!』 Он выдыхает, затем кладет телефон в карман и спускается вниз. Он едва успевает поднять руку, чтобы постучать, как Бакуго втаскивает его внутрь и захлопывает дверь. Шото нужно время, чтобы сориентироваться. Он никогда раньше не был в комнате Бакуго. Она аккуратная, но с характерными элементами — плакаты на стене, какой-то шипастый предмет, назначение которого Шото не может понять, много книг. Он щурится, пытаясь разобрать названия. — Чего ждешь, идиот? Шото оглядывается. Бакуго поднимает руку и свирепо смотрит на него. О, да. Он протягивает руку, и Бакуго хватает ее, сжимая, словно пытается раздавить. Хватка у него крепкая, но Шото не так-то легко сломить. Он не пытается сжать руку в ответ, слишком сосредоточившись на ощущениях — прохладе, облегчении. И чувстве… давления. Когда кто-то прикасается. Не то, чтобы к нему никто никогда не прикасался, просто это очень и очень редко. Ему не нравится, когда его касаются. Хотя, он и не из тех, к кому люди хотят прикасаться. Чаще всего, его никто не трогает. В любом случае, он чувствует себя по-другому. Раньше он всегда сосредотачивался на исцелении, на охлаждающей волне, которая смывает дискомфорт. Но теперь он понимает, что это еще не все. — Блять, Холодок, ты еще не закончил? Шото моргает. Рука Бакуго теплая. И он мог бы просто сказать, что еще не закончил. Если бы хотел, чтобы это продолжалось дольше. Он мог бы так сказать. — Извини, да, — в итоге произносит он. Бакуго одергивает руку. — Тогда иди отсюда нахрен. Шото не двигается. — А что насчет вечера? Во сколько мы должны… — Мне, блять, плевать! — Ладно. Как насчет трех утра? — Пиздец, ты вообще умеешь считать? Это через одиннадцать гребанных часов! — Значит, полночь? Бакуго прикрывает глаза рукой. — Еба-ать, — он тычет Шото в грудь, продолжая делать это через каждое слово. — В восемь вечера. В одиннадцать. В два часа ночи и в пять утра. Понял? Шото смотрит на него. — Это всего лишь трехчасовой перерыв… — Я знаю, тупица! Не спорь, мать твою! Шото открывает рот и закрывает. Ему не очень нравится вставать посреди ночи, но с другой стороны, может, все будет не так уж плохо. — Хорошо. — Наконец-то! А теперь убирайся нахуй! Шото так и делает. **** Позже Мидория подходит посидеть с ним в общей комнате. Они немного отделены от остальных, так что могут поговорить так, чтобы их не подслушали. — С тобой все в порядке? — спрашивает Мидория. — Да, — отвечает Шото. — Мы разрабатываем систему. — О, это здорово. Просто замечательно. Потому что я не видел вас… — Да, мы занимались этим наедине. — Хм? Чем занимались наедине? — любопытствует Каминари, который, судя по всему, оказался немного ближе, чем предполагал Шото. Мидория взвизгивает и вскакивает на ноги, отстраняясь от Шото. — Ничем, ничем! — заикается он. — Никто ничего не делает наедине! Каминари переводит взгляд с Мидории на Шото, затем ухмыляется. — Угу-угу. Очень правдоподобно. Шото пожимает плечами. Ему все равно, что люди узнают. Разве что Бакуго разозлится, но Бакуго всегда злится. Он вспоминает, как тот бьет его по лицу. Понимая, что теперь, Бакуго, скорее всего больше не будет так делать. — В любом случае, я лучше пойду! — пищит Мидория и поспешно удаляется. Шото смотрит в телефон. Уже почти восемь. Он встает и идет искать Бакуго. **** На встречу в восемь вечера Шото, как и прежде, отправляется в комнату Бакуго. Бакуго одет в майку и боксеры, как и в тот вечер, когда Шото приходил к нему в комнату. Он собирается спать. — Давай покончим с этим, — рычит он и хватает Шото за руку. Наощупь она прохладная, но прошло всего три часа, и Шото еще не чувствует особого зуда, так что почти сразу же растворяется в чем-то более обычном, просто в тепле прижатой к нему ладони Бакуго. Шото не может вспомнить, когда в последний раз он так долго держал кого-то за руку. Наверное, в детстве. Держала ли его за руку мама, прежде чем оказалась взаперти? Шото не может вспомнить. — Закончили? — Да. Шото уходит. **** Шото ложится спать в десять, и просыпается в одиннадцать, когда срабатывает будильник. Он встает с постели и спускается по лестнице, но по пути встречает Бакуго. Тот выглядит взъерошенным и сонным. И внезапно разъяренным. — Не здесь, придурок, — говорит он и, схватив Шото, тащит его вниз по лестнице в свою комнату. Свет он не включает, и Шото моргает, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Но не успел Шото это сделать, как почувствовал, что его схватила рука. Легкий намек на прохладу, а затем тепло. Крепкая хватка, но на этот раз не слишком сильная. И тихо, очень тихо. Шото слышит дыхание Бакуго. Он меняет хватку, переплетает пальцы с пальцами Бакуго. — Какого хуя? — кричит Бакуго. Или нет — он не кричит. Он шепчет, но почему–то это похоже на крик. Он вырывает руку и выталкивает Шото за дверь. — В следующий раз жди в своей гребанной комнате, Половинчатый. — Дверь тихо закрывается. Шото стоит в коридоре, ощущая растерянность. Он не понимает, почему Бакуго вдруг так разозлился. Но это же Бакуго. Он возвращается в постель. **** В два часа ночи Шото не просыпается, несмотря на трезвон будильника, и оказывается разбужен Бакуго, который яростно трясет его за плечо. На секунду он не помнимает, где находится, а сердце словно поднимается в горло, перекрывает дыхательные пути, бьется во рту. Потом он слышит голос Бакуго, шепчущий ему, чтобы он, такой ублюдошный ублюдок, проснулся, и тут Шото узнает все — общежитие, свою комнату, Бакуго. — Я не сплю. — Сделай будильник погромче, — Бакуго хватает его за руку. Он так и делает. После последней встречи за ночь, в пять, Бакуго убегает на пробежку, а Шото бросает попытки заснуть и просто лежит в кровати, глядя в потолок. Он не выспался до конца, но в то же время… В то же время он чувствует себя отдохнувшим, как не чувствовал уже давно. Возможно, это просто потому, что он так устал из-за болезни. Именно из-за контраста это ощущение приятно. Он долго лежит, ни о чем не думая. Потом встает, чтобы собраться в школу. **** Утром Айзава требует отчета о ситуации. — Все в порядке, — говорит Шото. — Все идет хорошо. — Ужасно, блять, — рычит Бакуго. — Когда эта гребанная причуда пройдет? — Я поговорил с Цукаучи. Трое из задержанных злодеев имеют неизвестные причуды. К сожалению, ни один из них не признался, что у него есть причуда, которая затронула вас двоих. — Она повлияла не на нас двоих, а на одного из нас, — закатывает глаза Бакуго. — Чертовски глупо. Айзава не обращает на это внимания. — Тодороки, есть ли какие-нибудь признаки того, что это проходит? Шото задумывается. Ночью у него не было возможности проверить, так как интервалы были очень короткими. Сейчас 8:30, прошло всего три с половиной часа с того момента, как Бакуго в последний раз держал его за руку. Стоило ему об этом подумать, как вот оно. Вот он зуд. Едва зарождающийся, но уже есть. — Еще нет. Бакуго рычит и хватает его за руку. Шото удивленно опускает взгляд. — В этом пока нет необходимости. — Закройся. Неплохо бы получить фору. Шото не жалуется. **** День проходит точно так же, как и предыдущий. В обед и после уроков Бакуго присылает Шото сообщение о месте, где можно уединиться, он идет туда, и Бакуго держит его за руку. На этот раз Шото не приходится ему писать или спрашивать — сообщение приходит, когда он только начинает думать о том, чтобы найти Бакуго. Тот выглядит взбешенным, что не удивительно, ведь это Бакуго. Он отказывается смотреть Шото в глаза, когда они держатся за руки, и через некоторое время Шото прекращает попытки и просто сосредотачивается на прохладе, а затем на тепле. Теперь он понимает, почему пары иногда держатся за руки. Это приятно, даже если ты не встречаешься с человеком, чью руку держишь. Это удивительно, ведь Шото всегда считал, что ему не очень нравится, когда к нему прикасаются. Наверное, это потому, что у него не было большого опыта, чтобы проверить. Во всяком случае, не такого рода прикосновений. В восемь вечера Бакуго берет Шото за руку, а потом кричит на него и выталкивает из комнаты, хлопнув дверью. Все очень похоже на предыдущий день, только на этот раз Киришима тоже стоит в коридоре, держась за дверь своей комнаты. Он останавливается и смотрит на Шото. — Эм, привет. — Привет, — Шото чувствует фантомное давление руки Бакуго. Он сосредотачивается и продлевает ощущение еще на некоторое время. Киришима моргает. И смотрит на дверь Бакуго. Затем снова на Шото. — Ну, и… Шото поднимает взгляд со своей руки. Ему не очень хочется разговаривать с Киришимой. Если он потеряет концентрацию, это чувство пройдет. — Да? — Неважно. Киришима уходит в свою комнату. Шото поднимается наверх. Ощущение тепла и напряжения исчезает. Тем не менее, Бакуго вернется через три часа. Он садится за стол и ждет. **** Однако, этой ночью что-то пошло не так. Будильник снова звенит в два часа ночи. Шото осознает это только потом, потому что в это время его мысли заняты другими вещами. Он даже знает о будильнике, слышит его: высокий и болезненный звук в ушах. Какая-то его часть даже знает, что это такое. Но остальная его часть погружена в тень, и писк заглушает рев пламени. Шото не может дышать, и его кожа горит. Что-то скребется о внутреннюю поверхность его черепа, и он хочет дотянуться и вырвать это, но не может пошевелиться, не может пошевелить руками. Он напрягается, пытаясь сделать вдох. Как он сюда попал? Почему так жарко? — Опять, ублюдок? — говорит голос где-то рядом. — Подожди, черт. Ледышка? Ебать. А потом: прохлада. Она исходит от его ладони и лица, два потока омывают руку и шею и встречаются в груди, расслабляя горло и легкие. Он втягивает воздух, потом еще раз и еще. То, что скреблось у него в голове, рассыпается. Он лежит неподвижно. Все так неподвижно. — Огонек? — произносит голос. Бакуго. Это Бакуго. Рука, обхватившая его, рука на лице. Он думает о Бакуго и чувствует тепло, давление. Не похожее на прежний жар и сокрушительную силу. Что–то лучше. — Эй, — вздыхает Бакуго. — Эй, блядь, открой глаза. Открой свои гребаные глаза. Шото открывает глаза, ошеломленный и полусонный. Бакуго склоняется над ним, пристально глядя на него. Его рука все еще на щеке Шото. — Нормально? — Да, — выдыхает Шото. — Да, — повторяет Бакуго. Он замирает на секунду, глядя на Шото. Затем убирает руку с его лица. — Похоже, эта система — полный отстой. — Хм, — глаза Шото закрываются. — Не надо, ты, мудак, не надо просто… Шото засыпает. **** Он просыпается со звоном будильника. В пять утра он должен встретиться с Бакуго. Вот только Бакуго уже тут. Он сидит на полу рядом с футоном Шото и с убийственным видом держит его за руку. Шото смотрит на него. Бакуго хмурится в ответ. — Даже три долбаных часа не смог продержаться, — произносит он. Это немного загадочно. Шото еще не совсем проснулся, чтобы понять, что он имеет в виду. — Ты рано пришел, — бормочет, снова закрывая глаза. Рука Бакуго кажется ему теплой. — Ты чертов ублюдок, я никуда, блядь, не уходил. Шото пытается осмыслить сказанное. Потом вспоминает, что ночью ему было плохо. А затем стало лучше. Он вспоминает, что был Бакуго. Шото открывает глаза. — Ты… — начинает он. Бакуго свирепо прожигает его взглядом. Он выглядит уставшим, темные круги под глазами, которые Шото впервые заметил два дня назад, стали еще заметнее. Шото смотрит на свою руку, на руку Бакуго. — Как долго ты держишь меня за руку? — Три. Ебучих. Часа. — Почему? Бакуго скалит зубы, поднимаясь на колени. — Потому что ты, — тычет он пальцем в Шото, — не можешь продержаться и трех гребаных часов, чтобы тебе не стало плохо, гребанный тупой придурок, у которого вместо мозгов одно дерьмо. Шото моргает. Он никогда не слышал от Бакуго столько оскорблений за один раз. Это впечатляет. — Извини. — Пошел ты, — Бакуго выдергивает руку. — И не вздумай снова заснуть! По крайней мере, когда ты, блядь, не спишь, можешь сказать мне, когда, блядь, собираешься умереть. — Не думаю, что… я собирался умереть? — произносит Шото. Хотя, честно говоря, он мало что помнит, кроме того, что ему было плохо, а потом стало лучше. Бакуго издает глубокий горловой рык и бросается на Шото, склоняясь над ним на футоне, — лицо в нескольких дюймах от его лица, глаза налиты кровью и яростью. На несколько секунд они застывают: Шото моргает, Бакуго смотрит на него сверху-вниз. Затем он вскакивает на ноги. — Не вздумай снова заснуть, черт возьми! — рычит он и с грохотом вылетает из комнаты. Шото садится и потирает затылок. Это было немного чересчур даже для Бакуго. Наверное, ему следовало еще раз извиниться. Он действительно сожалеет. Он не хотел, чтобы Бакуго пришлось сидеть с ним всю ночь. Он вздыхает и идет в душ. **** В это утро ситуация не такая простая, как накануне. — Как дела? — спрашивает Айзава. — Спроси этого мудня, — шипит Бакуго, указывая большим пальцем в его сторону. — Ночью мне стало плохо, — произносит Шото. — Бакуго сидел со мной, чтобы убедиться, что это не повторится. Айзава хмурится. — Вы пропустили будильник? — Ни хрена подобного, — качает головой Бакуго. — Прошло всего три часа, но он был… в чертовски паршивом состоянии, — заканчивает странно подавленным голосом. Айзава хмурится еще сильнее. — Три часа? — Он смотрит на настенные часы. — Сколько времени прошло на этот раз? — Три с половиной, — отвечает Шото. — Я чувствую… чувствую, что оно возвращается, но до тревожности еще далеко. — Пффф… — Бакуго хватает его за руку. — Что ж… — Айзава прикладывает ручку к губам. — Возможно, когда ты спишь, все иначе. В любом случае, это более опасно, поскольку ты вряд ли заметишь его приближение. — Что насчет гребанного злодея? — спрашивает Бакуго. — Блять, вы пытаете этого ублюдка или что–то в этом роде? Нам нужна чертова информация. Айзава проводит рукой по лицу. — Ладно. Понятие не имею, как долго это будет продолжаться, но оставьте это мне. Вам нужен отдых. — Понял, — говорит Шото, поднимаясь на ноги и слегка дергая Бакуго за руку, чтобы тот последовал за ним. Бакуго усмехается и встает, и только когда они уже почти у двери, он опускает взгляд, рычит и убирает руку, засовывая ее в карман. — Не тяни, Холодок, — он топает в сторону класса. Шото недолго смотрит ему вслед, а затем следует за ним. **** В этот день Бакуго был еще более резок, чем обычно, во время их коротких встреч за обедом и после уроков. На самом деле, Шото думает, что, возможно, им нужно добавить еще одну встречу, потому что к обеду зуд становится болезненным, а на затылке выступает пот. Но Бакуго даже не разговаривает с ним, не смотрит на него, лишь хлопает рукой по руке Шото, словно пытаясь сделать ему больно. Но это не больно. Несмотря на всю ярость Бакуго, это все равно приятно. Как прохладная вода, а потом, когда зуд утихает, как что-то теплое и твердое. Не задумываясь, Шото обхватывает пальцами тыльную сторону руки Бакуго, тот чуть не кричит и собирается ударить его, но вовремя останавливается. Шото смотрит на кулак, находящийся в дюйме от его лица и задается вопросом. Было бы и это приятно? Вечером Айзава появляется в общежитии и просит их следовать за ним. Он осторожен, но Шото видит, как Мидория замечает, как смотрит, как они уходят. Они поднимаются в комнату Шото. Там стоит раскладушка, поставленная рядом с футоном. — Это лучшее, что я смог придумать за короткое время, — говорит Айзава. — Что? — рычит Бакуго. — Ты хочешь, чтобы я спал в его гребаной комнате? — Или он может спать в твоей. — Ни за что не позволю этому ублюдку спать в моей комнате. — Ну, тогда… Бакуго ненавистно смотрит на раскладушку, словно хочет ее уничтожить. Шото хмурится. — Как часто нам придется просыпаться? — Можете не просыпаться, — пожимает плечами Айзава. — Просто держитесь за руки, пока спите. Проблема решена. — Держаться за руки? — кричит Бакуго. — Я не буду держать этого ублюдка за руку! Айзава поворачивается и смотрит на него. Шото тоже. Он уверен, что они уже держались за руки. Верно же? Что, по мнению Бакуго, они делали? — Закройся, Леденец, — рычит Бакуго. Хотя он даже не успел ничего произнести. — Прости. — Я сказал, заткнись! — Послушай, либо так, либо просыпаться чаще. Очень часто, — говорит Айзава. — Это очень рискованная ситуация. Нет решения, которое не было бы связанно с небольшим дискомфортом. — Тогда я… — начинает Бакуго, и Шото ждет, что тот скажет, что предпочел бы не спать всю ночь, чем держать его за руку. Шото знает, что тот именно так и скажет. И это знание странно ощущается болью в груди. Но Бакуго не произносит этого. Вместо этого он качает головой. — Отлично, черт возьми! Но я ложусь спать, Половинчатый, так что либо ты тоже идешь спать, либо сваливаешь, пока не захочешь. Шото хмурится. — Это моя комната. — Как будто мне есть до этого дело. Айзава вздыхает. — Пожалуйста, постарайтесь не поубивать друг друга ночью, — выдыхает он. — Подобные вещи плохо отражаются на школе. Бакуго садится на раскладушку и буравит взглядом Шото. Шото выходит из комнаты. **** Когда Шото возвращается пару часов спустя, в его комнате темно и тихо. Он как можно тише закрывает дверь, на цыпочках входит в комнату и натягивает спальную рубашку и шорты. Он ложится на футон и несколько секунд лежит, размышляя. Он чувствует зуд. Сильный зуд. Как только его глаза привыкают к темноте, он смотрит на тень от походной кровати. В слабом свете, проникающем сквозь жалюзи, Бакуго кажется неразличимой фигурой. Его рука свисает с края раскладушки и касается пола. Шото протягивает руку и берет его за кисть. На ощупь она прохладная. Он откидывается на футон, смотрит в потолок, наслаждаясь прохладой. А затем теплом. Немного странно лежать в своей постели с вытянутой рукой. Странно, что в комнате есть кто-то еще, и дышит там, где обычно не слышно ни звука. Он оглядывается на раскладушку, и на секунду ему кажется, что он видит блеск открытых глаз Бакуго, смотрящего в ответ. Но — нет. Это не так. Ему просто привиделось. Шото сжимает пальцы вокруг руки Бакуго и закрывает глаза. Ему требуется много времени, чтобы уснуть.